МОСКОВСКИЕ ТАЙНЫ

Встал он, подошел к окну и посмотрел на закат, который окрашивал небо в кровавый цвет, как напоминание о сегодняшних событиях.

— Слушай меня, Андрей Одоевский, — сказал он, не оборачиваясь. — В Москве сейчас творится хаос. Софья у власти, стрельцы пьют кровь бояр, а Петр — он далеко, но он вернется. Когда он вернется, он начнет строить новую Россию — Россию, в которой не будет места волхвам и чернокнижникам. Он будет бояться магии, как огня. И если он узнает, что Брюс ищет гримуары, он их уничтожит. Или прикажет уничтожить.

Повернулся он и посмотрел на Андрея, и в его взгляде была сталь.

— Ты должен помогать Брюсу. Ты — его ученик, ты — волхв по крови. Но ты должен быть осторожен. Никому не говори о том, что ты нашел. Даже близким. Особенно близким.

— У меня нет близких, — ответил Андрей. — Отец умер. Мать — давно. Я один.

Гордон усмехнулся, но на этот раз в его усмешке было тепло, почти отеческое.

— Тогда ты идеальный хранитель. Одиночество — это защита. Помни об этом.

Подошел он к столу и взял небольшую шкатулку. Открыл ее и вынул оттуда серебряный амулет — небольшую пластинку с выгравированным знаком круга, пересеченного тремя линиями.

— Возьми, — сказал Гордон. — Это знак твоего рода. Носи его под рубашкой, у сердца. Он защитит тебя от того, что ты не видишь, но чувствуешь.

Взял Андрей амулет и повесил на шею. Металл был холодным, но через мгновение нагрелся от его тела и стал почти теплым, словно живой.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари, — ответил Гордон. — Просто запомни: ты теперь часть чего-то большего, чем ты сам. Ты хранитель. И хранители не имеют права на слабость.

Отпустил он Андрея, и тот вышел в теплый вечер Немецкой слободы. Закат догорал, и небо было багряным — как кровь на кремлевских ступенях.

Пошел Андрей обратно в Кисловскую слободу, сжимая амулет и чувствуя, как в груди разрастается странное спокойствие. Он знал, что грядущие дни будут трудными. Но он был готов. Или думал, что готов.

Часть II

Глава 5, в которой Сухарева башня становится школой тайн, а черный камень открывает видения

Наутро после кровавого набата Андрей проснулся оттого, что в дверь его каморки настойчиво стучали, словно кто-то хотел выбить ее вместе с петлями. Вскочил он, нашаривая под лавкой сапоги, и открыл — на пороге стоял мальчишка лет двенадцати, рыжий, конопатый, в ливрее с гербом Брюсов, и вид у него был такой важный, будто он сам был царем.

— Господин Брюс велел вам быть в башне к полудню, — выпалил мальчуган и тут же исчез, будто его и не было, растворился в утреннем воздухе.

Глянул Андрей в щель между ставнями — солнце уже поднялось высоко, и переулки Кисловской слободы были пустынны. После вчерашнего москвичи попрятались по домам, и лишь кое-где у ворот стояли мужики с топорами — на случай, если стрельцы опять пойдут по дворам. Оделся он наспех, сунул за пояс отцовский кинжал, прихватил амулет Гордона — он так и висел у него на шее, холодный и тяжелый, — и вышел вон.

Дорога до Сухаревой башни заняла не больше получаса. На Сретенке было непривычно тихо: лавки закрыты, телеги не скрипят, лишь ветер гоняет солому по мостовой да псы воют где-то вдалеке, словно чуя беду. Заметил Андрей, что у башни стоят стрелецкие караулы — видимо, Брюс, несмотря на свое положение, не был уверен в безопасности и выставил охрану из своих людей.

Внутри башни пахло все так же — известью, деревом, металлом, тем особенным запахом стройки, который уже начинал казаться Андрею родным. На первом ярусе строители уже работали, постукивая молотками и перекликаясь на непривычном для Андрея языке: среди них были и иноземцы, которых Петр нанял для строительства. Поднялся он на второй ярус, где его встретил вчерашний рыжий мальчуган.

— Господин Брюс велел подождать здесь, — сказал мальчик, указывая на лавку у стены. — Он занят.

Сел Андрей. Осмотрелся он. Второй ярус башни был просторнее, чем он запомнил: здесь уже стояли книжные шкафы, правда, пока пустые, и длинные столы, заваленные чертежами и схемами, которые казались письменами иного мира. На полу лежали свернутые рулоны бумаги, у стены громоздились деревянные ящики с надписями на латыни. Хотел было Андрей подойти к одному из них, но в этот момент на лестнице раздались шаги.

Сверху спустился Брюс — в простой льняной рубахе, без парика, с непокрытой головой. Волосы его были слегка влажными, будто он только что умылся, и это придавало ему вид человека, только что вышедшего из бани. Кивнул он Андрею и жестом велел следовать за собой.

Поднялись они на третий ярус. Здесь, в кабинете Брюса, было все по-вчерашнему: стол, книги, подзорная труба у окна. Но Андрей сразу заметил, что появилось что-то новое — на столе стоял черный камень, гладкий, отполированный до зеркального блеска, и возле него лежал серебряный молоточек, словно для того, чтобы будить эту черную гладь.

— Ты вовремя, — сказал Брюс, садясь за стол. — Нам нужно поговорить до того, как начнутся твои занятия.

— Я слушаю, — ответил Андрей, и голос его прозвучал тверже, чем он ожидал.

Брюс указал ему на стул, и Андрей сел. Между ними лежала та самая черная книга — «Гранд Гримуар», которую Андрей принес из кремлевского тайника, и она казалась живым существом, притаившимся в ожидании.

— Вчера ты видел Москву в крови, — начал Брюс без предисловий, и голос его был ровен, как поверхность того черного камня. — Ты видел, как власть переходит из рук в руки, как люди убивают друг друга за призрачные троны. Это наша реальность, Андрей. Но есть и другая реальность — та, что скрыта под землей, в книгах, в звездах. И она не менее реальна, чем эта, с ее кровью и набатом.

Положил он руку на книгу, и пальцы его коснулись черной кожи.

— Ты принес мне часть «Гранд Гримуара». Этого достаточно, чтобы открыть вход в главный тайник Либерии, но недостаточно, чтобы извлечь из него то, что нам нужно. Там, в глубине, есть не только книги — там есть артефакты. Волшебные предметы, созданные волхвами тысячи лет назад. Один из них — пистоль, способный уничтожать любую магию, даже самую темную. Другой — амулет, который делает своего владельца невидимым для духов. И еще много чего.

— Вы хотите, чтобы я нашел их? — спросил Андрей, и сердце его забилось быстрее.

Брюс покачал головой, и в его глазах мелькнула тень.

— Пока нет. Сначала ты должен научиться понимать магию, чтобы не погибнуть в подземельях. Там ловушки, которые не видно глазами. Там духи, которые питаются страхом. Если ты войдешь туда неподготовленным, ты не выйдешь. Твой отец погиб не от горячки, Андрей. Он погиб потому, что спустился в тайник без защиты. Он отравился ядовитым воздухом — одной из ловушек, которую оставили волхвы.

Андрей почувствовал, как у него перехватило дыхание, словно кто-то сжал его горло.

— Отец... отравился?

— Да. Я знал это, но не сказал тебе — ты должен был сам прийти к пониманию. Теперь ты знаешь. И поэтому твое обучение начнется не с книг, а с практики.

Брюс поднялся и подошел к черному камню, который стоял на столе, как черная жемчужина.

— Это — обсидиан, — сказал он. — Вулканическое стекло. Волхвы использовали его для видений. Если смотреть на его поверхность долго, можно увидеть то, что скрыто от глаз. Вот, попробуй.

Встал Андрей и подошел к столу. Камень был теплым на ощупь, словно нагретый солнцем, хотя солнце не проникало в эту часть комнаты. Наклонился он и уставился в черную гладь.

Сначала он видел только свое отражение — бледное лицо, взлохмаченные волосы, круги под глазами. Но постепенно отражение начало расплываться, как в воде, и вместо него показалось что-то другое. Подземелье. Темное, сырое, с каменными стенами, покрытыми теми же знаками, что и на его перстне. В центре подземелья стоял сундук, окованный железом, и из сундука пробивался золотой свет, теплый и манящий.

— Что это? — прошептал Андрей, и голос его дрожал.

— Один из тайников, — ответил Брюс. — Тот, куда мы должны попасть. Ты только что увидел его через обсидиан. Это значит, что магия волхвов признает тебя. Ты — один из них.

Оторвал Андрей взгляд от камня и посмотрел на Брюса. Глаза его горели, и в них был тот же огонь, что и в черной глади.

— Я готов учиться.

— Тогда начнем, — сказал Брюс.

Глава 6, в которой Андрей постигает азы волховства, а подземелье открывает свои врата