«Туманная зыбь» Роман. Книга вторая.

— Это очень низкая оплата, копеечная. Вряд ли кто на неё пойдёт?

− Ладно, по второму. Но не выше. И на всех, кто придёт работать – составить дополнительные списки на дополнительные льготы.

Начальник СМУ с сомнением кашлянул в кулак.

− Думаю, и это не привлечёт народ.

− Ну что же… Тогда они у меня в рабочее время за свою зарплату шпаклевать и красить будут! − директор прихлопнул рукой по столу. − Ну, теперь по коням, казаки, идите. Мне ещё тут надо поработать.

Руководители согласно кивнули, дружно поднялись и направились к выходу. У двери обернулись.

− До свидания, Родион Саныч.

− До свиданья.

Решим вопрос, решим. Не мытьём, так катанием, то есть не калачом так бичом…

5

Но ситуация сложилась на много благополучнее и приятнее, чем предполагалось. И экстренная сдача корпусов медсанчасти вошла в спокойный режим.

В двадцать часов из Главка позвонил главный инженер Бурков Владимир Александрович.

− Да, − отозвался Татарков

− Здравствуйте, Родион Александрович! – услышал в трубке энергичный голос Буркова.

− Здравствуйте, Владимир Александрович! – ответил он и насторожился, главный так поздно по пустякам звонить не станет. – Рад вас слышать. Что-то случилось?

− Да, Родион Александрович, случилось. Просто не утерпел. Хочу вас порадовать…

− Слушаю, слушаю. Всегда рад слышать добрые вести, − директор завёл пятерню в жёсткий ёжик волос, улыбаясь.

− Так вот, Родион Александрович, ваши хлопоты увенчались успехом – подписан приказ на строительство завода "Извести" у вас, в республике Татаркова. И уже в этом квартале. Деньги ни сегодня, так завтра будут спущены.

В трубке послышался добродушный хохоток. То, что посёлок местные жители прозывают Республикой, уже не было секретом и для руководства отрасли.

Татарков тоже от души рассмеялся, прихлопнув ладонью по столу.

– Ну и ну! Спасибо, Владимир Александрович! Действительно приятная новость. Я, честно говоря, чего только не передумал, чтобы подторопить это дело.

– Верю. Зная, вашу горячность, энергичность, другого и не предполагал. Вы не так, так этак, своего добились бы. Но тут у вас тоже немало доброжелателей…

– В вашем лице я его постоянно чувствую, спасибо.

– Да и не только в моём лице. Тут, Родион Александрович, вы просто находитесь в удобном и выгодном для отрасли месте, где и щебень, и известь будет под рукой. И плюс – ваша энергия. Так что – работайте. Как говорится – вам и карты в руки.

– Ну, в такие карты я с удовольствием…

− И вам желательно завтра прибыть в главк. Сами понимаете, Родион Александрович, такие дела начинаются с бухгалтерии.

– А я думал – с фуршета, – пошутил Татарков.

– Будет и фуршет. Но, скорее всего у вас, при закладке завода. Да, кстати, как вы отнесётесь к идее объединения вашего комбината с Воротынским заводом керамических изделий?

Татарков на секунду примолк.

– Пру-пру-пру… − проиграл он губами в раздумьях.

– Завод стабильный, работает ритмично…

– Я знаю. А как к этому относится Макбетов?

– С ним пока этот вопрос не обговаривался. Конечно, идти в замы, для него будет не очень приятно. Но отрасль сейчас за укрупнение производств. Тут и целевые финансовые потоки, и развитие производств, и инициатива учитываются. А вы масштабно работаете, с задором. И находитесь вы рядом.

– Да, недалече. Всего лишь за тридцать километров.

– Действительно, рядом. В Сибири мы объединяем производства за триста километров.

– М-да… Не завидую я этим директорам. Особенно их замам.

– Почему?

– Далеко бегать целоваться.

Бурков рассмеялся. Усмехнулся и Татарков.

‒ А как же вы целуетесь с Юриным? За полторы тысячи километров, из-под Калуги с Карельским ДСЗ в Сортавала?

Татарков рассмеялся.

‒ Горячо. Два раза в месяц, когда Юрин с отчётом приезжает… Но тут не знаю, не знаю… На мой взгляд, идея не очень полезная. Руководить смогу и комбинатом, и объединением…

– И главком, − подсказал Бурков.

– Нет. Языков не знаю, как говорил Чапаев. Распыляться не хочется.

– А сами в замы пойдёте?

Татарков осёкся. Бурков, не дождавшись ответа, перевёл на шутку.

– Это я пошутил, не обращайте внимание. Вопрос стоит именно в таком порядке, как я его озвучил в первом варианте. И инициирует объединения Минфин. После смерти Славского зашевелились подковёрные борцы. ЦеКа помалкивает, вот и работают разного рода инициаторы. Того гляди всю отрасль Средмаша перевернут или упразднят. Конечно, и главк и министерство противятся подобным мероприятиям, тормозим эти процессы, но кто знает, чем всё это закончится. Но во спасение отрасли, может быть, придётся идти на такие меры. Поэтому прошу вас осознать вышесказанное и готовить себя на предстоящие реформы.

– Понял, Владимир Александрович.

– А с Макбетовым мы поговорим. Постараемся, чтобы он тоже понял, и между вами не было каких-либо трений и столкновений. Он тоже большого ума человек, к тому же образование высшее и кандидат технических наук. Вашему объединению только на пользу, совместим науку и производство. Я, думаю, он поймёт. Проникнитесь и вы.

– Да-а… Дела, – поморщился Родион Александрович, представив в замах человека с учёной степенью.

– Дела, конечно, не очень приятные. Но не безнадёжные. Наши отраслевые ЦеКа партии и ЦеКа профсоюзов совместно будируют этот вопрос перед ЦК Партии. Будем надеяться, что вопросы, связанные с деятельностью отрасли, отпадут. И всё же, не смотря на некоторые междоусобчики, нам удалось протолкнуть проект постройки у вас завода "Извести". Следовательно, и дополнительное финансирование на социальную инфраструктуру. Вам выдан карт-бланш. Теперь вперёд, к победе коммунизма в отдельно взятом регионе. А вам до него недалеко.

– Да, как птице Фениксу до солнышка.

– Ну-ну, не скромничайте. На этом я прощаюсь. И ждём вас в главке.

– Буду завтра же.

– До свидания.

– До свидания.

Урррааа! – хотелось закричать. – Свершилось!

Родион Александрович поднялся из-за стола и в творческом возбуждении заходил по кабинету. В его воображении начали вырисовываться план строительства завода. Годом раньше он с Выбиковым, Адамченко, Пьянцовым – директором ДСЗ, Хлопотушкиным осматривали пустырь за цехом "Известняковой муки" под будущий завод. Опять же на мысль его строительства навёл Бурков. Мол, производство совершенно новое, аналогов в Союзе всего два. Одно в Армении, другое за Уралом. И вот теперь такой завод нужен в центре. Как и щебень, известь для Центрального военного округа. Округ укрупняется и укрепляется, строятся дополнительные военные объекты, ракетные шахты, сооружения, дома, и ему нужны недорогие и близко находящиеся строительные материалы. Завод можно было построить и на других профильных производствах, и хоть он имеет некоторую опасность для экологии, но, несмотря на это, его всё равно где-то бы воткнули. Даже вопреки мнению отдельных местных руководителей и органов власти, где располагаются производства Средмаша. Но зачем ломать копья, когда есть руководитель, который сам ищет деньги на развитие своего анклава. И в его творческую инициативу как нельзя, кстати, вписывается и это производство. Ему и карты в руки.

А Родион Александрович ухватился за этот проект. Скорее – за деньги. Будет завод работать или нет, а дом, а то и два стоять будут. Около месяца пошло на согласования в Областном исполкоме, со всеми привязками комитетов и подкомитетов. Пришлось выдержать дискуссии в районном и в областном комитетах партии относительно экологичности и вредности для флоры и фауны от этого производства, в том числе и человеку, проживающему вблизи от него.

Родион Александрович неизменно говорил:

– А сейчас, как себя чувствуют фауна и человек? Известняковая пыль их сильно отравляет? Поглядите на меня. Вон, на Выбикова, сильно мы от вас отличаемся, сильно выболели? Нет? То же самое будет выделяться и от завода извести. Но хочу заметить – на данном производстве будут стоять современные пыле улавливающие системы. Поэтому завод практически будет замкнутым, безотходным, безвредным. Вот литература по ним, – он специально размножил технические паспорта, технические характеристики улавливающих установок.

Выбиков, бывавший вместе с директором на этих заседаниях, раскрыл портфель и выложил на стол несколько сброшюрованных тетрадок.

– Прошу, товарищи, ознакомится с этой литературой, и дать свои заключения.

Вот будь он, Генеральный директор, к районным и областным нуждам глухим, не вкладывай в сельское хозяйство столько сил, не откликайся на нужды не только подшефных хозяйств, но и других колхозов, кто бы пошёл ему навстречу? Тут даже через "не хочу" рука ставит закорючку и на том документе, который нужен для будущего завода. Так что его внешняя политика верная и оправданная.

6

– Да, вас слушают.

– Таисия, ты чем занята?

– Да думаю скоро укладываться спать. Дочь заканчивает уроки…

– Это хорошо. Но ты мне нужна.

– Прямо сейчас?

– Да.

– Ну, хорошо. Приду. Только надолго не могу.

– Ладно, понял. У тебя ключ от чёрного входа есть?

– Да.

– Жду.

Родион Александрович положил трубку телефона и подошёл к секретеру, верхние полки которого заполнены книгами, справочниками, брошюрами. Открыл нижние створки и достал из недр тумбы бутылку коньяка, две удлинённые рюмки и отнёс их на приставной столик. Прошёл к холодильнику, спрятанному за дощатой дверкой, искусно вмонтированной в щиты на стенах. Извлёк из него палочку копчёной колбасы, два копчённых бёдрышка куриного окорока, завёрнутые в пергаментную бумагу. Перенёс на столик. И за ними, из того же холодильника, поставил круглую чашу, наполненную яблоками, грушами и бананами. Бананы, экзотические фрукты, доставлялись в кабинет из Обнинска, по специальному заказу с базы отраслевого ОРСа.

Осмотрев сервировку, Родион Александрович открыл бутылку и налил в рюмку коньяку. Выпил залпом. Смакующее подержал во рту последние капли спиртного, проглотил. Сегодня было за что выпить. Выбрал яблоко и откусил от него полбока. С удовольствием захрустел сочным фруктом.

Когда в приёмной застучали каблучки, он, доев яблоко, бросил кочерыжку в мусорное пластмассовое ведро под столом.

Поднялся и пошёл навстречу вошедшей женщине. Глаза его заискрились, и лицо посветлело. Что стало с этим всегда кажущимся суровым лицом. Даже бородавка между бровями поменяла как будто бы цвет.

Таисия была среднего роста, среднего возраста, который недалеко отошёл от молодости, но и не переступил порога перезрелости. Благодаря природным данным и некоторым хитростям косметики её лицо омолаживалось, глаза лучились в разлёте слегка подрисованных ресниц, бровей, щеки румянились. Взгляд выражал истому, желанный ответ на предполагаемый вопрос. Загадочный и манящий образ. Одета женщина была по вечернему тепло, в костюме, под низом которого на груди белой накипью курчавился воротничок. Юбка подчёркивала развитые бёдра, и на стройных ногах телесного цвета капроновые чулки или колготки. Чёрные туфельки на среднем каблучке.

Войдя, она успела бросить взгляд на приставной столик – быть пиру. И тут же попала в крепкие объятья хозяина кабинета.

Постояв с минуту в объятьях, Родион Александрович вдруг наклонился, подхватил на руки женщину и закружил её по кабинету. Из него выплеснулись мальчишеский задор, радость, как будто вся суровая энергия вдруг истаяла и обнажила живой человеческий восторг, силу, любовь к жизни, к женщине. Она, обняв его за шею, смотрела на него с восхищением, обаянием, с радостью. Они целовались, смеялись, радовались, как дети. Не было сказано ни слова, но столько было понятного и прочитанного.

Наконец, он поднёс Таисию к столику. Посадил на стул. Сам прошёл на противоположную сторону, взял бутылку и наполнил рюмки на треть. Поднял свою рюмку.

– Тося, давай выпьем за такие вот минуты. Так мне всегда приятно с тобой встречаться, видеть тебя. При виде твоём у меня всегда тонус повышается. – Она подхихикнула. − Так бы тебя всю исцеловал прямо принародно. Но… Но сегодня особенный день, радостный. И ты извини, что не оставил тебя сразу после работы, а выдернул сейчас. Дел всегда по самую макушку. Новость мне только что сообщили.

– Что за новость? Если, конечно, не секрет.

– Нет, дорогая, здесь нет секрета. Мне дали новый завод! Завод "Извести"!

– Правда?

– Да!

– Наконец-то! Сколько ты из-за него перенёс переживаний. Нервов…

– Знаешь. Тося, да не завод меня больше интересовал, если честно.

– А что тогда?

– Деньги. Мне эти деньги нужны для строительства новых домов. На развитие посёлка, его инфраструктуры. Заводы такие, как я слышал, не на одном из предприятий, где их построили, не пошли. Тормозное производство.

− Тогда зачем же их строят? – Таисия искренне удивилась.

– Из престижа. Какой-то корифей от науки, профессор или академик, проталкивает его через наше ведомство. Видимо, кто-то есть у него, тяжеловес какой-то в ЦеКа или в правительстве Союза. В виде, мол, эксперимента, опытного образца… Ну и пусть! Нам это на руку. Через год-два у нас ещё пара-тройка домов стоять будут. А завод… – он хохотнул, – на металлом спишем. Опять прибыль.

– Ну, ты, Родик, и молодец! Я тобой восхищаюсь.

Он подмигнул.

– Вот за это и выпьем.

Родик выпил коньяк одним глотком. Таисия лишь пригубила.

– Закусывай, что душе глянется.

Сам взял кружок колбасы и, пройдя на мягкий диван, сел в него с шумом, из мягких пор вышел воздух.

– Иди ко мне, – отправив колбаску в рот, он бросил на кожу дивана руку.

Таисия очищала банан.

– Счаааззз… – пропела она, и, игриво глядя на Родика, ввела кончик фрукта между губ.

Надкусила и с вожделением стала смаковать во рту дольку, перекатывая её от одной щеки к другой.

Положив надкусанный банан на столик, вальяжной походкой направилась к Родику.

…Провожая Таисию, Татарков сказал ей на прощание:

– О новости, что я тебе первой рассказал, можешь по управлению звонить. Но, Тося, о моих мыслях относительно перспективы "извести", губки на замок. Может, мы её ещё запустим, наладим и работать будем – это тоже производство денежное. А может… Словом, это не твоего ума дело. Договорились.

– Конечно, Родион. Мне это надо?.. – она сносила в холодильник продукты.

– Вот и хорошо.

Перед уходом она поцеловала его, и он закрыл за ней дверь кабинета.

Родион Александрович подошёл к телефону. Набрал номер. На другом конце провода прозвучал женский голос главного бухгалтера Доляжмодич.

‒ Да, слушаю.

– Антонина, нам завтра ехать в главк.

– Поняла. Во сколько?

– В шесть выезд. За тобой заеду. Захвати и отчёты. Они где у тебя?

– Дома. К шести готова буду.

Нажал на рычажок и вновь набрал номер. Долго не отвечали. Затем хмурый полусонный голос прохрипел.

– Да.

– Толька, завтра в шесть утра выезжаем в Москву. Машину подашь к дому.

– Понял, Родион Саныч.

Директор положил трубку и прошёл к шкафу. Достал из него плащ, надел. Выключив в кабинете свет, закрыл его на ключ, закрыл и приёмную, и направился по сумеречному коридору второго этажа к запасному лестничному маршу, к "чёрному" выходу, расположенному в центре здания на тыльной стороне. Все этажи освещались лишь плафонами, одиноко горящими в средине коридоров. Лестничные переходы были затемнены.

Татаркова провожал гулким эхом стук собственных ботинок. И если на линолеуме шаги смягчались, то на мраморных плитках лестниц шаг раздавался чётче, отзываясь, казалось, на всех трёх этажах и кабинетах управления.

Открыв ключом запасной выход, он вышел на улицу. Ночь встретила осенней прохладой и тучами на небе. И, тем не менее, это никак не повлияло на душевное настроение.

Закрыв и эту дверь на ключ и, положив кожаный чехол со связкой ключей в карман костюма под плащом регланом, Родион Александрович направился домой. Под ногами лежал сырой асфальт и от ветра шумели ветви оголившихся кустов в скверике перед зданием СМУ.

Завтра хлопотный день. Отдохнуть надо, приготовиться к трудовым подвигам.

7

... Возбуждение нарастало.

‒ Ну, Спиря, дела! ‒ воскликнул Вавилон. ‒ Амбикову – амба! Того, гляди сшибать скоро будем! ‒ и даля подобна...

‒ Почему сшибать? Он ведь тоже баллотируется. Выбирать будем.

‒ Из ко-го?..

‒ Ну, как из кого? Говорят, нашли ему альтернативу.

‒ Это Сеньку-то Овского?!

‒ А что ты против него имеешь?

Маленькое личико Вавилона брезгливо скуксилось. Он промасленным пальцем поскрёб затылок, отчего кожаная промазученная кепи, как чёрный блин, поползла на глаза.

‒ Ты знаешь, Спиря, я к нему почему-то с детства э-э... как бы это помягче сказать, какие-то неприятные чувства питаю. Вот как увижу, как он сопли пригоршней о дорогу шлёпает, у меня к нему сразу вся симпатия, и даля подобна, нарушается.

‒ Ну, это когда было... ‒ долговязый Спиря примирительно отмахнулся. ‒ Сейчас он с платком ходит.

‒ Ага, с платком. А размазня та же. А если он ещё к нам в автопредприятие придёт, это ж ни одна машина с гаража не выйдет. Ха, буксовать на его соплях будут!

Оба рассмеялись.

Вавилон спустился в смотровую яму, Спиря остался наверху, забравшись на бампер КрАЗа. Стали отворачивать хомуты на коленчатом валу для замены вкладышей.

Два друга, Артём Спиридонов, или просто Спиря, и Архип Вавилов, или по-местному Вавилон, когда-то учились вместе, потом служили вместе и вот уже второй десяток лет работают на одном автопредприятии (на предприятии, входящем в объединение ‒ комбинат). Правда, Вавилон после армии успел "порулить", но потом не по своей воле, точнее по воле "зелёного змия", был переведён на "яму", где так и остался (от греха подальше, "даля подобна", ‒ как он любит выражаться). Он стал у Спири чем-то вроде подручного, хотя работали они в одной должности ‒ автослесарями. Друзья они были давние, дружба у них была прочная, несмотря на то, что внешне они разительно отличались друг от друга: Спиря ‒ малоразговорчивый, смугловатый и «долговязый»; Вавилон ‒ тщедушный, невзрачный и подвижный. Если первого выгодно отличала внешность, то второго ‒ язык. Его словоохотливость, философская рассудительность были одним из примечательных черт характера. При малословной и доброжелательной публики речевой дар Вавилона напоминал радио, а оборот "даля подобна", вводимый в предложения, скрашивал речь, как заключительный аккорд в песне.

Один болт на хомуте не отворачивался, и Архип закряхтел от натуги.

‒ Ты это, Вавилон, полегче там, ‒ предупредил Спиря, ‒ болту, смотри, голову не открути.

‒ М-м-м... ‒ стонал внизу подручный. ‒ Чё болту! Тут у самого голова кругом. Будто под накидную головку ключа попала, того гляди, вязы свернутся, и даля подобна...

Наконец болт стронулся. Спиря и Вавилон облегчённо вздохнули. Последующие отвернулись легче. Они складывали части на бровку ямы под мотором машины.

‒ Ну, кажись, всё. Вылазь, ‒ сказал Спиря, сходя с бампера. ‒ Мда, надо ж как вкладыши приварили

‒ Плохо, когда у машины нет одного хозяина. Рулят на ней кому, как в голову взбредёт. Доездились, ‒ недовольно ворчал Вавилон из ямы. – Вот так и с нашими властями, и даля подобна...

Он пошёл вдоль ямы к ступенькам, выводящим наружу. И остановился от неожиданности.

‒ Спиря, ты посмотри-ка, кто к нам зарулил?.. ‒ с удивлением сказал Вавилон.

Спиря, собиравший ключи и детали, выглянул из-за машины.

По проходу шёл Овский Семён Иванович. Шёл, не спеша, оглядываясь по сторонам, как бы прицениваясь к хозяйству. На вид ему было лет сорок, среднего роста, немного грузноват. Одет в модное демисезонное пальто, хотя на дворе господствовала установившаяся весна, в туфлях. Лицо продолговатое, нос был бы ничем не примечательным, продолговатый, с картофелинкой, если бы лепестки его не были розовыми, даже красноватыми ‒ признак хронического насморка. Массивный подбородок придавал облику тяжеловесность. Жёсткие волосы, подбитые проседью, нависали на узкий лоб.

Подойдя к слесарям, Семён Иванович поздоровался, как со старыми приятелями.

‒ Здорово, ребята! ‒ и протянул каждому руку.

Вавилон посмотрел на свою ладонь и, как бы оправдывая своё нежелание здороваться, сказал:

‒ Да руки грязные, ‒ взял с подножки машины ветошь и стал обтирать их.

‒ Да ладно, чего там, ‒ простецки отозвался Овский, ‒ не та грязь, что на руках, а та, что в душе, как говорится.

‒ О, тогда пожалте! ‒ засмеялся Вавилон и подал руку.

Обменялись рукопожатиями.

‒ Чей-то ты в наши края зарулил, Семён Ваныч? Раньше тебя и калачом не заманить было.

Овский, испытывая заметное смущение от прямого, явно с подковыркой вопроса, ответил:

‒ Да так. Хожу, смотрю, как живёте, чем дышите...

‒ А чё принюхиваться, Сеня? Трезвы, как стекляшки, ‒ Вавилон скрытно подмигнул другу. ‒ Э-э, никак готовишься принять гараж, и даля подобна, под своё начальство, а?

Семён Иванович неопределённо пожал плечами, глаза его избегали встречи с глазами рабочими.

‒ Выберете, значит, приму.

‒ Так сурьёзно выходит, затеяли с выборищами?

‒ Жизнь, видите, какая. Предъявляет новые требования, ‒ пустился в объяснения кандидат. ‒ Вот и применяем их на практике, так сказать, идём в русле нового времени, гласности.

Вавилон понимающе покивал головой.

‒ Значит, ты у нас в качестве нового требования, Горбачёв прислал?

Семён Иванович торопливо достал из кармана платок и чихнул в него. Твоя правда, Вавилон! Потом с шумом высморкался и обтёр губы. Архип брезгливо отвернулся.

Не прощаясь, Овский пошёл вдоль бокса, вытирая платком руку, которой здоровался со слесарями.

‒ Хватит это требование с нами горя, ‒ посочувствовал Спиря, глядя Овскому вслед.

‒ И мы тоже, ‒ раздумчиво проговорил Вавилон и добавил. ‒ Неспроста, Спиря, он к нам нарисовался. Неспроста. Не сёдня-завтра, гляди, рулить нами будет. Попомни моё слово.

Спиря добродушно усмехнулся.

‒ Стратег. За неделю вперёд видишь.

‒ А чё гадать. Дело ясное. Решили под шумок, и даля подобна, спихнуть Амбикова. Не вписывается он в их требования.

Спиря пожал плечами: дескать, поживём ‒ увидим, и они стали собирать детали и ключи. Подошёл обеденный перерыв.

7

Перед обедом на щите объявлений, возле диспетчерской, появился отпечатанный на пишущей машинке текст.

"В Красном уголке АТПр сегодня в 16.30 состоится общее собрание СТК.

Повестка дня:

Выборы директора АТПр. Кандидаты:

1. Амбиков Виктор Константинович.

2. Овский Семён Иванович.

Кто не сможет принять участие в выборах, может свой голос в письменном виде передать секретарю парторганизации т. Тишкину В.В. или председателю профкома т. Горбунков А.В. через диспетчера."

Прочитав объявление, Вавилон воскликнул:

‒ А! Я чё говорил? Вот она, даля подобна!.. ‒ и тут же хлопнул себя по бокам от досады. ‒ Только это, почему именно сёдня-то?.. Мне ж сёдня… мне некогда. Мне после работы за малым к тёще ехать надо.

‒ Ну и ехай, ‒ спокойно сказал Спиря. ‒ Отдай Валентине писульку и ехай.

‒ Ага, писульку ей! Ей только дай … ‒ засмеялся он не без намёка, чему усмехнулся и Спиря. И добавил серьёзно: ‒ Тут самому хоца... Что не говори, диковинка, выборы директора. Когда ещё такая комедия, и даля подобна, повторится? ‒ и он, похоже, действительно был не на шутку раздосадован. Это было первое собрание, на котором он хотел бы побывать и добровольно.

После обеда они вошли в комнату отдыха ‒ большое, прокопчённое, прокуренное помещение. В нём, как всегда, стоял дым коромыслом. Мужчины, собравшись вокруг стола, за которым играли в домино, бурно обсуждали назревающее событие.

‒ Нет, парни, как хотите, а Амбикова не надо отдавать. ‒ Слышался густой баритон, и следом стук костяшки по столу. ‒ Это факт!

‒ Чё, Ваня, забыл, как он тебя на месяц в яму опустил? ‒ отозвался в ответ насмешливый молодой тенор.

‒ Сам виноват. Жрать за рулём будешь, и тебя опустит... Ха! ‒ шлепок по столу.

‒ Этот хоть дело знает. А Сенька что?

‒ Этот тоже знает, где что достать, во времена сплошного дефицита.

‒ Ага, в дефицитах щеголять будем. Ха!

Подошли Спиридонов и Вавилов.

‒ Об чём шумим, братва? ‒ спросил Спиря.

На его вопрос ответил Ваня, кучерявый, солидного телосложения мужчина с дымящейся папиросой во рту.

‒ Собрание проводим, Спиря. Думаем, как Амбикова бортануть через край?

‒ И без нас абортируют, ‒ вставил Вавилов.

‒ А тебя, Вавилон, мы альтернативой выдвинем. Во, будет смеху подобно!

‒ Зачем меня? Тут кандидатура есть, куда смешнее. И новому времени соответствует. Не веришь мне, спроси у Спири. Он сам нам признался.

‒ Мы только сейчас о его соответствии и говорили. В комсомоле дурака пятнадцать лет провалял, теперь к нам для поддержки штанишек. ‒ Иван вдруг нетерпеливо заёрзал на скамейке. ‒ Ну, Серёга, ставь пять-пусто! Ставь, не стесняйся. Счас я тебе вкачу голова! Чистенького, без единой крапинки. Хочешь, дам посмотреть! ‒ в игре ему не было равных.