Архитрон. Книга 2

— Хорошо, я поняла, — кивнула Анна. Лицо её на миг смягчилось. — Пойдёмте со мной.

Грибник с сыном, неся бесчувственного Эрика, направились к срубу с красным крестом на ставне. Усталые дети, чувствуя себя как в густом сне, потянулись за рыжеволосой женщиной, неуверенно шагая по зыбким мосткам нового, временного и странного пристанища.

Деревня у озера замерла в предвечерней дремоте, но у одного из домов на берегу собрался шумный женский совет. Суета была искренней и громкой.

— Да их сначала отмыть нужно, а потом уже кормить! — настаивала одна из женщин, глядя на перепачканных землёй, сажей и следами слёз детей. — Вон в какой саже, дышать вредно!

— Что ты! Видишь, какие измождённые, щёки впалые? Сперва накормить, отогреть, а уж потом в баню! — горячо возражала другая, размахивая ложкой.

Дети стояли, прижавшись друг к другу, рядом с рыжеволосой женщиной Еленой. Смущённо и устало наблюдали за спором. Запах свежего хлеба из раскрытой двери смешивался с озёрной сыростью и дымом, кружил голову.

— Девушки, тише! — Елена хлопнула в ладоши. — Давайте без споров, разделим обязанности. Сашуля, вы с Аллой займётесь едой, грейте щи. Инна и Ольга, подберите одежду по размеру из общих запасов. А мы со Светой отведём их в баню.

Женщины покивали и разошлись. Воздух перестал вибрировать от повышенных тонов.

— Женский коллектив — сила, которую нужно направлять в мирное русло, — с лёгкой улыбкой сказала Елена.

— И не говори, — вздохнула Анна, поправляя платок. — По любому поводу собрание устроят, хоть с супа, хоть с мыла.

За плетёным забором из лозы столпились местные ребятишки, с жадным любопытством разглядывая новоприбывших. По деревне уже пронёсся слух, что дядя Андрей привёл из глухого леса чумазых детей после странного грохота и зарева.

— Как вас звать-то, детки? — ласково спросила Елена, опускаясь на уровень их глаз.

— Я Мэри, — тихо ответила девочка. — Это Платошка, Мила и Жорик. А Эрика куда-то проводил дядя Андрей… — Она замолчала, в глазах мелькнула тень. — И ещё с нами был Пашка, но он пропал.

— Как пропал? — встревожилась Елена. — Здесь, в наших лесах?

— Нет, — Платошка мрачно уставился на дыру в своём кроссовке. — Мы жили у профессора Иоанна, далеко в чаще. Пашка уехал с ним и не вернулся. А потом начался пожар.

— А профессор где? Что с ним? — ещё мягче спросила Анна.

Дети переглянулись. Ответила Мэри, и голос её дрогнул:

— Он умер...

На лицах женщин застыло потрясение, а затем — волна острой материнской жалости. Елена инстинктивно притянула к себе маленькую Мэри, ощутив хрупкость её плеч.

— Господи… Милые вы мои… Что же вы пережили, — прошептала она. В глазах блеснули слёзы.

Она выпрямилась, смахнула их и твёрдо взяла Мэри за холодную руку.

— Всё позади. Пойдёмте в баню, отогреетесь, отмоетесь, а потом вас горячими щами накормят. Вы в безопасности.

Окружённые тёплым кольцом заботы и безмолвного сочувствия, дети послушно потянулись за женщинами по деревянным мосткам к почерневшей бревенчатой бане на краю озера. Оттуда уже валил густой душистый пар, и в нём, казалось, растворялись все ужасы, уступая место простому человеческому теплу.

— Ну что с ним, док? — тихо спросил Андрей, стоя в углу кабинета деревенского врача.

Доктор, седовласый мужчина с лицом, испещрённым морщинами усталого сострадания, отложил стетоскоп.

— Не могу понять. Клинически здоров. Пульс ровный, дыхание глубокое, сатурация в порядке. Кортикальная активность высокая, будто он решает сложнейшую задачу, а не спит. — Он покачал головой, глядя на неподвижного Эрика.

— Если бы не твоя история, Андрей, подумал бы, что мальчик просто впал в глубокий восстановительный сон. Он истощён. — Доктор вздохнул.

— Поставлю датчики постоянного мониторинга. Робот-няня присмотрит. Пусть отдыхает, тело и разум требуют покоя. Парень видимо дошёл до предела.

Эрик видит сон, отца в деталях, которых не помнил наяву: царапина на щеке, усталые морщинки у глаз. Тот надевает тяжёлый гидрокостюм, и каждый звук — шипение застёжек, скрип неопрена — отдаётся в ушах с болезненной чёткостью. Вокруг люди в серой униформе, лица искажены панической яростью. Кричат, тычут пальцами.

«Это из-за них!», «Они виноваты во всём!».

Профессор Виола, хрупкая, но несгибаемая, заслоняет его собой.

Отец оборачивается. Взгляд, тёмный и бездонный, встречается с взглядом Эрика сквозь толпу. Он не улыбается. Молча, чтобы видел только сын, прижимает сжатый кулак к сердцу — их старый знак: «держись», «я с тобой».

Потом резкий мрак. Ледяная, давящая чернота. Вода, солёная и маслянистая, затопляет всё вокруг, проникает в уши, нос, горло. Голоса сквозь помехи, сквозь хрип и треск:

«Утонул — и хрен с ним! Нет времени!»

Он один в ледяном беззвучном мраке затопленного туннеля. Вдали, медленно и неотвратимо, уплывает последняя золотая точка — огонёк вагона «Левиафана». Отец остаётся там, в той тьме. Навсегда.

Голос, металлический и настойчивый, пробивался сквозь кошмар.

— Проснись… Проснись…

Эрик открыл глаза. Воздух в кабинете пах гарью и оплавленной пластмассой. Робот-няня застыл у кровати в неестественной позе, из его фоторецепторов тянулись струйки дыма. Мониторы погасли, на центральном экране мигал значок «КРИТИЧЕСКАЯ ПЕРЕГРУЗКА».

Мальчик в ужасе заозирался, грудь вздымалась. Доктор, побледневший как известь, тыкал дрожащим пальцем в мёртвые экраны, бормоча:

— Ничего не понимаю… Энергосистема перегружена… Сбой по всем параметрам сразу… Такого не может быть…

Эрик зажмурился. По грязным, исцарапанным щекам покатились горячие беззвучные слёзы. Он поджал губы, сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Потом выдохнул, вытолкнул из себя единственное слово:

— Па-па…

Рыжий сидел в кабинете, делая вид, что изучает механизм старинных карманных часов, разложенных на зелёном сукне. Воздух в комнате был густым и спёртым, пропитанным напряжением, оседающим пылью на мебели.

— Слушай, Валентин, мы тебя все уважаем, — начал один из охранников, переминаясь на пороге. — Ты это знаешь. Но после того случая с наёмником… люди перестали нас бояться. Смотрят в спину не так.

Рыжий не поднимал глаз, продолжая водить отвёрткой по миниатюрным шестерёнкам.

— Ты меня слышишь?

— Слышу.

— И что ты предлагаешь делать? — в голосе охранника прорвалось раздражение.

— Если люди хотят жить без моего участия, без моих возможностей и средств — пусть живут, — ровно ответил Рыжий. Слова повисли в воздухе приговором.

— Мы годами набивали авторитет в этом поселении! Кровью, потом! Остальные общины с нами считались. А сейчас… — охранник швырнул смятую фуражку на край стола. — Каждый шепчется за углом, что нас взяли за яйца и использовали как придорожных шлюх!

Рыжий медленно поправил очки на переносице. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем хронометра и тяжёлым дыханием.

— Я что-нибудь придумаю, — произнёс он, не отрывая взгляда от механизма.

— Ты уж постарайся, — бросил охранник и вышел, хлопнув дверью.

Как только дверь захлопнулась, с Рыжего словно сняли тугой корсет. Он отложил часы, откинулся в кресле и тяжело выдохнул.

— Пашка, можешь выходить.

Дверца книжного шкафа бесшумно отворилась, и из потайной комнаты на цыпочках вышел маленький Пашка.

— Пряники любишь?

Мальчик молча кивнул.

— Садись. Сейчас посмотрю, что есть.

Пока Пашка уплетал угощение, Рыжий налил ему в гранёный стакан парного молока.

— Вечером принесут ужин. Будем есть мясо с картошкой. У меня теперь, Паш, проблемы… Но я тебя в обиду не дам. Обещаю. — Он поставил стакан перед мальчиком.

— Если я говорю «прячься» — ты сразу, без вопросов, уходишь в комнату и закрываешь дверцу на крючок. Хорошо?

Пашка с набитым ртом снова кивнул.

Рыжий смотрел на него, и впервые за долгие годы власти почувствовал незнакомое чувство — не досаду или ярость, а глухую, беспомощную грусть. Весь его мир, выстроенный на страхе и расчёте, перевернулся, и в центре хаоса оказался этот чумазый мальчишка.

Он вышел в кладовую и вернулся с небольшим пыльным ящиком.

— Смотри, Паш, это тебе. Я долго собирал. — Он открыл жестяную коробку, полную старых, но тщательно вычищенных машинок. — Советские игрушки. Вот «Волга»-милиция, скорая помощь, а вот «Жигули» — мечта любого пацана в моё время.

Он стал катать их по столешнице, имитируя моторный звук. Пашка осторожно взял полицейскую «Волгу».

— Ладно, Пашка, мне нужно решить пару вопросов. Никуда не выходи, хорошо?

— Хорошо, — тихо, но чётко отозвался мальчик, не отрываясь от машинки.

На пороге Рыжий на секунду замер, по старой привычке перекрестился на тёмный угол, где висела икона, и вышел, плотно прикрыв дверь.

На улице было пасмурно. Жители, столпившиеся у входа в бар, замолчали и проводили его колючими взглядами.

— Дядя Валентин, а правда, что вас побили? — послышался голос.

— Его не просто побили! Его унизили! — крикнул кто-то из толпы.

Рыжий резко развернулся, выхватил пистолет и выстрелил в воздух. Толпа с визгом разбежалась.

— Не вам, гиены, судить меня! — прохрипел он, и лицо исказила судорога бешенства.

— Полегче, Валентин, успокой руку, — из дверей бара вышел хозяин Маркус, темноволосый усатый мужчина с массивным золотым перстнем.

— Маркус, скажи честно: ты плохо живёшь при мне? Тебе чего-то не хватает? — Рыжий сжимал тёплый пистолет.

— Пойдём ко мне. Поговорим как цивилизованные люди, — Маркус кивнул в сторону бара.

Рыжий ощутил на себе десяток пристальных взглядов. Звяканье посуды и разговоры сменились гробовой тишиной. Он обвёл зал взглядом и проследовал в кабинет Маркуса.

Маркус налил два стакана мутного самогона.

— Ты, наверное, уже заметил…

— Заметил, — отрезал Рыжий.

— Ходят слухи. Что из-за тебя убили славных ребят. Что ты визжал, как суслик в капкане. И что тебе хотели отстрелить кое-что поважнее денег.

— Мне нечего сказать. Спорить не буду. — Рыжий отхлебнул самогон. — Не нравлюсь — торгуйте сами, ведите дела без меня.

Маркус внимательно посмотрел на него.

— Появился тут один… смуту сеет. Хочет тебя вызвать на дуэль.

— Кто?

— Молодой сын Логинова. Глаза горят, как у волчонка.

— Значит, соседи решили подмять нашу дорогу под себя… — Рыжий покрутил стакан.

— Логин и Беня начали кампанию против тебя. Приехали быки. У них дурные намерения.

— Пока что я ещё главный здесь. Не Беня.

— Пока да. Но поговаривают, Беня подкупил или запугал половину твоей охраны. В случае чего они перекрасятся.

— Я понял. — Рыжий допил самогон и поставил стакан с глухим стуком. — Ты знаешь правила за стенами. Если захотят сожрать — сожрут. Мой случай — без церемоний.

— Маркус, — Рыжий поднял взгляд, полный холодной решимости, — у меня просьба.

— Готов услышать.

— У меня дома малец. Пашка. Если со мной что случится… пригляди за ним. В уплату отдам хорошие средства. Схоронены в моей комнате, за третьей половицей от печи. Выйди на Теней, сделай, чтобы от малого не избавились. Скажи — вопрос закрыт в обмен на мальца. Там поймут.

— Откуда парнишка?

— Это уже не важно.

— Я присмотрю. Но чую, тебе возможно, пора уходить из города. Прямо сейчас.

— Я не буду бегать. — Рыжий поднялся и протянул руку. Маркус пожал её, и в этом рукопожатии было больше договора, чем в любой клятве.

На выходе из кабинета Рыжего ждала уже не просто толпа, а злая масса, подогретая выпивкой и страхом. Впереди, расставив ноги, стоял молодой сын Логинова.

— Погоди, Валентин. Нам нужно поговорить.

— Ну, говори, — равнодушно бросил Рыжий.

— Вопросы к тебе есть.

— От кого?

— От меня. От всех этих людей.

Рыжий обвёл взглядом собравшихся. Среди знакомых лиц увидел чужаков — здоровенных парней из охраны Логина младшего.

— Задавай.

— Ты не газуй! — парень нервно передёрнул плечами. — Меня зовут Александр, я сын Логина!

— И что дальше?

— А то, что у меня к тебе претензия! Ты задолжал за солнечные батареи. Полгода тянем.

— Пойдём со мной, закрою долг. Сейчас.

— Нет! Ты отдашь сверху столько же! За обман!

— Ничего сверху не получишь. Получишь ровно столько, сколько должен. Разговор окончен.

Удар в висок пришёлся внезапно, сбоку. В ухе взорвался грохот, мир накренился. Рыжий рухнул на липкий пол, и на него обрушился град пинков. Толпа, как стая псов, кинулась избивать его у стойки бара.

На шум выскочил Маркус, но лишь беспомощно замер в дверях.

— За твоё неуважение ты отдашь всё, понял, старик?! Всё до нитки! — кричал Логин, брызжа слюной.

Последнее, что почувствовал Рыжий, — точный удар ботинком в висок. Сознание погасло.

— Добить его надо, — проговорил кто-то в толпе.

Маркус с трудом подошёл и дрожащими руками поднял пистолет Рыжего.

— Дай сюда, трясучка! — кто-то выхватил оружие. Раздался оглушительный выстрел.

— Вопрос закрыт, — глухо произнёс человек с дымящимся пистолетом, глядя на тело, под которым растекалась тёмная лужа.

В этот момент дверь распахнулась, и в бар вошёл начальник охраны Тесак с группой вооружённых людей. Автоматы нацелились на собравшихся.

— Мы так не договаривались, — холодно произнёс Тесак.

— Тесак, у нас не было выхода! Он лез! — залепетал Логин младший.

Тесак не ответил. Он подошёл к телу, присел и вытащил из-под куртки Рыжего холодный ключ от дома.

— Теперь мы можем поделить его добро по-честному. Половина — вашей охране, половина — нам, — поспешно предложил Логин.

Тесак медленно перевёл взгляд на Александра.

— Дрожишь? Папка не рассказывал, на чём строится настоящая власть? И что убивать не так просто, если не готов к последствиям? — Он понизил голос до шипения.

— Иди и передай отцу, что проблема решена.

Логин младший и его товарищи пулей выскочили из бара. Снаружи взревел и умчался вездеход.

— Ну а вы? — Тесак обвёл взглядом оставшихся. — Вы все ему должны были. Но дело не в этом, да?.

Вот новый расклад: семьдесят процентов — нам, тридцать — вам.

— Но мы договаривались на паритет! Пятьдесят на пятьдесят! — возмутился человек в баре.

Тесак молча направил ствол ему в лоб.

— Мы договаривались, что Рыжего вышвырнут из деревни. Без убийства. А вы устроили публичную бойню. Это меняет условия.

— Это Логин младший сорвался.

— Займитесь телом. Скиньте в старый овраг за поселением, где мусор жгут. И наведите порядок. И чтобы все знали одну правду: Рыжий кинулся с ножом на Александра Логина и был убит при самозащите. Всем ясно?

— Ясно, — хором ответили свидетели, опуская глаза.

— Через час встречаемся у его дома. Посмотрим, что он для нас припрятал. — Тесак вышел, уводя людей.

Дверь захлопнулась, оставив внутри давящую тишину. Воздух гудел от выстрела, в нём висел сладковато-металлический запах крови, смешанный с вонью пороха и страха. Маркус опустился на стул, руки его дрожали. Он уставился на тёмное пятно на полу.

— Что ж, братцы… Берёмся за дело. Надо убрать это. — Мужик в кожанной куртке кивнул в сторону тела.

Никто не двигался.

— Эй! Проснитесь! Вы слышали, что сказал Тесак? Через час! Если не уберём — нам всем крышка!

Это встряхнуло их. Двое караванщиков взялись за ноги, торговец и ещё один мужик — под мышки. Тело оторвали от пола с мокрым звуком и понесли к выходу.

Маленький Пашка услышал скрип ключа в замке и приглушённые голоса за дверью. Сердце ёкнуло от слабой надежды — может, дядя Валентин вернулся? Он осторожно выглянул из убежища в узкую щель.

Но это были незнакомцы. Грузные мрачные мужчины ворвались в дом, будто в свою кладовку, сметая грязь с сапог на чистый порог.

— Накопил барахла, стервец, — раздался прокуренный голос за стенкой. Пашка вздрогнул, прижавшись спиной к доскам.

— Половина — хлам. Коллекционер ненормальный, — флегматично ответил другой.

— Чего встали? Всё, что блестит, — в зал! Делить будем при всех!

Послышался грохот мебели, скрежет ящиков, треск рвущейся ткани. Через щель Пашка видел, как главари с холодным блеском в глазах разглядывали «трофеи» — серебряные чаши, приборы, свёртки ткани.

Внезапно дверца шкафа с визгом распахнулась. Луч света ворвался в темноту.

— Одни старые книги, — пробурчал кто-то, и груды фолиантов полетели на пол. Чьи-то руки шарили по верхним полкам, но скрытая дверь осталась незамеченной.

Погром переместился на второй этаж. Пашка, прижавшись к узкой кроватке, зажмурился и зажал уши ладонями. Каждый удар и грубый смех отдавались ледяной дрожью.

— Где-то у него была коллекция машинок, — донёсся снизу голос. — Для сына прихвачу, никто не против?

Затем — глухие удары по стенам. Дом содрогался.

— Тут должен быть тайник. Деньги-то куда дел?

Пашка подкрался к щели. В зале, заваленном добром, люди с ломами простукивали стены. Другие делили найденное: одежду, инструмент, бутылки с алкоголем.

— Всё это мелочь! — взорвался один, отшвырнув стул.

— Где настоящие деньги?

— Весь дом переверните! — скомандовал Тесак. Затрещал паркет, полетела штукатурка.

Шкаф снова распахнули.

— Давай сдвинем! Должен быть сейф!

— Не поддаётся.

Кто-то постучал по задней стенке. В одном месте звук был глухим, в другом — пустым. Раздались два хлопка выстрела. Из дыры посыпалась кирпичная пыль, из другой показалась чернота.

— Тайник! Вскрывать!

Деревянная обшивка подалась с сухим треском. Перед грабителями предстало маленькое помещение с полками, уставленными стеклянными банками. В них тускло блестело золото и мерцали купюры.

Один из мужчин вломился внутрь, схватил банку, сорвал крышку.

— Рубли! Сталинские! Горсть!

— Дай сюда! — банда хлынула в тайник, толкаясь и ругаясь. Рвали банки, вытряхивали содержимое в мешки.

Они не сразу заметили дальний угол за комодом. Один из них свёл луч фонаря в сторону и замер, выронив самокрутку.

За комодом, в пыли и паутине, прижав к груди жестяную коробку с машинками, сидел бледный Пашка. Его глаза, полные ужаса, смотрели в свет фонаря.

— А это ещё кто? — мужчина склонился над ним, обдав запахом перегара и пота.

Все обернулись. Крошечное пространство заполнилось грозными телами.

— Выходи! — кто-то рванул его за руку. Пашка вскрикнул.

— О, а вот и машинки! — другой выхватил коробку из дрожащих пальцев.

— Что с ним делать? Отпрыск Рыжего?

— От проблем надо избавляться. Свидетель. Лишний рот.

Маркус стоял в дверном проёме, лицо его было серым. Совесть грызла изнутри.

— Стойте, — хрипло произнёс он. — Я его возьму. Сведу к «чёрным» перекупщикам. Деньги за него — в общий котёл.

— «Чёрные» сюда не ходят.

— Я знаю, где искать. Мальчишка исчезнет, никто не вспомнит, — с надрывом сказал Маркус.

Тесак холодно посмотрел на него и кивнул.

— Ладно. Выносите деньги. А ты, Маркус, смотри… чтобы завтра его духу здесь не было.

— Будет сделано.

Когда последняя банка была вынесена, Маркус сказал:

— Заколотите вход досками. Пусть посидит, пока не решу, как с этим быть.

Доски с глухим грохотом прибили к проёму, отрезая мальчика от мира. Маркус, не оглядываясь, пошёл домой — к тёплому свету, к семье, к сыну. Лицо его было землисто-бледным. Войдя в прихожую, он налил полный стакан виски и выпил залпом.

— Маркус, что случилось? — встревожилась жена. Подбежал сынишка Степан.

Маркус обнял их, прижал к себе, целовал в макушки, шептал, что теперь они обеспечены. Он пытался заглушить ледяную пустоту внутри. Распахнул сумку, и на стол высыпались пачки рублей, золотые монеты, безделушки.

— Здесь хватит на всю жизнь. На настоящую жизнь, — голос прозвучал чужим.

— Боже… Откуда? — прошептала жена, и глаза её округлились от ужаса.

— Не спрашивай. Я продам бар, и мы уедем далеко. В нормальное место, где тихо. — Он поцеловал её в лоб.

Посмотрел на Степана, трогавшего цепочку. Мальчик был почти ровесником Пашки — те же светлые волосы, доверчивый взгляд. Маркус не хотел видеть сходства, но судьба выводила его контуры как укор.

— Спрячь деньги. Хорошо спрячь. Я уйду ненадолго, нужно решить один вопрос.

— Хорошо, — жена собрала богатство и унесла в спальню.

Маркус прижал Степана к груди, поцеловал в темечко, вдыхая детский запах. Затем надел куртку и вышел в холодную мглу ночи.

Пашка остался сидеть на краю кровати в полной темноте. Он боялся пошевелиться, боялся дышать. Снаружи доносился пьяный гул голосов, звон бутылок — люди делили имущество Рыжего, его странного защитника. А его будущее было заколочено вместе с ним в этой крошечной могиле, пахнущей пылью, старым деревом и страхом.

Он был слишком мал, чтобы осознать извивы взрослой жизни, но уже ощутил её холодный клинок. Оставалось только ждать в кромешной тьме, куда свет проникал лишь тонкими пыльными лучами сквозь щели. Ждать неизбежного и страшного. И мысленно, зажмурившись, тосковать по маме.

Пашка проснулся, свернувшись калачиком на жёсткой кроватке, от громкого треска и скрежета. Доски, забивавшие вход, срывали изнутри. В облаке утренней пыли в проёме стоял Маркус. Силуэт казался огромным и чужеродным.

— Идём, малой.

Пашка испуганно смотрел на него недоверчивыми глазами.

— Пойдём, покормлю. А потом отправлю тебя в безопасное место, — голос Маркуса прозвучал плоско, как заученная фраза.

Пашка медленно сполз с кровати и нерешительно подошёл. Маркус, видя его животный страх, на мгновение смягчился. В потухшем взгляде мелькнуло что-то, похожее на вину.

— Давай руку. Всё будет нормально.

Но Пашка не взял протянутую ладонь. Он молча, опустив голову, вышел из комнаты-узилища в главный зал. Открывшаяся картина была удручающей: весь дом перевёрнут, вещи Рыжего валялись в пыли и осколках, мебель разломана в поисках тайников.

— А где дядя Валя? — тихо спросил Пашка, оглядывая руины.

Маркус тяжело вздохнул.

— Дядя Валя уехал. Далеко и надолго. Попросил о тебе позаботиться.

Он присел на корточки, чтобы быть на уровне с мальчиком. Запах перегара стал ощутимее.

— Сегодня я передам тебя другим людям. Добрым. Они увезут тебя в хорошее место. Здесь сейчас небезопасно.

— Но дядя Валя сказал, что не оставит меня одного, — с детской прямотой настаивал Пашка.

Маркус резко поднялся, отвернулся. Грубо взял мальчика за запястье и повёл к выходу.

— Дядя Валя был хорошим человеком. Ему просто не повезло, — буркнул он, захлопывая дверь, а с ней — и прошлую жизнь Пашки.

На улице кипела обычная жизнь, контрастирующая с их мрачной миссией. Дети с визгом гоняли по пыльной площади, запрыгивая в кабину ржавого грузовика. Женщина на втором этаже развешивала бельё, напевая мелодию.

— Дядя Маркус, а это кто с тобой? — крикнул мальчишка, притормозив.

— Сын клиента. Уезжает к родне, — бросил Маркус, не сбавляя шага.

— А как звать-то?

— Пашка.

— Пашка, заходи как-нибудь, поиграем! — донёсся беззаботный голос. Пашка лишь украдкой взглянул на играющих детей, пока Маркус тянул его за собой.

Бар был закрыт, но внутри курились и перешёптывались несколько мрачных фигур. Воздух, вырвавшийся из-под двери, был густ от табачного дыма, перегара и чего-то опасного.

— Вот он, — Маркус слегка подтолкнул Пашку в полосу тусклого света.

Высокий мужчина в потёртом плаще и фетровой шляпе безразлично окинул мальчика взглядом.