Архитрон. Книга 2

Вергилий вдумчиво смотрел на карту, он уже прокладывал маршруты, взвешивал риски.

— Но совсем недавно ещё кое-что случилось. По моей информации, сумасшедший доктор умер, а Пашка — единственный выживший малец — теперь на Мёртвом озере.

Тишина в комнате повисла гуще дыма. Беня внимательно посмотрел на Вергилия, оценивая, как последняя крупица информации легла в общую картину. Картина, судя по лицу гостя, складывалась мрачная и ясная.

— Где найти этого Кабана?

— Рынок на Мёртвом озере. У них там корабль на мели, их штаб. Вот, смотри, — он ткнул жирным пальцем в карту, оставив на ней отпечаток. — Ты здесь, а озеро — тут. Четыре дня пути, если знать тропы.

— Откуда такая точность?

— Мои люди есть везде, — ухмыльнулся Беня, и его увеличенные глаза за линзами стали хитрее. — Если в каком-то селении нет моего филиала, значит, там точно есть мой человек.

— Как туда попасть?

— Это уже следующий вопрос. И отдельный разговор, — Беня откинулся на спинку кресла, выпуская кольцо дыма.

Вергилий молча свернул карту и направился к выходу, его шаги по бетонному полу отдавались глухим эхом.

— Попасть туда можно, только имея «Чёрную метку» караванщика, — бросил ему вдогонку Беня, и его голос прозвучал как последний аргумент. — Без неё тебя прикончат ещё на дороге.

Вергилий остановился у двери, не поворачиваясь. Спиной он чувствовал тяжёлый взгляд хозяина комнаты и пристальное внимание собак.

— Есть вариант. Если отдашь мне всё своё барахло, я отправлю тебя с караваном. Через два дня. Думай.

Вергилий медленно обернулся. Его лицо было непроницаемо, но в глазах вспыхнула холодная искра.

— Ты предлагаешь мне отправиться без оружия? — спросил он, и в вопросе прозвучало не возмущение, а лишь уточнение условий.

— Я предлагаю закончить сделку полным сопровождением. Мои люди. Моя защита. Твоя жизнь в обмен на вещи, — ответил Беня, сложив руки на столе.

Пауза затянулась. Воздух сгустился от дыма и немого противостояния.

— Договорились, — наконец сказал Вергилий, и слова прозвучали как ультиматум.

Беня задумался, протирая толстые линзы очков уголком своего мятого пиджака.

Караван тронется с восточных ворот. Опоздаешь — уйдут без тебя.

Следующий день Мэри не отходила от Эрика. Местный врач, сухонький старичок в выцветшем халате, осмотрев его, развёл руками: парень здоров, только истощён, но несколько дней покоя не повредят. И Мэри устроила ему этот покой, превратив уголок в общежитии в маленький островок заботы. Она рассказывала, что видела за окном: как Платошка и Жорик — двое местных парней, с которыми они познакомились в первый же день — безуспешно, с громким плеском и руганью, учатся рыбачить с ветхого пирса. А Мила, краснея от усердия, учится готовить вместе с женщинами из материнского комитета на общей кухне. Рассказывала, что всем здесь нравится, люди добрые, отзывчивые, но старый, глухой страх потерять всё это снова — этот хлипкий кров, эту хрупкую безопасность — преследует её каждую ночь.

— Эрик, через несколько дней тут фестиваль рыбаков будет. Люди со всех окрестных деревень приедут. Мы с тобой должны поймать самую большую рыбу! — сказала она, сидя на краю его поскрипывающей койки, болтая ногами.

Она увидела, как под её напором он приоткрыл глаза — взгляд был мутным, но уже осознанным.

— Вставай.— Эрик, я знала, что ты меня услышишь. Эрик механически встал и потянулся, чувствуя, как скованность уходит из мышц, сменяясь лёгкой, знакомой слабостью.

— Что со мной было? — спросил он. Голос был тихим и немного хриплым.

— Не знаю. Ты просто закричал и... отключился. — Идём. Хватит отлеживаться.

— Доктор, можно ему со мной уйти? Спросила Мэри.

Доктор осмотрел Эрика и выписал его с госпиталя.

На старом, видавшем виды пирсе, пахнущем смолой, рыбой и влажным деревом, компания местных мальчишек слушала байки Жорика и Платошки, которые, размахивая руками, живописали невероятные приключения.

— Эй, Эрик, Мэри! Мы тут! — крикнул Жорик, завидев их, чуть не свалившись от резкого движения в воду.

— Да вижу! И слышу — тебя за километр слышно! — огрызнулась Мэри, но в уголках её губ дрогнула улыбка.

— А вот и наш третий ловец! — Платошка хлопнул Эрика по плечу, едва не сбив с ног.

— Будешь с нами? У нас тут целая флотилия!

— Сейчас, разбежались! — Мэри упёрла руки в бока.

— Мы с Эриком будем рыбачить вдвоём. Вы меня в команду не звали, вот и получайте!

— Эрик сам выберет! — ухмыльнулся Платошка.

Эрик посмотрел на оживлённые лица ребят, потом на Мэри, которая глядела на него с немым вызовом и надеждой.

— Я буду с Мэри, — тихо, но чётко сказал он.

— Ха-ха-ха! Смотрите-ка, он, наверное, влюбился!

— Променял друзей на девчонку! — зашушукались мальчишки, переглядываясь и подталкивая друг друга локтями.

— Ну и ладно! Идём, Эрик, будем закидывать с берега, — фыркнув, Мэри взяла его за руку и потащила прочь, прочь от смеха и любопытных взглядов.

Раздобыв две потрёпанные удочки и баночку червей, они устроились на пустынном, заросшем осокой участке берега, где тихая вода плескалась о плоские камни.

Тем временем в доме старосты было иначе — деловито.

— На праздник приедут большие гости. С самого Питера, — Егоров, перечитав полученное письмо ещё раз, снял очки и протёр их краем рубашки. Глаза его горели.

— Прям с того самого? — помощник пухлый Палыч отложил в сторону кипу подсобных бумаг.

— Да, с самого. Рыбалка в этом году будет особенная, Палыч! Накроем стол метров на двадцать... нет, чёрт, на тридцать! Чтобы все гости поместились!

— А откуда у нас столько столов? — спросил Палыч, почесывая затылок.

— С этим разберёмся! Каждый из дома вытащит, что может. Этот фестиваль запомнят надолго! — староста с решительным видом откинулся на спинку стула, которая жалобно затрещала.

— Так, Эрик. Держишь удочку, вот крючок с червячком... Кидаешь в воду и ждёшь, — терпеливо объясняла Мэри, показывая каждое движение.

— Жду, — Эрик уставился на воду, держа удочку с болтающимся на леске жалким червяком над самой землёй.

— Да нет же! Хоть червячка-то в воду забрось! — рассмеялась Мэри и лёгким взмахом показала, как это делается. Леска с тихим всплеском ушла под воду.

Эрик старательно повторил её движения, поплавок шлёпнулся в паре метрах от берега, и он снова замер в напряжённом, почти недвижном ожидании.

— Мы им всем утрем нос, этим дуралеям! — кипятилась Мэри, глядя в сторону пирса.

— Девочке место на кухне! Может, и место, но не всегда! Особенно не во время развлечений!

— Неправильно вы, деточка, закидываете, — раздался за их спинами хриплый, словно проржавевший голос.

Они обернулись. Позади стоял седой как лунь босоногий рыбак с длинной, тёмной от времени удочкой через плечо. Его лицо было изрезано морщинами, как карта, а глаза смотрели знающе.

— Вам нормального поплавка не хватает. Тяжёлый груз тянет ко дну, рыба не клюнет. Но вам повезло — у меня пара запасных как раз есть. — Он протянул ладонь с двумя аккуратными, ярко-красными поплавками.

— На дне рыбы, с которой победить можно, нет. Вся матёрая рыба, язь да щука, ближе к поверхности ходит. Давайте-ка я вам покажу.

Старик ловко, привычными движениями прикрепил поплавки к их лескам. Его пальцы, узловатые и сильные, работали быстро.

— Вот. Глубину ставьте на ширину размаха рук — и будет вам счастье. Грузила у вас никудышные, болтаются... Сейчас. — Он порылся в своём потёртом, пропахшем тиной рюкзаке.

— Вот, берите эти. Свинцовые, хорошие.

— Спасибо вам, — сказал Эрик, разглядывая новое грузило.

— Да, спасибо огромное! — подхватила Мэри, сияя.

— Только сильно глубоко не ставьте, — старик подмигнул одним глазом, и в его взгляде мелькнула озорная искорка.

— Там, на дне, черепаха одна живёт. Древняя. Не дай бог разбудите — всю рыбу на километр распугает.

— Какая черепаха? — удивилась Мэри, насторожившись.

— Шучу я, шучу! Старая местная такая шутка! — он добродушно рассмеялся, и смех его звучал, как шелест сухих листьев.

— И главное — рыбачить-то на фестивале будете не с берега, а с лодок!

— Ой, я не знала!

— Потому я вам и нужную глубину показал. На лодке так и ставьте. Пользуйтесь на здоровье.

— А как вас зовут? — спросила Мэри.

— Меня зовут Дэна. Я не здешний, с того берега, с соседней деревни. Приехал на ваш фестиваль посмотреть.

— А мы тоже не местные! Мы из Вертигории.

— Ого, как неблизко... Ну, удачи вам, вертигорцы! Поймайте чемпиона! — старик Дэна махнул рукой и неспешно, слегка прихрамывая, пошёл вдоль берега.

— Так... Ширина размаха рук... Всё запомнила! — решительно заявила Мэри, сжав кулачки.

— Завтра мы всем покажем нашу силу! — Она посмотрела на Эрика и фыркнула:

— Что ты ухмыляешься?

— С твоего серьёзного лица, — рассмеялся Эрик. Впервые за несколько дней его улыбка была лёгкой и естественной. — Ты выглядела, как генерал перед битвой.

Мэри показала ему язык и с новым рвением забросила удочку. Поплавок лёг точно в нужное место.

— Знаешь, я очень переживала за тебя. Заходила к тебе в лазарет каждую минуту, доктор уже хотел закрыть дверь на замок, — рассмеялась Мэри, но в смехе слышалась невысказанная тревога.

— Я тоже переживал, там, в лесу, у профессора, — тихо ответил Эрик, его взгляд на мгновение стал отрешённым, будто он снова видел тёмные своды лаборатории.

— Хороший он был, жаль, что всё так случилось. Я не хочу, чтобы это место пострадало из-за нас, — вздохнула Мэри, следя за неподвижным поплавком.

Эрик молча погладил её по руке — этот жест был красноречивее любых слов.

— У тебя клюёт! — крикнул он, указывая на дёрнувшийся поплавок Мэри.

Та вскочила на ноги, забыв обо всём, и стала вытягивать удочку, почувствовав на том конце лески живое, отчаянное сопротивление.

Старенькая удочка дугой согнулась, леска издала тонкий, печальный звук — и оборвалась. Мэри, не успев сгруппироваться, шлёпнулась в мягкую прибрежную грязь.

С пирса тут же раздался громкий хохот. Платошка, Жорик и другие ребята, наблюдали за всей картиной, покатившись со смеху.

Эрик молча поднял Мэри. Грязь покрыла её штаны и спину.

У неё было багровое от злости лицо. Она, не раздумывая, схватила пригоршню липкой, холодной грязи с берега и швырнула в сторону пирса. Комок ловко попал Платошке прямо в щеку.

— Ай, Мэри, да мы же просто шутим! — убегая и отряхиваясь, кричали Жорик и Платошка, уже прячась за углом старого склада.

— Я покажу вам шутки! — кричала им вдогонку Мэри, вся дрожа от негодования.

— Даже я тебя испугался, — сказал Эрик, стоя позади, и в его голосе снова проскользнула улыбка.

— Завтра мы с тобой поймаем большую рыбу. Самую большую, — сквозь зубы сказала Мэри.

Эрик повернулся в сторону озера, его взгляд стал тяжёлым и сосредоточенным, будто он прощупывал не только глубину, но и саму тишину, нависшую над водой. В его глазах отразилась тёмная гладь, и на секунду показалось, что он чувствует там что-то большее, чем просто воду и рыбу.

— Эрик, ты меня слышишь? — отвлекла его Мэри, слегка толкнув в бок.

— Идём на обед. Тётушка Света платком машет, — он кивнул в сторону деревни, где у крайнего дома действительно маячила фигура женщины, размахивающей белым платочком, как сигнальным флагом.

— Давай, малой, выходи.

Грубый толчок в спину заставил Пашку споткнуться и вывалиться из липкой темноты транспортера на слепящий, беспощадный дневной свет. Он оказался на огромной ржавой площадке, заставленной остовами кораблей, вросших в песок, словно скелеты гигантских рыб. Вокруг суетились люди, их фигуры мелькали в мареве жары. У грязных палаток шла бойкая торговля, и воздух гудел от чужих голосов, сливавшихся в оглушающий гул.

— Малой, ты не бойся, — торговец, жилистый мужик с обветренным лицом, похлопал его по голове с притворной, липкой жалостью.

— У нас клиенты адекватные. Кто тебя купит — будешь пол мыть да дрова колоть. В тепле и сытости.

Недалеко, у ряда таких же клеток, поднялся шум, резкий и металлический.

— Нет, отпустите! — раздался чей-то молодой, надтреснутый голос, а следом — глухие удары, звук рвущейся ткани, тяжёлое сопение.

Резкий, сухой хлопок выстрела отрезал крик на полуслове. В наступившей, звенящей тишине было слышно только тяжёлое, клокочущее дыхание, а потом — мёртвая, давящая тишь.

— Вот видишь? И ты не убегай, — торговец понизил голос до сиплого шёпота, его пальцы впились Пашке в плечо.

— Здесь охрана не шутит. Сразу в расход.

— Зачем меня продавать? — прошептал Пашка, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— А кому ты ещё нужен-то, малой? — торговец протяжно вздохнул. — Мамка, небось, давно сгинула. Таких, как ты, никто не ищет.

Всё, что копилось в Пашке долгие дни — боль, леденящий страх, горькая обида — вырвалось наружу одной бешеной, слепой волной. Он резко, как пружина, развернулся и со всей детской, отчаянной силой ударил торговца между ног.

— НЕ ГОВОРИ ТАК ПРО МАМУ! — закричал он хрипло и пронзительно. Но сзади его, как мешок, схватили двое охранников — их руки грубо сдавили ему запястья и горло.

Торговец, побледневший до землистого оттенка и скрюченный от боли, с трудом выдохнул, глядя на мальчика снизу вверх с чистой, животной ненавистью:

— В клетку его... И высечь этого зверёныша. Догола!

Его швырнули в пыльную железную клетку как тюк с грязным бельём, и плеть со свистом рассекла воздух, обожгла спину огненной полосой. Один удар. Второй. Третий. Потом боль слилась в один пульсирующий огненный шквал, заставивший зубы сомкнуться до хруста. Сознание угасало, пока не погрузилось в густую, беспросветную черноту.

— Сдохнет, походу, малой, — бросил кто-то из соседей по несчастью, глядя сквозь прутья на неподвижное, иссиня-бледное тело в клетке.

— Такие рабы только место занимают. Да и кормить нечего.

— Давай я предложу его мистеру Брауну. Да, я знаю, у него репутация... странная. Но пусть хоть посмотрит.

— Показывай хоть чёрту лысому, лишь бы забрал, — сквозь зубы ответил торговец, всё ещё еле стоявший на ногах.

К вечеру Пашка пришёл в себя. Сквозь туман и тошноту в голове он дополз на локтях до жестяной миски с застоявшейся водой и жадно, давясь, напился. Его спина превратилась в одну сплошную, горячечную рану, ткань рубашки присохла к крови. Под глазом цвёл сине-багровый фингал, губа распухла и трескалась. Он прислонился лбом к холодным, шершавым прутьям, глядя, как одна за другой проступают на темнеющем небе первые, неверные звёзды.

— Я скучаю, мама... — прошептал он, и горячие, солёные слёзы потекли по грязным щекам, смешиваясь с кровью и пылью на губах.

— Почему я не умер, мне так тяжело без тебя... Так тяжело...

Он так и уснул, сидя, скрючившись, не решаясь пошевелиться и разбередить ноющую, пылающую спину.

Утром его разбудил резкий, оглушительный удар палкой по прутьям прямо над головой.

— Эй, зверь! Проснись, тебя покупать пришли! Шевелись!

Пашка с трудом, сквозь пелену боли, поднял голову. Его лицо было землистым, глаза впали и потухли. Мимо клетки проходили люди, бросая на него скользящие, равнодушные или брезгливые взгляды, как на испорченный товар.

— Мистер Браун, вот тот дикарь, о котором я говорил. Крепкий, только... немного буйный.

Перед клеткой возник мужчина в идеально отутюженных, обтягивающих брюках и нелепом, кричаще-розовом галстуке. Его ухоженные, подкрученные усы и чистые руки контрастировали с окружающей грязью и копотью, как инородное тело.

— Кого здесь бояться? Он и стоять-то еле может. Открывайте, — велел он бесцветным, ровным голосом. — Сэр, он может быть опасен! — забеспокоился торговец, подобострастно изгибаясь.

— Вчера напал! Дверь с противным скрипом откинулась. Охранники втащили Пашку наружу и, держа под руки, как тряпичную куклу, бросили на колени прямо в пыль перед Брауном. Мальчик не мог даже держать спину прямо, она сгибалась, выдавая адскую боль.

— Знатно вы его отделали, — безразлично, как о погоде, сказал Браун. — Но он мне как дохлая крыса. Он даже не выживет. Зачем мне этот труп?

— Как это не может?! Сейчас встанет! — торговец, нервничая, щёлкнул плетью и ударил ею со свистом по земле в сантиметре от Пашкиной ноги.

Тот, повинуясь древнему инстинкту, рванулся, попытался вскочить и побежать — но тело не слушалось. Он рухнул лицом в пыль, подняв маленькое облачко.

— Ах ты ж паршивая тварь! Я за тебя тридцать копеек отдал! — заорал торговец, занося плеть для нового, уже смертельного удара по голове мальчика. — Я сам прикончу тебя! В расход!

Но его руку перехватил пожилой человек в длинном чёрном капюшоне — с железной, неумолимой хваткой. Он молча наблюдал за происходящим из гущи толпы. Его появление было внезапным и бесшумным.

— Я покупаю его, — голос незнакомца из-под капюшона прозвучал тихо, почти глухо, но с такой неоспоримой, каменной твёрдостью, что торговец на мгновение замер. Железная хватка на его запястье была холодной и неумолимой, не оставляя сомнений в серьёзности намерений.

— Нет, я сам прикончу этого засранца! — прохрипел торговец, пытаясь вырваться. Его лицо покраснело от бессильной злобы.

— Я сказал, покупаю.

Пальцы незнакомца сжались сильнее, раздался приглушённый, болезненный хруст. Торговец взвыл от боли, высоким, нечеловеческим голосом.

— Отпусти! Отпусти, кости ломаешь, чёрт!

Старик бросил ему под ноги небольшой, туго набитый мешочек, звенящий металлическим перезвоном. Легко, почти незаметно отстранил Брауна в сторону и, как пустой тюк, перекинул бесчувственное тело Пашки через плечо. Мальчик повис безвольно, его окровавленная спина была открыта всем взглядам.

— Эй, старый хрыч! Это невежливо! — крикнул ему вдогонку оправившийся Браун, пытаясь сохранить лицо и достоинство, но в его голосе уже пробивалась фальшивая нота.