Переменная по имени Тая

Я потянулся к телефону, открыл контакты. Нашёл её имя - Тая. Всего три буквы. Она записана была как «Тая — эксперт-педагог». Я сам вносил её в базу утром, перед совещанием. Механически, не глядя. Тогда она была просто ещё одним человеком в расписании.

Теперь она была проблемой.

Я нажал кнопку вызова службы безопасности.

— Слушаю, Алексей Викторович.

— Таисия. Внешний консультант по проекту «ЮниУм». Убрать из всех списков. Доступ в здание аннулировать. Сообщите руководителю проекта - пусть ищет другого эксперта.

— Принято. Причина?

Я помолчал.

— Конфиденциальность. Она видела то, что не должна.

— Понял. Сделаем.

Я отложил телефон. Всё. Вопрос закрыт. Она больше не появится в моём офисе, не будет сидеть в конференц-зале, не будет смотреть на меня своими зелёными глазами, не будет задавать вопросы, на которые я не могу ответить.

Я откинулся в кресле, попытался почувствовать облегчение. Не почувствовал. Вместо облегчения внутри была пустота. Не та привычная, рабочая пустота, в которой удобно существовать. Другая, новая.

Я встал. Подошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью - равнодушный, суетливый, ничего не знающий.

Я вспомнил её вопрос. «А если я не забуду?» И свой ответ. Идиотский, непрофессиональный, вырвавшийся откуда-то изнутри, а не из головы: «Если бы я хотел вас убрать, вы бы уже ни о чём не спрашивали».

Зачем я это сказал? Зачем не отрезал жёстко, как привык? Зачем дал ей эту щель - намёк на то, что я не монстр?

Потому что она смотрела на меня. И в её взгляде не было страха. Только любопытство. Только желание понять. И я - я, который пятнадцать лет отталкивал всех, кто подходил слишком близко, - я не хотел, чтобы она уходила.

Я хотел, чтобы она осталась.

Чтобы смотрела на меня, говорила со мной, считала веснушки на моём лице, если они у меня есть.

Я провёл ладонью по лицу. Кожа была жёсткой, колючей - щетина к вечеру. Веснушек у меня не было. Ни одной.

Я достал из ящика нижнего отделения чёрную папку. Без подписей. Ту самую, которую десять лет назад мне вручили в бетонном кабинете без окон. Внутри - распечатки, техническая документация «Авгура». Список контактов, по которым нельзя звонить и имена, которые нельзя произносить вслух.

И фотография. Моя. Двадцатилетней давности. Молодой, глупый, верящий, что технологии спасут мир. Я смотрел на себя и не узнавал. Тот парень ещё не подписал договор. Ещё не знал, во что превратится его алгоритм.

Теперь я знал. «Авгур» не просто вычисляет угрозы - он их устраняет. Без суда и следствия. Без права на ошибку. И три объекта, о которых говорили в коридоре, - это три человека. Три приговора, которые моя система вынесла, даже не спросив меня.

Я закрыл папку. Убрал обратно. Запер ящик.

Взял телефон. Открыл её профиль в базе - тот, который через минуту должен был исчезнуть. Фотография на пропуске. Тая. Тёмные волосы собраны в пучок. Зелёные глаза смотрят прямо в камеру. На носу - веснушки, которые почти не видны при дневном свете, но я знал, что они есть. Я запомнил.

Я смотрел на фотографию. Палец завис над кнопкой «удалить».

И я не мог нажать.

Пять секунд. Десять. Тридцать.

Я заблокировал телефон. Бросил на стол.

— Чёрт, — сказал я вслух.

В пустом кабинете никто не ответил. Только вентиляция гудела где-то далеко.

Я не мог её удалить. не сейчас. Может быть, завтра. Может быть, через неделю. Может быть, когда перестану видеть её лицо каждый раз, когда закрываю глаза.

Я встал. Взял пиджак со спинки кресла. Погасил лампу.

У двери остановился. Обернулся. На столе, в лужице света от уличных фонарей, лежал телефон. И где-то в его памяти, в базе данных «Нейро-Щита», всё ещё жила запись: «Тая - эксперт-педагог».

Я не удалил её.

И где-то глубоко внутри, там, куда не дотягиваются алгоритмы, я знал: это ошибка. Непростительная. Смертельная. Ошибка, которая будет стоить мне всего.

Но я всё равно её не удалил.

Потому что она была первым человеком за пятнадцать лет, который посмотрел на меня и не увидел монстра.

И я не мог стереть этот взгляд.

Я вышел в коридор. Дверь закрылась за спиной с глухим, тяжёлым звуком. Где-то пахло офисной пылью и хлоркой. И где-то - совсем рядом, в памяти, в воздухе, в кончиках пальцев ещё жил запах мяты и книжной пыли.

Я пошёл к лифту. Каждый шаг отдавался в груди глухим, непонятным эхом.

Как будто я что-то терял.

Как будто я что-то уже потерял.

Глава 4. Тая

Неделю спустя

Второе совещание по «ЮниУму» было назначено на четверг, в десять утра. Я знала о нём не из письма, потому что письма мне так и не прислали. Я знала из собственного календаря, куда занесла дату в первый же день, когда руководитель проекта пожал мне руку и сказал: «Через неделю собираемся снова, посмотрим ваши правки». Он улыбался, и я тогда действительно поверила, что вернусь.

В четверг утром я надела ту же серую водолазку, собрала волосы в пучок, закинула рюкзак с дурацкой совой на плечо и поехала через полгорода к стеклянной башне «Нейро-Щита». В рюкзаке лежали новые распечатки, двадцать четыре страницы исправленных рекомендаций, которые я дописывала ночами. Солнце наконец вылезло из мартовской серости, и башня сияла так, словно её только что отмыли к приезду важного гостя.

Я прошла через вращающиеся двери, вдохнула знакомый запах офисного кофе и пластика, направилась к турникетам. Охранник был тот же, квадратный, с наушником и вечным выражением лица «ты здесь никто». Я приложила пропуск к считывателю. Короткий противный писк, красный крестик. Приложила ещё раз. Снова красный.

- Пропуск недействителен, - сказал охранник, не глядя на меня.

- Этого не может быть. У меня совещание по проекту ЮниУм, двенадцатый этаж.

Он вздохнул и оторвал взгляд от монитора. - Ваш доступ аннулирован вчера. Приказ сверху.

- Чей приказ?

- Не могу знать.

Я достала телефон и набрала руководителя проекта. Гудок, второй, третий, сброс. Ещё раз, снова сброс. Тогда я открыла рабочую почту и увидела то, что должна была увидеть ещё вчера: автоматическое письмо с пометкой «Уважаемая Таисия, уведомляем вас о прекращении сотрудничества по проекту ЮниУм. Ваш договор расторгнут в одностороннем порядке. Причина: пересмотр концепции. Доступ в здание аннулирован». Ни спасибо, ни извините, ни «мы ценим ваш вклад». Три строки и пустота.

Я стояла посреди вестибюля, смотрела на красный крестик и чувствовала, как внутри поднимается холодная волна программистского азарта. Меня только что удалили из системы. Без объяснений, без прощания, без права возразить. Кнопка delete, и человека нет.

Я развернулась и вышла на улицу. Села на ближайшую скамейку, достала ноутбук и подключилась к мобильной сети. Если меня убрали, это одно. Но убрали ли до конца? Я вошла в общую базу внешних консультантов, ввела свой ID. Профиль был активен. Я обновила страницу, ещё раз, и ещё. Активен. Система врала. Мой пропуск заблокировали на входе, но не удалили из базы. Так не делается: если человека увольняют, его стирают полностью. Значит, кто-то закрыл мне дверь и одновременно оставил окно. Кто-то знал, что я замечу. Кто-то знал, что я начну копать.

Я захлопнула ноутбук и посмотрела на башню. Солнце отражалось в синем зеркальном стекле, и где-то там, на сороковом этаже, в угловом кабинете, работал человек, который мог ответить на все мои вопросы. Я не стала ему звонить. Вместо этого открыла список участников того самого совещания, сохранённый в почте, и начала искать сама.

Разработчики, маркетологи, менеджеры. Десять имён, десять биографий, десять ниточек. На это ушло три дня. Я почти не спала, пила чай литрами, кормила кота впопыхах и сидела за ноутбуком до рези в глазах. Из десяти человек девятеро были чисты, обычные карьерные траектории, обычные жизни. А десятый исчез.

Его звали Сергей Зайцев, двадцать семь лет, ведущий разработчик. Он сидел у окна на совещании, единственный, кто не задал ни одного вопроса. Слушал, подперев голову рукой, и рисовал что-то на полях блокнота. Я вспомнила его, потому что он единственный не смотрел на меня с раздражением. Сергей Зайцев не выходил на связь уже две недели. Его профили в соцсетях молчали, рабочий аккаунт был деактивирован, а номер телефона не отвечал. Я проверила всё, что можно было проверить, не выходя из квартиры, и нашла только один живой контакт: его мать, Антонина Петровна Зайцева, шестьдесят семь лет, частный дом на окраине Петербурга. Больше ничего. Как будто человека стёрли ластиком, оставив только одну тонкую ниточку.

Я записала адрес в блокнот и закрыла ноутбук. Вася сидел на подоконнике и смотрел на меня с укором. Я почесала его за ухом и сказала вслух: «Я просто съезжу и поговорю с ней. Один раз».

На следующий день я взяла билет на утреннюю электричку.

До Петербурга было четыре часа пути. Я сидела у окна, смотрела на проплывающие мимо серые поля и думала о Сергее, которого не знала. Почему он молчал на совещании? Почему не спорил, не возражал, не поддерживал? И почему он исчез именно сейчас? Я прокручивала в голове тот день, конференц-зал, лица. Он рисовал в блокноте. Что он рисовал? Я не помнила, не обратила внимания.

На окраине Петербурга меня встретил холодный ветер с залива. Я шла по частному сектору мимо покосившихся заборов и старых яблонь, пока не нашла нужный дом. Жёлтый, с облупившейся краской, с палисадником, в котором уже набухали первые почки. Я постучала. Дверь открыла пожилая женщина в тёплом платке, худая, с покрасневшими глазами.

- Антонина Петровна?

Она кивнула. Посмотрела на меня с опаской - Вы кто?

- Меня зовут Тая. Я работала с вашим сыном. Над одним проектом в Нейро-Щите. Я хотела бы поговорить о нём.

Её лицо изменилось. Опаска сменилась страхом. Она отступила вглубь прихожей и замотала головой - Я не знаю, о чём вы. Мой сын уволился и уехал. Оставьте меня в покое.

- Я не из компании, - сказала я мягко. - Я педагог. Я помогала им с детским приложением. И меня тоже убрали. Без объяснений.

Она замерла. Смотрела на меня долго, изучающе, потом спросила - Это вы та самая? Которая сказала им правду на совещании? Серёжа рассказывал. Он сказал: мама, там была одна женщина, она не боится. Если со мной что-то случится, найди её.

У меня перехватило дыхание. - Что с ним случилось?

Антонина Петровна закрыла глаза и покачнулась. Я подхватила её под локоть и завела в дом. Мы сели на кухне, и она, помешивая остывший чай, рассказала мне всё. Сергей работал над «ЮниУмом», но параллельно его привлекли к другому проекту, закрытому, без названия, только кодовое слово. Он не имел права говорить о нём даже матери. А потом он нашёл что-то, какую-то ошибку в алгоритме, которая всё меняла. Он сказал: «Мама, я не могу это исправить, потому что это не ошибка. Так задумано». Через три дня он перестал выходить на связь.

- Его телефон не отвечает, - сказала она. - Дверь квартиры опечатана, а мне прислали письмо, что он уволен по собственному желанию и уехал за границу. Серёжа не уезжал за границу. Он даже загран паспорта не имел.

Я слушала и чувствовала, как холод расползается от затылка к лопаткам. - Кодовое слово, - сказала я. - Вы запомнили его?

Она подняла на меня покрасневшие глаза. - Да. Он сказал один раз. Шёпотом. Авгур.

Я вышла от Зайцевой через час. Ветер с залива бил в лицо, но я не чувствовала холода. Внутри всё горело. «Авгур». Снова это слово. Теперь у него было лицо, имя и мать, которая ждёт сына и не дождётся. Я шла к станции и сжимала в кармане телефон так, словно он мог взорваться.

В электричке я открыла ноутбук. Три объекта, сбой, перепроверить вручную. Сергей Зайцев мог быть одним из трёх. Он нашёл ошибку, он хотел исправить, он говорил обо мне матери. Он знал, что я не боюсь. И теперь он исчез, а мой доступ в систему всё ещё был активен. Кто-то оставил мне ключ. Кто-то ждал, что я начну копать. И я начала.

Дома меня встретил Вася. Он сидел на пороге и орал, требуя ужин. Я насыпала ему корм, скинула куртку и села за стол. Открыла логи своего профиля, проверила историю входов. Последняя активность была сегодня ночью, в 3:14. IP-адрес внутренний, основной сервер «Нейро-Щита». Кто-то заходил в мой профиль прямо из офиса компании, пока я ехала в Петербург и обратно.

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Вася урчал где-то внизу. За окном темнело. В голове крутились цифры, даты, имена, а за ними, как фон, как неслышный гул, стояло одно слово. «Авгур». Я не знала, что оно значит, но знала, что больше не остановлюсь.

Я открыла браузер и набрала в поиске «Сергей Зайцев Нейро-Щит». Ноль результатов. Набрала «Авгур». Ноль. Набрала «предиктивная безопасность». Тысячи ссылок, но ни одна не вела туда, куда нужно. Тогда я сделала то, чего не делала никогда: зашла в теневой форум, где сидят бывшие сотрудники закрытых компаний. Пароль мне дал знакомый безопасник ещё с прошлой работы, на всякий случай. Я думала, этот случай никогда не наступит.

В строке поиска я ввела «Авгур». Задержала дыхание. И получила одно сообщение. Анонимное, без подписи, с левого аккаунта. Три слова: «Вы копаете зря».

Я написала в ответ: «Где Сергей Зайцев?»

Ответ пришёл через минуту: «Не ищите его. И не ищите Авгур. Это не проект. Это приговор».

Я перечитала сообщение трижды. Потом закрыла форум, очистила кэш и выключила ноутбук. Вася запрыгнул мне на колени и уставился зелёными глазами. Я гладила его и думала. Мне угрожали. Мне советовали остановиться, но я не могла. Потому что Сергей верил, что я не боюсь. Потому что его мать ждёт ответа. И потому что кто-то внутри «Нейро-Щита» оставил мне доступ и ждал, что я пойду дальше.

Я встала, налила себе чай и посмотрела в окно. Там, в темноте, горели огни города, и где-то среди них был он. Алексей. Человек, который приказал заблокировать мой пропуск, но не удалил профиль. Который мог ответить на все вопросы, но молчал. Я не знала, враг он или союзник, но я знала, что рано или поздно он придёт ко мне сам. Потому что я - баг в его системе, а он - уравнение, которое я намерена решить.

Я поставила чашку в раковину и пошла спать. Завтра мне предстояло решить, что делать дальше.

Глава 5. Алексей

Той же ночью

Я сидел в кабинете, когда пришло оповещение.

Монитор светился в полутьме, высвечивая строки логов. Система безопасности «Нейро-Щита» фиксировала всё: входы, выходы, попытки доступа, подозрительную активность, но сегодня я следил не за корпоративной сетью. Я следил за ней.

Тая. Три буквы, которые не выходили у меня из головы две недели. Она зашла в теневой форум в 21:47. Использовала старый пароль, который ей дал бывший сотрудник, ещё с прошлой работы. Глупо. Опасно. И очень в её духе.

Я читал её сообщения в реальном времени. «Авгур». Она набрала это слово и замерла, ожидая результата. Я видел, как мигает курсор на её экране, потому что мой софт зеркалировал её сессию. Я знал, что она найдёт. На этом форуме сидели бывшие сотрудники, уволенные за болтливость, и один из них точно клюнет.

Клюнул. Анонимный аккаунт, три слова: «Вы копаете зря».

Я выругался сквозь зубы и потянулся к клавиатуре. Пальцы забегали, впечатывая ответ. Я не должен был этого делать. Я должен был закрыть её сессию, заблокировать форум, стереть все следы. Но она уже написала следующий вопрос. «Где Сергей Зайцев?»

Сергей. Значит, она нашла его. Значит, она была у Зайцевой. Значит, она знает больше, чем я рассчитывал.

Я откинулся в кресле и провёл ладонью по лицу. Щетина колола пальцы. Третий час ночи, за окном темнота, в кабинете тишина. Только сервер гудит где-то в недрах здания, как спящий дракон. Я посмотрел на экран. Она ждала ответа.

Я мог написать что угодно. Мог представиться кем угодно. И я написал правду. Почти.

«Не ищите его. И не ищите Авгур. Это не проект. Это приговор».

Я отправил сообщение и закрыл форум. Сердце колотилось тяжело и редко, как метроном, отсчитывающий время до взрыва. Она не остановится. Я знал это с того самого момента, как она встала в конференц-зале и сказала моей команде правду в лицо. Такие, как она, не останавливаются. Они идут до конца, даже если конец - это пропасть.

Я встал из-за стола и подошёл к окну. Город внизу спал, раскинувшись чёрным морем с редкими огнями. Где-то там, в одной из многоэтажек на окраине, горел свет в её окне. Я знал адрес, знал район, знал, что у неё кот и что она пьёт чай без сахара. Я знал слишком много для человека, который должен был вычеркнуть её из своей жизни две недели назад.

Но я не вычеркнул. И в этом была моя ошибка. Или моё спасение.

На следующее утро я связался с Антониной Петровной. Не сам, через доверенного человека в Питере. Через час мне перезвонили и доложили: Тая была у неё вчера, проговорила почти час, записала адрес, уехала. Зайцева напугана, но жива. Пока.

Я положил трубку и несколько минут сидел неподвижно. Она была у Зайцевой. Она нашла Сергея. Теперь она в игре по-настоящему, и те, кто стоит за «Авгуром», уже знают о ней. Если они ещё не вышли на след, то выйдут в ближайшие дни. А когда выйдут, её не спасёт ни мой незаблокированный профиль, ни мои анонимные сообщения.

Я должен был поговорить с ней лично. Объяснить. Предупредить. И, возможно, попросить о помощи, потому что одному мне было не справиться. Я думал об этом две недели и откладывал каждый день, убеждая себя, что так безопаснее. Теперь выбора не осталось.

Вечером я сел в машину и поехал к ней. Без охраны, без водителя. Дождь начался, когда я выезжал из центра, и к её дому я подошёл уже мокрый, в пальто, с которого капала вода. Подъезд был старый, с облупившейся краской на стенах и запахом сырости. Я поднялся на третий этаж и позвонил.

Тишина. Я позвонил ещё раз.

За дверью послышались шаги, лёгкие и осторожные. Она смотрела в глазок - я чувствовал её взгляд. Потом пауза, долгая, как вдох перед прыжком. Дверь открылась.

Она стояла на пороге. Серая водолазка, джинсы, волосы распущены. Без рюкзака, без дурацкой совы. Только она сама, с зелёными глазами, в которых плескалась целая буря: страх, любопытство, гнев, надежда. Всё сразу.

- Вы, - сказала она.

- Я.

Она не отступала, не приглашала войти. Просто стояла и смотрела, словно ждала объяснений. И я понял, что не могу больше лгать.

- Это я писал вам на форуме, - сказал я. - Вчера ночью. Это был я.

Её глаза расширились. Она отступила на шаг, но не от страха, а от неожиданности. Переваривала информацию, и я почти видел, как крутятся шестерёнки в её голове. Программист. Аналитик. Женщина, которая только что поймала меня на лжи.

- Вы следили за мной, - произнесла она медленно, и это был не вопрос, а утверждение.

- Да. С того самого вечера в коридоре.

- Зачем?

Я помолчал. Дождь стучал по карнизу, капли срывались с моего пальто и падали на бетонный пол лестничной клетки. Я посмотрел ей в глаза и сказал правду, которую не говорил никому и никогда.

- Потому что вы — единственный человек за пятнадцать лет, который посмотрел на меня и не увидел монстра. И я не мог позволить, чтобы вас убили.

Она не ответила. Просто стояла и смотрела, и в её глазах медленно таял лёд. Потом она отступила в сторону и открыла дверь шире.

- Заходите. Чай будете?

Я переступил порог. Внутри пахло мятой и книжной пылью, и на подоконнике сидел рыжий кот, который посмотрел на меня с таким видом, словно я здесь лишний.

- Буду, сказал я. - Без сахара.

Я переступил порог и сразу почувствовал, что попал в другой мир. Здесь не было стерильной тишины моего пентхауса, где каждый звук отскакивает от бетонных стен и возвращается ко мне же, усиленный одиночеством. Здесь всё дышало, двигалось, жило. Кот на подоконнике сверлил меня жёлтыми глазами, оценивая степень угрозы. На плитке стоял закопчённый чайник, из которого тонкой струйкой поднимался пар, и это означало, что она собиралась пить чай ещё до моего прихода. На столе лежала раскрытая книга по детской психологии, а рядом с ней, экраном вниз, пристроился ноутбук с наклейкой «Debug your mind». В углу прихожей стояли детские резиновые сапожки, синие с жёлтыми утятами, и я зачем-то подумал: наверное, учеников. Своих детей у неё не было, я проверял.

Она прошла на кухню впереди меня, достала с полки вторую кружку, поставила чайник, насыпала заварку в ситечко. Двигалась спокойно, без суеты, но я видел, как напряжены её плечи. Она не боялась, но была настороже. И правильно делала.

Я сел за стол, положил руки перед собой, переплёл пальцы. Старая привычка: когда не знаешь, куда девать руки, займи их чем-нибудь. Кот спрыгнул с подоконника, подошёл ко мне, обнюхал мокрую штанину и чихнул. Видимо, мой запах ему не понравился.

— Это Вася, — сказала Тая, не оборачиваясь. — Он не злой. Просто у него вкус.

— У меня дома нет животных.

— Я знаю, — она поставила кружку передо мной. Чай был чёрный, горячий, без сахара. — Вы не похожи на человека, который заводит кота. Слишком много шерсти. Слишком мало контроля.

— Вы считаете, что я контролирую всё?

— Нет. Я считаю, что вы пытаетесь. Но у вас не получается. Иначе вы бы не сидели сейчас на моей кухне.

Она села напротив, обхватила свою кружку ладонями, поднесла к лицу, вдохнула пар. Я смотрел на неё и думал: она красивая. Не модельной красотой, от которой через минуту устаёшь, а другой, глубокой, настоящей. У неё было лицо человека, который умеет слушать. Такие лица редко встречаются, особенно в моём мире, где каждый смотрит на тебя и прикидывает, какую выгоду можно извлечь.

— Зачем вы оставили мой профиль активным? — спросила она.

— Чтобы у вас был шанс.

— Шанс на что?

— Узнать правду. Или уйти. На ваш выбор.

Она отпила глоток, не отводя от меня взгляда.

— Я не ушла.

— Вижу.

— Тогда расскажите мне. Всё. Без «это не игра» и «ради вашей безопасности». Что такое «Авгур»? Почему исчез Сергей Зайцев? И кто те трое, которых надо «перепроверить вручную»?

Я отодвинул кружку. Чай был хороший, но мне сейчас было не до чая.

— «Авгур» — это система предиктивной безопасности, — начал я. — Я написал её десять лет назад. Она анализирует цифровой след человека и предсказывает его поведение. Не «что он купит» или «куда поедет», а «какую угрозу он представляет». Мой алгоритм вычисляет людей, которые с высокой вероятностью совершат преступление. Террористов. Хакеров. Промышленных шпионов. Тех, кого обычные методы не ловят.

— «Предсказывает» — это ключевое слово, — сказала она. — Предсказание — это не факт. Это вероятность.

— Да.

— И что происходит с теми, кого ваш алгоритм вычислил?

Я помолчал. Вентиляция в её доме не гудела, но где-то капала вода из крана, размеренно, как метроном.

— Их убирают, — сказал я. — Без суда. Без следствия. Без права на ошибку.

Она поставила кружку на стол. Руки у неё не дрожали, но пальцы сжались вокруг керамики так, что побелели костяшки.

— Вы создали машину, которая убивает людей.

— Да.

— И вы пришли ко мне, чтобы я вас простила?

— Нет. Я пришёл, чтобы вы помогли мне её остановить.

Тишина стала такой плотной, что, казалось, её можно потрогать. Кот Вася запрыгнул на подоконник и уставился в темноту за окном. Тая смотрела на меня, и я видел, как за её зелёными глазами идёт сложная внутренняя работа. Она не кричала, не обвиняла, не плакала. Она анализировала.

— Почему сейчас? — спросила она наконец.

— Потому что три дня назад система дала сбой. Три объекта, которых она пометила, не подтвердились при ручной проверке. Это были не террористы. Это были гражданские. Случайные люди, которых алгоритм вычислил по ошибке.

— И их убрали?

— Двоих — да. Тртьего не успели. Он исчез раньше.

— Сергей Зайцев.

Я кивнул.

— Он был одним из трёх. Он нашёл баг в коде, который приводил к ложным срабатываниям. Он не был угрозой, он был программистом, который хотел исправить ошибку. Когда он понял, что ошибка — не ошибка, а задуманный функционал, он попытался выйти из проекта. И тогда система пометила его самого.

— Как «потенциальную угрозу».

— Да.

Тая встала из-за стола и подошла к окну. Вася потянулся к ней, но она не обратила внимания. Она стояла спиной ко мне, обхватив себя руками, и смотрела в темноту.

— Вы знали, что Сергей сидел на том совещании? — спросила она.

— Знал. Я знал, что он следит за проектом «ЮниУм» изнутри. Он был моим человеком.

Она резко обернулась.

— Вашим?

— Не в том смысле. Он сам пришёл ко мне за месяц до совещания. Сказал, что нашёл аномалию в коде «Авгура». Сказал, что кто-то намеренно встроил туда функцию ложных срабатываний. Он не знал, кому доверять, поэтому пришёл прямо ко мне.

— И что вы сделали?

— Я начал расследование. Но не успел. Его вычислили и пометили раньше, чем я нашёл источник аномалии.