Трюмный

Эдуард Голохвастов

Трюмный

Все персонажи и события повести

являются вымышленными,

любые совпадения случайны.

Шифротелеграмма.

Кому: Штаб Тихоокеанского флота.

Сообщаю, что при переходе из базы приписки «П-камчатский 54»

с ПЛ1 пропал матрос срочной службы.

Возможно, выпал за борт.

Ведется внутреннее расследование.

Командир в/ч 19216 Кубин.

Призыв

В апрельский денёк, когда ошалелые воробьи громко чирикают, а воздух пропитан солнечным светом, Поляков, перепрыгивая лужи, бежал в военкомат, где решался вопрос о повторном его поступлении в высшее военное училище. В марте ему исполнилось восемнадцать, и перед военкоматом стояла дилемма – разрешить Полякову поступать или призвать на срочную службу. Поляков был уверен, что дорога в ВВКУ2 ему открыта. Он представлял, как работник военкомата скажет по-отечески: «Руслан, не повезло в первый раз, повезет во второй, мы тебе поможем». Пожмет крепко руку, возьмет телефон, позвонит кому надо: «Тут у меня парень хороший, помоги». Потом, глянув на Полякова, изречет: «Считай, что уже поступил». От таких мыслей, весеннего тепла Полякову хотелось петь, настроение было радужное. Взлетев на крыльцо военкомата, он бодро прошел в здание, повернул в коридор, где толпились призывники. Поляков прислушался, призывники обсуждали медкомиссию и как закосить от армии. «Вот косилы - думал он, - не понимают толк в военной службе». Военным он хотел стать с детства, его воображение будоражили длительные марш-броски, стрельбы, тяжелые армейские будни. После просмотра фильма «Одиночное плавание», решил: «Буду морпехом». Полякова не смущал его маленький рост, неразвитая мускулатура. Он думал, что компенсирует эти недостатки выносливостью и настойчивостью. После школы Поляков поступал в военное училище, но неудачно сдав экзамены, не прошел по конкурсу. Зато в технический институт его взяли без проблем. Поляков решил проучиться здесь до весны, чтобы на следующий год вновь попробовать сдать вступительные экзамены в ВВКУ. Гуманитарию по складу ума, учеба в техническом институте не задалась, его отчислили за пропуски и неуспеваемость.

В военкомате усатый офицер, ведающий делами призывников, острым носом и строением черепа похожий на мышь, невнимательно выслушав сбивчивый рассказ Полякова о мечте стать кадровым офицером, спросил:

– Откосить от армии хочешь?

Поляков пытался объяснить: «Мол, с детства мечтал, готовился». Мышь встал на задние ноги, прошелся по кабинету, зачем-то понюхал кактус, стоявший на окне в паутине, устало потянулся, подумав про себя: «Знаем мы этих маменькиных сынков - побудет в училище пару лет, потом закосит и отчислится». А вслух сказал:

– Я тебя понимаю, но и ты пойми, у нас план по призыву горит. Отслужи положенные два года, посмотри на жизнь в армии, а там глядишь и не захочешь офицером быть.

Так планы Полякова рухнули, наткнувшись на безжалостный план по призыву. Клянчить, выпрашивать Поляков не умел, к тому же, действительно, военное училище - прекрасный способ откосить от армии - прослужить два года в более-менее человеческих условиях, найти повод и уволиться на гражданку. Поляков не хотел, чтоб о нем так думали и поэтому молча развернулся и ушел. «Как же так? – с досадой размышлял он. - Какая разница как служить? Какая несправедливость! Однако делать нечего, если с военным училищем не получается, то хотя бы нужно попасть в приличные войска». Приличными войсками Поляков считал ВДВ, морскую пехоту, пограничные войска, или службу в Афганистане. Поляков уже представлял, как поедет в Афган и там, получив награды за боевые действия, вернется, зайдет в военкомат к этой тыловой крысе и скажет… Нет он ничего не скажет, а просто посмотрит ему в глаза, и эта тыловая крыса, узнав Полякова, не выдержит взгляда закаленного бойца. Этого для мести будет достаточно.

Несмотря на горящий план, Полякова призвали только в июне.

Летним прохладным утром Поляков, как и другие призывники, сидел в автобусе, стоявшем во дворе военкомата. Возле автобуса толпились провожающие: родители, друзья, девушки. Полякова никто не провожал, у него не было близких знакомых в этом городе, с девушками не сошелся, а единственный друг Сергей тоже сидел в этом же автобусе. Пустым взглядом Поляков смотрел на провожающих - слезы, сумки, водка. Вот красивая девушка провожает парня, кажется мы с ней учились в одном институте, ее глаза были мокрыми от слез, она жалась к парню, о чем-то горячо говоря. Вот, автобус тронулся, увозя призывников в аэропорт. Там узнали - летят во Владивосток. Многие загрустили: Владивосток - морской город, и служить три года на флоте не самая лучшая перспектива. Поляков же был рад, он увидит море, о котором так много читал в книгах - романтика!

Самолет приземлился в самый разгар дня. Владивостокский аэропорт встретил теплым, сырым воздухом, ревом самолетных двигателей. Оранжевый диск солнца висел в туманной дымке. Призывники высыпали, разминая затекшие ноги. Сопровождающий прапорщик построил всех в колонну по трое. Необычное зрелище представлял этот ломаный строй. Уходя служить, все одели самое не нужное (всё равно выбрасывать) - рваные куртки, дырявые свитеры, спортивные треники с вытянутыми коленками, порванная обувь, сумки, рюкзаки, пакеты, к этой картине можно добавить небритые, опухшие от пьянок лица. Все были возбуждены, самолет в считанные часы увез их далеко от дома, молодые души жаждали приключений, романтика военной службы горячила кровь.

Через пару часов электричка привезла их на станцию «Моргородок». С перрона было видно море, призывники восхищенно ахали, удивляясь его бескрайним размером. Построились, по колонне пронеслось: ведут в «экипаж». Прапорщик объяснил:

– «Экипаж» - это место, откуда вас заберут «покупатели» - представители военных частей, где будете служить.

Колонна подошла к воротам, на которых висели большие черные якоря, вырезанные из листового металла. Плакат на КПП3 с изображением моряка в белой бескозырке утверждал, что служба на КТОФ4 является честью. Хмурый матрос, открывший ворота, с интересом смотрел на разношерстную толпу, периодически выкрикивая:

– С Рязани есть кто? Кто с Рязани?

С Рязани никого не было. Поглазеть на новичков из казарм вышло несколько моряков. Одни радостно кричали: «Вешайтесь, дрищи!», другие подходили к призывникам, одетым получше, уговаривая подарить куртку или кроссовки, мол, на дембель скоро.

В глаза бросалась помойка, по которой ходили огромные жирные чайки, не боявшиеся людей. Чайки были размером с гуся, они деловито прыгали, с оглушительным криком перелетая с места на место. Призывников провели в казарму, назвав её кубриком. В кубрике в два ряда, через каждые полметра, стояли трехъярусные койки, некоторые были пустые, некоторые застелены.

Усатый матрос с широкими желтыми лычками на погонах, в бескозырке, сдвинутой далеко на затылок и красной повязкой на рукаве, громко, издевательски крикнул:

– Ну что, дрищи? Кончилась сладкая жизнь, вешайтесь, ваш набор на подводные лодки пойдет!

Новобранцы приуныли, тревожно переглядываясь. Поляков же обрадовался: «Подводная лодка! Вот это да! Лучше службы не найти. Повезло».

Повели обедать. На камбузе воздух пах какой-то «химией». Призывников усадили по десять человек. На каждый стол поставили большой алюминиевый бачок, - кому досталось сидеть рядом с ним, пришлось раскладывать пшенную кашу по тарелкам. Из больших алюминиевых чайников по железным кружкам разливали безвкусный чай, отдающий тряпкой. Многие есть не стали, слишком разительным было отличие этой еды от домашней. Придя после обеда к своим вещам, обнаружили, что кто-то основательно в них порылся, у кого-то не хватало спортивного костюма, у кого-то фотоаппарата. Пытались жаловаться, но офицеры, выслушав, изрекали:

– Вам всё равно не понадобится.

В томительном ожидании призывники провели в «экипаже» долгих четыре дня, за это время большую часть. Тех, кто остался, проверили давлением воздуха в барокамере. На этом испытании Поляков почувствовал лишь небольшое покалывание в ушах.

На четвертый день, усталый капитан третьего ранга, обводя взглядом неровный строй рекрутов объявил:

– Кто хочет служить на подводной лодке, выйти из строя!

Новобранцы дружно засмеялись, приняв это за шутку. Но «кап три» не шутил.

Поляков, недолго думая, вышел. «Конечно, подводник - это не морской пехотинец, а подводная лодка - не Афганистан, но всё же довольно опасная служба, а уж романтики там хоть отбавляй», - размышлял он.

На собеседованиях у него спрашивали наличие водительских прав, и, хотя удостоверение у Полякова было с собой, он соврал, что потерял документ. Шоферить, хоть и два года, ему не хотелось.

Так вот он записал себя в подводники. Других, попавших в эту когорту и не спрашивали.

Учебка

Учебный отряд подводного плавания, или в простонародье «полста первый отряд», располагался на живописных сопках Владивостока. С территории отряда видна бухта Малый Улисс, по воде которой, оставляя белый пенный след, шли военные и гражданские корабли, а у пирсов просматривались длинные черные тела подводных лодок.

В учебке, окруженной высоким бетонным забором, находилось множество учебных корпусов, камбузы, школа мичманов, бассейны, ремонтные мастерские и многое другое.

Поляков, входя в большие металлические ворота отряда, с такими же якорями как в «экипаже», думал: «Здесь из нас, молокососов, сделают настоящих подводников, дадут знания, и обязательно научат плавать, а то какой же ты моряк, если не умеешь плавать».

По прибытию в отряд новобранцев распределили по ротам. Старшина, с неприятной нагло-властной рожей, построив рекрутов в колонну по три человека, объявил, что теперь они не гражданские лица, а курсанты учебного отряда, и он будет им папой и мамой. Первым делом старшина отвел курсантов в баню. Здесь он приказал всем раздеться, скидать все гражданские вещи в кучу и забыть о них. На мытье дал 10 минут. Вода из крана бежала еле теплая, шаек на всех не хватило, кому досталась – повезло, успели намылиться и смыть, а когда прозвучала команда «Из бани бегом марш!», не все успели смыть мыло. Старшина торопил:

– Быстрее, духи, не у тещи на блинах.

В раздевалке на лавочках их ждала форма, настоящая, морская: темно-синие «голландка»5 и штаны, черная пилотка, черный кожаный ремень с желтой бляхой и выпуклым якорем на ней, тяжеленые кожаные ботинки - «гады», черные трусы, носки, синий с белыми полосами гюйс6 и гордость моряка – тельняшка. Брюки имели необычный вид - привычная гражданскому человеку ширинка отсутствует, ее заменяет большой откидной клапан, пристегиваемый к брюкам с боку, «голландка» же представляла собой куртку без пуговиц, одеваемую через голову, к воротнику «голландки» пристегивается неотъемлемая часть морской формы - гюйс.

Когда все оделись, старшина внезапно крикнул:

– Медленно одеваетесь, раздевайся!

Новобранцы шумно, путаясь в непривычной одежде, ища пуговицы на брюках, развязывая шнурки на ботинках, разделись, выжидательно смотря на старшину.

– Одевайсь,- не замедлил с командой старшина.

Оделись.

– Раздевайсь!

Так началась служба на флоте, курсанты одевались и раздевались раз десять. Недовольство старшины вызывал кавказец, выделявшийся возрастом среди остальных, на вид ему было сильно за двадцать, худощавый, костлявый, неуклюжий. Он намного опаздывал с раздеванием и после каждой команды делал паузу, вопросительно смотрел на старшину, правильно ли он понял его слова. Сын гор недоумевал, его взгляд говорил:

– Зачем всё это?

Когда старшине надоел коллективный стриптиз, прозвучала команда:

– Из бани бегом марш!

Выбежав и построившись курсанты пошли в кубрик. Кубрик удивил Полякова идеальной чистотой и уютом. На стенах нарисованы красиво ныряющие дельфины, тут и там висели картины с подводными лодками. Большой средний проход делил кубрик пополам, по обе стороны стояли двухэтажные, аккуратно заправленные шконки7. Идеально ровно, белоснежными парусами стояли подушки, одеяла с двумя черными полосами были постелены так, что, если «прострелить» глазом вдоль полос от первой до последней шконки, получатся две идеально прямые черные линии. Рядом с каждой кроватью стояли по две баночки,8 а у изголовья две тумбочки для шило-мыльных9 принадлежностей.

Новобранцев усадили на табуретки, дав в руки черную нитку с иголкой и приказав вышить крестиком на вафельном полотенце букву «Н», что означало «ноги». Вышить получалось не у всех, да и не все умели держать иголку в руках. С горем пополам, подгоняемые старшиной, молодые закончили с вышиванием. Полотенца повесили на нижнюю часть спинки кровати таким образом, чтобы была видна вышитая букву «Н». Раздали постельное белье, его нужно было заправить особым образом - одну простынь на матрас, сверху одеяло, которое нужно максимально натянуть, вторую простынь аккуратно свернуть в полосу шириной около пятнадцати сантиметров, и уложить на одеяло по диагонали, заправив концы под матрас. Добившись идеальной заправки, курсанты построились в среднем проходе. Раздалась команда:

– На выход бегом марш!

Курсанты легкой трусцой выбежали на улицу. Там старшина, что был с ними в бане, недовольно произнёс:

– Очень медленно выбежали. В кубрик бегом марш!

Курсанты, матерясь, вбежали в кубрик, построились. Снова команда:

– На выход бегом марш! Последний моет гальюн10!

Курсанты, толкаясь, запинаясь, обгоняя друг друга, выскочили на улицу, никто не хотел быть последним. После получасовой беготни, их красных, вспотевших повели на камбуз.

– Ряаз-ряаз, ряаз, два, три, - командовал старшина, коверкая слова, - левой, левой, выше ногу, на месте стой, раз-два. Плохо маршируете! Кругом! Бегом! Отставить! По команде «бегом» руки сгибаются в локтевом суставе. Бегом… - старшина сделал паузу, - марш!

Прибежали назад к кубрику.

– На месте бегом! Стой! Кругом! - команды сыпались из старшины как крупа из дырявого мешка.

– Шагом марш!

Опять потопали к камбузу, затем назад. Так ходили несколько раз, нагуливая аппетит.

Наконец, зашли. Тут, как и в «экипаже», рядами стояли столы на 10 человек, также пахло чем-то химическим, на краю столов уже стояли алюминиевые бачки. Курсанты шумно расселись.

– Куда сели? Команды садиться не было! - крикнул старшина.

Все встали.

– Вот теперь сели, - разрешил старшина.

Кормили дурно пахнущей пшенкой. В каше ватой встречались кусочки свиного жира. Немного подслащённый чай был неприятного вкуса. Невольно вспоминалась байка о том, что в армии, чтобы подавлять сексуальные желания, в чай добавляют бром. Полякову, привыкшему к незатейливой студенческой пище, каша показалась вкусной. Внезапно прозвучала команда:

– Встать!

Оказывается, курсанты громко разговаривают и стучат ложками. Немного постояли, сели. Продолжили прием пищи. После обеда до кубрика дошли спокойно. Видимо, поев, старшина был в хорошем настроении. По приходу дали 5 минут покурить, передохнуть, оглядеться. За бесконечной беготнёй, построениями, не было даже времени толком поговорить друг с другом. Поляков присмотрелся к сослуживцам, с которыми ему предстояло быть вместе ближайшие полгода. Кого тут только не было. Казахи, алтайцы, узбеки, таджики, молдаване, белорусы, украинцы. Среди казахов выделялся внешностью паренек с большой головой, плоским лицом, тяжелой челюстью, приплюснутым носом, большими, толстыми губами и таким узким разрезом глаз, что не видно было зрачков. Он по-бычьи, наклонив голову, курил, посматривая на старшину, по выражению лица было видно, что он интенсивно думает, колесики в голове медленно вращаются, соображая, чего ещё ждать от старшины. Внимание привлекал рыжий паренек с характерным украинским выговором, он расспрашивал старшину, когда будет отбой и когда будут учить плавать. Не унывая, он беспокойно перебегал от группы к группе, болтая разную чепуху, веселясь и дурачась, как будто он в пионерском лагере.

– Становись, - ожил старшина, - по ранжиру, росту, весу, жиру.

– Гордитесь, - продолжал он, - вы попали служить на Краснознаменный Тихоокеанский флот, в учебный отряд подводного плавания. Ваша рота номер 35, специальность «машинист трюмный». Здесь вас научат премудростям морской службы, а осенью направитесь в плавсостав на дизельные подводные лодки.

«Наконец-то стало ясно, кто мы», - подумал Поляков,- «машинист трюмный» как-то не звучит».

– Здесь вас научат дисциплине, ходить строевым шагом, качественно драить палубу, знать устав и многое другое, необходимое на флоте, - закончил старшина.

– А теперь в кубрик бег-ооом! Отставить! Бегооом! Отставить! По команде «бегом» руки сгибаются в локтях, корпус наклоняется вперед! - повторял старшина. - Бегом марш!

Рота дружно забежала в кубрик, где построилась на проходе. Там маленький плотный старшина, с глазами, заплывшими жиром, рассказал, что рота делится на три взвода. У каждого взвода свой командир, который будет курсантам отцом и матерью.

– А теперь всем мыть ноги, чистить зубы, готовиться к отбою, - скомандовал он.

К удивлению Полякова, курсантам выдали тапочки и прикроватные коврики. На тапочках с помощью спички новобранцы намарали белой краской свой боевой номер, этот же номер написан на бумаге и зашит в прозрачный плотный полиэтилен с левой стороны голландки. По номеру сразу понятно - с какой ты роты и взвода. Например, номер «35-2-11» - тридцать пятая рота, второй взвод, а одиннадцать - это твой индивидуальный номер в подразделении.

Вот ноги помыты, зубы почищены, рота построена, все с нетерпением ждут отбоя. Устали. За день столько впечатлений. А старшина не унимается:

– Равняйсь! Отставить! Равняйсь! Отставить! По команде «равняйсь» вы должны видеть грудь четвертого товарища, голову наклонить так, чтобы левое ухо было выше правого.

– Разговорчики в строю! - раздражается старшина, - кто базарит? Опять этот рыжий! Рота, в гальюн бегом марш!

Сорок человек, теряя тапочки, галопом бегут в гальюн. Едва последний успел забежать, звучит команда:

– На среднем проходе становись!

– Очень медленно! Разойдись! Становись! Задерганные курсанты едва успевают выполнять требуемое.

Наконец раздаётся команда «Отбой», курсанты, не веря своему счастью, раздеваются, как попало бросая одежду на баночку. Улеглись.

– Рота подъем! Строиться на среднем проходе!

Построились. Старшина, усмехаясь, говорит сквозь зубы:

– А теперь посмотрите на свою форму - брошена как попало, обувь раскидана.

Он берет одежду одного из курсантов и показывает мастер-класс по её укладыванию. Форма аккуратно складывается так, чтобы её края не свисали с сиденья, белая полоска тельняшки должна четко выделяться в этом пироге, сверху кладется пилотка и скрученный в тугой сверток ремень, ботинки ставятся рядом с баночкой перпендикулярно среднему проходу, тапочки аккуратно убраны под кровать.

Полчаса ушло на отработку складывания одежды. Команда «Отбой». Поляков нырнул под одеяло и едва коснувшись головой подушки, сорвался куда-то вниз, в приятное падение, в голове быстро промелькнули – старшина, баня, беготня. Казалось, проспал всего несколько минут, как громкий прерывистый противный звонок и яркий электрический свет разбудил его. Начинался второй день службы.

…Полетели дни за днями - беготня, муштра, наряды, уборка. Поляков, неожиданно, оказался на плохом счету у старшин. Прослыл недисциплинированным и своенравным. Часто получал наряды вне очереди, плохо усваивал строевую науку.

«Ничего, - успокаивал себя Поляков,- вот начнется учеба, я покажу на что способен».

Через месяц начались учебные занятия. Курсантов водили в учебные классы, где стояли образцы непонятных механизмов. Классы были стерильно чистыми, свежевыкрашенные учебные устройства приятно желтели, полы матово сияли. Старшина, отвечающий за классы, возмущался:

– Зачем привели толпу? Только палубу загадят.

Курсанты понимающе кивали, аккуратно шагали, боясь замарать пол. Здесь им в двух словах объяснили, что механизмы - это компрессоры, предназначенные для создания воздуха высокого давления. И курсанты должны знать назубок их устройство. Но пока учить некому, поэтому учёба откладывается.

Интересны были занятия по устройству подводной лодки. Курсанты узнали – для погружения субмарина принимает в цистерны главного балласта (ЦГБ) воду через специальные клапаны – кингстоны. Но воздух в ЦГБ не дает полностью заполнить их водой, поэтому нужно отверстие для спуска воздуха. Для наглядности, обучающий мичман приводил пример с консервной банкой: когда ее погружаешь вверх дном, она заполняется водой, но не тонет – этому мешает воздух в верхней части банки. А если проткнуть в дне банки отверстие, то она, выпустив воздух, утонет. На лодке роль этого отверстия выполняют специальные клапаны - воздушные заслонки. А вот для всплытия лодки и нужен воздух высокого давления. С его помощью выдавливают воду из цистерн обратно в море через те же кингстоны.

На занятиях по борьбе за живучесть (БЗЖ) рассказывали, как действовать в случае аварии, пожара, затопления. Курсантов водили на станцию БЗЖ, где были сымитированы внутренности подлодки. В искусственную пробоину подавалась вода под давлением, а курсанты, одетые в специальные гидрозащитные костюмы, с помощью раздвижных упоров, клиньев, дощечек, должны были закупорить эту пробоину за максимально короткое время. Старшины рассказывали, что на самом деле до стенок лодки так просто не добраться, потому что по бортам идет множество трубопроводов, прикреплены различные приборы, механизмы, и если реально возникает угроза затопления, то отсек герметизируют, подают туда сжатый воздух, повышая давление в отсеке, тем самым создавая подпорку воздухом. Чем больше глубина погружения субмарины, тем большее давление необходимо создать.

Для отработки выхода из затонувшей субмарины, на станции БЗЖ установлены трубы, имитирующие торпедные аппараты. Один конец трубы выходил в бассейн наполненный грязной ржавой водой. Курсант, одетый в гидрокостюм и индивидуальный дыхательный аппарат (ИДА-59) залезал в это устройство, его там закупоривали, затем трубу заполняли водой, после чего в кромешной тьме, обучаемый должен был открыть крышку люка, и вылезти в бассейн, чтобы всплыть на поверхность воды. Поляков живо представлял этот ужас клаустрофоба. Как он залезает в эту темную трубу, за ним с лязгом закрывается крышка, вокруг ничего не видно и не слышно, только сердце стучит в ушах. Аппарат с шумом заполняется холодной водой, которая обжимает гидрокостюм со всех сторон. Ритмично, в такт дыханию, работают перепускные клапаны ИДА-59. Вот аппарат заполнен. По железу постучали 3 раза - можно двигаться вперед и открывать внешнюю крышку. Дальше фантазия Полякова рисовала страшную картину - крышку заедает, ее нельзя открыть, назад тоже нельзя. Застрял! Воздух заканчивается, паника! В гидрокостюм начинает поступать вода! Воздуха всё меньше и меньше! Снаружи помочь не удается, и курсант в ужасных муках погибает от нехватки воздуха и утопления.

Много часов было уделено индивидуальным средствам дыхания. Курсанты узнали, что ИДА-59 предназначен для работы как в загазованных помещениях, так и для всплытия из затонувшей субмарины. Этот допотопный аппарат состоит из трех баллонов и маски, похожей на противогаз, и предназначен для выхода с глубины более ста метров. Курсантам вдалбливали, на какой глубине нужно открывать гелиевый баллон, как после всплытия переключаться на дыхание атмосферным воздухом. Оказывается, с большой глубины нельзя всплывать быстро, так как при быстром всплытии в крови образуются пузырьки воздуха, которые закупоривают кровеносные сосуды, и может наступить смерть. Поэтому подводник поднимается с затонувшей лодки медленно по специальной веревке с узлами (мусингами). Поднимаясь, он считает узлы и через определённое их количество делает остановку на короткое время, а затем продолжает всплытие.

ПДУ - портативное дыхательное устройство - красная коробочка, без которой на лодке находиться нельзя. Подводник носит ее везде с собой: на обед, в гальюн, в трюм, спит с ней. ПДУ обязаны носить все, от командира до матроса. Это устройство предназначено для экстренной защиты органов дыхания при возникновении пожара, его хватает минут на десять, за это время подводник должен переключиться в ИДА-59 или одеть маску стационарного аппарата дыхания. Если на лодке начинается самое страшное - пожар - отсек моментально заполняется дымом и пары вдохов угарного газа достаточно, чтобы потерять сознание, поэтому ПДУ должно быть всегда рядом.

Помимо получения знаний в классах, курсанты познавали службу из рассказов старшин, которые стращали годковщиной, то есть дедовщиной. Так курсанты узнали о градации по сроку службы: от ноля до шести месяцев службы - «дрищ», от шести месяцев до одного года – «карась», от года до полутора лет - «борзый карась», от полутора до двух лет – «полторашник», от двух до двух с половиной лет – «подгодок», от двух с половиной до трех лет – «годок».