Сайт знакомств

Глава 4: Парад планет

После короткого, но эмоционально выматывающего флирта с районными мачо на тонированных девятках, Ева решила взять паузу. Три дня она принципиально не заходила в приложение, занимаясь пересадкой фикуса, пересмотром фильмов Вуди Аллена и прочей деятельностью, призванной убедить её в том, что жизнь без сайта знакомств вполне себе приятна и самодостаточна. Но вечер четверга, дождливый и тоскливый, снова толкнул её к ноутбуку. Ей было скучно. Ей было одиноко. И ей, чёрт возьми, было интересно, что там, в этом бесконечном аквариуме с мутной водой.

Аквариум не подвёл. За время её отсутствия там, судя по всему, прошёл нерест, и на свет божий всплыли новые, неизвестные ранее науке формы жизни. Первое сообщение, которое она открыла, пришло от мужчины, чей ник звучал как псевдоним пенсионера-рецидивиста: "Валера_77". На фотографии был запечатлён человек, чей возраст определить с точностью до десятилетия не представлялось возможным. Ему могло быть и тридцать пять, и пятьдесят, потому что лицо его, круглое и какое-то расплывчатое, хранило на себе печать долгих лет самоотверженной борьбы с гравитацией. Борьбу он, судя по всему, проигрывал. Щёки плавно переходили в шею, шея — в плечи, облачённые в растянутую серую футболку неопределённого цвета, а вся его фигура, запечатлённая на фоне кухонного гарнитура времён поздней перестройки, дышала такой вселенской усталостью и безнадёгой, что Еве на мгновение стало физически нехорошо.

Сообщение Валеры гласило: "Здрасти. А вы готовить умеете? А то я борщ люблю, а готовить не умею. И носки штопать тоже не умею. Мне нужна хозяйственная женщина, не такая, как эти все фифы. Вы на фифу не похожи, у вас лицо доброе". Ева перечитала это трижды, каждый раз открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Она не знала, что её оскорбило больше: то, что её оценили как потенциально не-фифу, то, что у неё "доброе лицо" — это прозвучало как приговор, — или то, что взрослый мужчина ищет не спутницу жизни, а комбайн по производству борщей и реставрации носков. Валера представлял собой тот самый классический типаж, который интернет-культура окрестила ёмким словом "скуф". Ей казалось, что скуфы — это миф, интернет-мем, страшилка для девушек, но нет, вот он, живой и настоящий, сидит в своей квартире с ковром на стене и мечтает о женщине, которая будет стирать, готовить и, вероятно, по вечерам чесать ему спинку, пока он смотрит политические ток-шоу.

Ева быстро удалила диалог и перешла к следующему, надеясь, что хуже уже не будет. Она ошибалась. Следующим в списке значился Роман, 31 год. На фото был симпатичный, даже миловидный юноша с прилизанными русыми волосами и какой-то чересчур аккуратной, выглаженной рубашкой. Он стоял в обнимку с женщиной лет шестидесяти, и подпись гласила: "Это я с мамулей в Египте. Она у меня самая лучшая, прошу любить и жаловать". Ева насторожилась, но любопытство пересилило, и она открыла сообщение. Оно было длинным, настолько длинным, что пришлось прокручивать. Роман писал: "Здравствуйте, Ева. Я прочитал вашу анкету, и мамуля тоже прочитала. Вы нам очень понравились, только мамуля говорит, что вы слишком ярко краситесь для приличной девушки и что у вас платье слишком открытое на третьем фото. Но в целом вы ничего. Расскажите, пожалуйста, о ваших кулинарных предпочтениях и о том, как вы относитесь к тому, что мужчина живёт с мамой. Мамуля говорит, что современные девушки этого не понимают, а зря. Мамуля — это святое. Мы с ней живём душа в душу уже тридцать один год, и я не собираюсь её бросать ради какой-то юбки. Но если вы готовы стать частью нашей семьи, уважать мамулю и слушаться её советов по ведению хозяйства, то мы могли бы попробовать".

Ева почувствовала, как у неё начинает дёргаться глаз. Не фигурально, а буквально, мелкой противной дрожью. Это был не мужчина. Это был ручной зверёк, который всю жизнь провёл под крылом у мамули и теперь искал не жену, а дополнительную служанку в дом. Он так и писал — "мы с мамулей", будто они были единым организмом, неким симбиотическим существом, которое ест, спит и оценивает анкеты девушек на сайтах знакомств. "Мы с мамулей решили". "Мамуля говорит". "Мамуля не одобряет". Он даже слово "юбка" использовал в уничижительном смысле, явно повторяя лексикон матери, которая, очевидно, считала всех женщин, кроме себя, опасными хищницами, покушающимися на её ненаглядного сыночка. Ева представила себе свидание с Романом. Они сидят втроём в ресторане: она, Роман и мамуля в качестве обязательного сопровождающего. Мамуля пробует еду из её тарелки и выносит вердикт: слишком солёно. Мамуля спрашивает, умеет ли она гладить стрелки на брюках её мальчика. Мамуля интересуется, когда она планирует рожать и готова ли отдать ребёнка на воспитание мамуле, потому что "современные матери ничего не умеют". Ева содрогнулась и перекрестилась, хотя была атеисткой. Это было страшнее любого фильма ужасов.

Третьим на очереди оказался персонаж, чьё сообщение начиналось с фразы: "Привет. Займи пятьсот рублей до пятницы, очень надо, я отдам честно". Ева моргнула и перечитала. Нет, ей не показалось. Парень по имени Костя, с фотографией, на которой он сидел на корточках в каком-то подозрительном подъезде, реально просил у неё денег в долг в первом же сообщении. Дальше он пояснял, что ему не хватает на подарок маме на день рождения, что он хороший парень и что если она поможет, то он "отслужит", и это "отслужит" прозвучало настолько двусмысленно и мерзко, что Ева непроизвольно отдёрнула руки от клавиатуры. За ним следовал его духовный брат, который предлагал ей сходить в кино, но с условием, что она купит билеты, потому что у него "зарплата только через две недели, а так-то он угощает". Ещё один, с гордым ником "Антигламур", написал ей целую лекцию о том, что все бабы меркантильные твари и ищут только богатых, а он, хоть и живёт в общаге и работает грузчиком, зато у него душа богатая, и вообще "не в деньгах счастье, а ты сама-то на что живёшь, папик содержит, наверное?".

Это был какой-то карнавал нищебродства, помноженного на обиду на весь мир. Они не просто были бедны материально — это было бы не страшно и не зазорно, — они были нищи духом, нищи умом, нищи элементарным чувством такта и самоуважения. Они врывались в её диалоги с какой-то агрессивной требовательностью, словно она, красивая ухоженная блондинка, была обязана им всем по гроб жизни просто за то, что они снизошли до неё своим вниманием. Они требовали денег, требовали жалости, требовали немедленного признания их глубокого внутреннего мира, скрытого под слоем дешёвого пива и многолетней немытой обиды. Костя с его пятьюстами рублями до пятницы. Роман с его вездесущей мамулей. Валера с его кулинарно-носочными запросами. Все они слились в один чудовищный хоровод, который кружился вокруг Евы, распевая гимн мужской несостоятельности во всех её проявлениях.

Весь этот вечер оставил после себя стойкое ощущение, что она заглянула в какую-то клоаку, о существовании которой даже не подозревала в своей уютной, обставленной книгами и хорошим вкусом жизни. Она видела скуфов, маменькиных сынков и откровенных попрошаек, и каждый из них, казалось, жил в своей собственной реальности, где женщина — это утилитарная функция, обслуживающий персонал или, на худой конец, банкомат. Никто из них не видел в ней человека. Они видели в ней решение своих проблем: голода, одиночества, нехватки денег или неспособности оторваться от материнской юбки. И от этого становилось не просто грустно, а по-настоящему, до дрожи, жутко. Ева закрыла ноутбук и долго сидела в темноте, слушая, как дождь барабанит по подоконнику, и думая о том, что где-то там, в параллельной вселенной, вероятно, существуют нормальные мужчины. Но в этой вселенной сайт знакомств превратился для неё в парад планет, где каждая орбита была населена новым, ещё более удручающим видом.

Глава 5: Собрание сочувствующих

После «Парада планет», как Ева мысленно окрестила череду скуфов, маменькиных сынков и нищебродов, ей потребовалась срочная эмоциональная реанимация. Она чувствовала себя исследователем, который слишком долго пробыл в пещере с летучими мышами и теперь отчаянно нуждался в солнечном свете и глотке свежего воздуха. Этим воздухом должны были стать её подруги.

Инициативу взяла на себя Лера, которая прислала в общий чат короткое и не терпящее возражений сообщение: «Так, девочки, экстренный сбор. Ева, судя по твоим односложным ответам последние три дня, ты либо в депрессии, либо влюбилась в маньяка. И то, и другое лечится вином и нами. В пятницу, у меня, в семь. Кто не придёт, того я лично запишу в предатели женского рода». Возражений не последовало. Катя прислала стикер с кивающим котом. Алиса, вечно занятая на своих бесконечных съёмках, неожиданно ответила, что будет, потому что у неё как раз случился очередной «эпизод с мудаком», и она тоже нуждается в коллективной терапии.

В пятницу вечером они собрались в гостиной Леры, которая больше напоминала будуар французской куртизанки, чем квартиру скромного графического дизайнера. Бархатные подушки, приглушённый свет от десятка свечей, три бутылки красного вина на журнальном столике и огромный плед, под которым они уместились втроём, потому что Алиса, как обычно, заняла собой большую часть дивана, вытянув длинные ноги в дорогих чулках. Атмосфера располагала к откровенности, граничащей с исповедью.

— Ну, — Лера наполнила бокалы с щедростью человека, который понимает серьёзность момента, — рассказывай. Мы готовы. Что там у тебя за сайт, который отнял у нас нашу язвительную блондинку и вернул вместо неё бледную тень?

Ева сделала большой глоток, почувствовала, как тепло разливается по телу, и начала. Она рассказывала долго, в красках и лицах. Она описала базовый минимум — бесконечные «Привет», от которых у неё начинался нервный тик. Она процитировала роскошный максимум — «Привет, как дела?», — и девочки синхронно застонали, как зрители в театре, наблюдающие за трагедией. Она поведала о тупых шутках, о парне, который сравнил её с Википедией, и о другом, обещавшем высокоскоростной интернет чувств. Тут Лера поперхнулась вином, а Катя начала истерически хохотать, уткнувшись лицом в подушку.

— Подожди, подожди, — Алиса выставила вперёд руку с идеальным маникюром, — он реально сказал «интернет чувств»? Он что, роутер? Он будет раздавать тебе вайфай любви?

— Он обещал никаких вирусов, — мрачно добавила Ева, и это добило всех окончательно. Комната наполнилась смехом, тем самым, очищающим, почти истерическим хохотом, который бывает только у женщин, понимающих друг друга без слов.

Когда приступ веселья утих, Ева перешла к следующему акту своей драмы. Она рассказала про парней на девятках, про Егора, который обещал переписать на неё машину, про Стаса и «Пирамиду», про то, как она почти купилась на их харизму, но вовремя одумалась. И вот тут смех начал приобретать оттенок горестного узнавания. Катя, которая всегда была самой рассудительной из них, покивала головой с видом человека, прошедшего через все круги ада онлайн-знакомств.

— О да, — сказала она, отпивая вино. — Сладкие мальчики с района. Они — как фастфуд. Вкусно, дёшево, вызывает привыкание, но потом у тебя несварение и чувство, что ты предала все свои принципы. Я как-то месяц встречалась с диджеем из Кунцево, и это был лучший и худший месяц в моей жизни. Он называл меня «моя тёлка», дарил розы, украденные с чужих клумб, и искренне считал, что свидание в «Макдональдсе» — это верх романтики. Я ушла, когда он предложил мне поехать на выходные в Анапу на его «семёрке» и жить в палатке.

Ева с облегчением выдохнула. Она была не одна. Она не была снобом и не была слишком придирчивой. Просто существовала целая категория мужчин, с которыми у неё, у Кати, у любой думающей женщины не могло быть ничего общего. Затем она перешла к последней, самой болезненной части — к скуфам, маменькиным сынкам и нищебродам. Она рассказала про Валеру и борщ, про Романа и его мамулю, которая читает анкеты и выносит вердикты, и про Костю, которому нужно пятьсот рублей до пятницы.

— И вот тут я поняла, — закончила Ева, глядя в свой почти пустой бокал, — что это даже не смешно. Это страшно. Потому что их — сотни. Тысячи. Они сидят там и реально ждут, что кто-то придёт и решит их проблемы. И они считают, что это нормально. Что так и должны строиться отношения. Один заявил мне, что я слишком много о себе думаю, раз не хочу с ним идти в кино за свой счёт, потому что «у него душа богатая». Богатая душа, девочки. Которая просит в долг.

Лера, которая слушала молча, с каким-то странным выражением лица, наконец заговорила. Голос её звучал непривычно серьёзно, почти торжественно.

— Ева, послушай меня, — она подалась вперёд и взяла подругу за руку. — Я просидела на этих сайтах три года. Три. Гребаных. Года. Я пережила всё, что ты описываешь, и даже больше. Я пережила женатика, который забыл снять обручальное кольцо перед свиданием. Я пережила парня, который на первом свидании показал мне фото своей коллекции оружия и сказал, что у него «есть подвал, в котором он отдыхает душой». Я пережила того, кто рыдал мне в жилетку из-за бывшей, а потом предложил занять ему денег на алименты. Поэтому я скажу тебе то, что ты должна услышать, зарубить себе на носу и повторять как мантру. Сайт знакомств — это бездна.

Она сделала паузу, давая слову повиснуть в воздухе.

— Не место. Не инструмент. Не способ. Это именно бездна. Тёмная, бесконечная, засасывающая. Ты заходишь туда с надеждой, что где-то там, на дне, лежит сокровище. И иногда ты даже видишь какой-то блеск. Ты ныряешь за ним, погружаешься всё глубже, и в какой-то момент понимаешь, что блеск был либо осколком битой бутылки, либо чьей-то золотой коронкой, выбитой в драке. А вокруг — тьма и холод. И странные тени, которые пишут тебе «Привет, как дела?» голосом Ктулху.

Алиса, которая обычно отмахивалась от подобных тем, предпочитая разговоры о работе и искусстве, вдруг тихо добавила:

— Лера права. Я тоже там была, недолго, но хватило. Знаешь, что я поняла? Там нарушена базовая оптика восприятия. Мужчины смотрят на фотографии, как на витрину с товарами. Ты для них не человек. Ты аватар. У них в голове есть список требований — сиськи, ноги, глаза, — и если ты подходишь под параметры, они нажимают «лайк», даже не читая анкету. А потом начинается это… вот это вот всё. «Привет. Ты супер. Давай встретимся». Они не хотят узнавать тебя. Они хотят получить тебя. Как пиццу с доставкой. И если ты не согласна быть пиццей, ты истеричка, меркантильная стерва или просто странная.

Катя, кивая, добавила последний штрих к этой и без того мрачной картине:

— И самое ужасное, что это заразно. Ты сама начинаешь превращаться в того, кого ненавидишь. Ты начинаешь оценивать людей по фотографиям за две секунды. Ты становишься циничной, закрытой, придирчивой. Ты теряешь способность удивляться и очаровываться. Ты перестаёшь верить в то, что хорошие люди вообще существуют, потому что каждый новый диалог — это ещё один гвоздь в крышку твоей веры в человечество. Бездна засасывает, и она меняет тебя. Ты входишь туда нормальным, открытым человеком, а выходишь — либо мизантропом, либо сломленным, либо в отношениях с мудаком просто от отчаяния.

В комнате повисла тишина. Потрескивали свечи, отбрасывая танцующие тени на бархатные подушки. Ева смотрела на лица своих подруг — умные, красивые, успешные, и каждая из них прошла через этот ад и вынесла оттуда свои шрамы. Их слова ложились ей на душу тяжёлым, но странно успокаивающим грузом. Она не была сумасшедшей. Она не была чересчур требовательной. Она просто заглянула в бездну, и бездна посмотрела на неё сорока шестью сообщениями «Привет» и одним предложением стать домашней страницей.

— И что же делать? — спросила она, почти шёпотом.

— А вот это самый сложный вопрос, — Лера грустно улыбнулась и снова наполнила бокалы. — Можно удалиться и ждать принца в реальной жизни, но в реальной жизни мы работаем по двенадцать часов и видим максимум курьера и коллег. Можно остаться и продолжать искать, вооружившись нашим цинизмом как щитом, и молиться, чтобы среди тонн шлака попался хотя бы один необработанный алмаз. А можно просто выпить ещё вина и посмотреть «Дневник Бриджит Джонс», чтобы вспомнить, что даже в самом безнадёжном сценарии есть место чуду. Я голосую за третий вариант. А сайт… Ева, запомни: это просто инструмент. Кривой, ржавый, опасный, но инструмент. Не дай ему сломать себя. Бездна не может навредить тебе, если ты смотришь на неё с безопасного расстояния, пристегнувшись страховкой из здорового похуизма.

Они чокнулись бокалами, и звон стекла прозвучал как торжественный салют над полем боя, на котором они все, каждая в своё время, одержали маленькую, но важную победу. Победу над бездной, которая пыталась убедить их, что они недостойны большего.

Глава 6: Симфония одиночества

После того знаменательного вечера у Леры, когда три бокала вина и четыре часа исповедей привели их к единогласному вердикту о природе сайта знакомств как о бездне, в жизни Евы наступила странная, непривычная тишина. Она не удалила анкету — рука не поднялась нажать на заветную красную кнопку, словно вместе с профилем она боялась стереть и саму гипотетическую возможность чуда, — но уведомления были безжалостно отключены. Телефон больше не вздрагивал каждые десять минут, оповещая о новом «Привет» от очередного Валеры или Кости. И в этой тишине, поначалу оглушительной, Ева начала слышать что-то, что давно заглушалось шумом чужих, ненужных ей голосов. Она начала слышать себя.

Идея оформилась не сразу. Сначала это было просто тактильное удовольствие от того, что вечер пятницы принадлежит только ей. Она заварила жасминовый чай в любимой фарфоровой чашке, доставшейся от бабушки, взяла с полки томик Набокова, который пылился уже полгода, и погрузилась в чтение с головой. Никто не отвлекал её дурацкими вопросами о том, как у неё дела. Никто не присылал ей фотографии своих бицепсов или, упаси боже, мамуль. Тишина была наполнена только шелестом страниц и мягким светом торшера, и в какой-то момент Ева осознала, что испытывает чувство, которое давно забыла: абсолютный, ничем не замутнённый покой.

Затем была суббота. Та самая суббота, которую она раньше тратила бы на мучительное перелистывание анкет или на свидание с очередным менеджером, который полтора часа рассказывал бы ей о своей ипотеке и о том, что его бывшая была истеричкой. Вместо этого Ева проснулась в десять, без будильника, долго нежилась в постели, глядя, как солнечный свет пробивается сквозь неплотно задёрнутые шторы и рисует золотые дорожки на паркете. Она приготовила себе изысканный завтрак — яйцо-пашот на тосте с авокадо и лососем, сбрызнутое лимонным соком и присыпанное свежемолотым перцем. Ела она медленно, сидя за кухонным столом с книгой, и не нужно было поддерживать вежливую беседу, смеяться над чужими несмешными шутками или делать заинтересованное лицо, слушая историю про то, как кто-то кому-то «прошил мозги» в автосервисе.

В воскресенье она пошла в кино. Одна. Это был первый раз за долгое время, когда она решилась на такой, казалось бы, простой, но отчаянный шаг. Раньше мысль о том, чтобы пойти в кинотеатр без компании, вызывала у неё смутное чувство стыда, будто она публично признаётся в своём одиночестве. Но теперь, сидя в полупустом зале с ведёрком попкорна, который принадлежал только ей, и не деля подлокотник ни с кем, она вдруг поняла, насколько это освобождающе. Не нужно обсуждать фильм после, если не хочется. Не нужно слышать чьё-то чавканье над ухом. Не нужно подстраиваться под чужие вкусы и выбирать компромиссный боевик вместо арт-хаусной драмы, на которую она на самом деле хотела пойти. Она смотрела на экран, где разворачивалась сложная, красивая история, и чувствовала себя абсолютно, тотально счастливой в своей самодостаточности.

Это чувство требовало обсуждения, и обсуждение не заставило себя ждать. В понедельник вечером общий чат взорвался сообщениями. Начала, как ни странно, Алиса, которая обычно была самой сдержанной в вопросах личной жизни и предпочитала отшучиваться, когда разговор заходил о мужчинах.

«Девочки, — написала она, и сообщение сопровождалось фотографией её длинных ног, покоящихся на подушке, на фоне какой-то умопомрачительно красивой ванной комнаты с видом на ночной город, — я тут лежу в ванне с бомбочкой, пью шампанское в одного и смотрю старый Годар. И знаете, что я поняла? Мне так хорошо, как мне не было ни с одним мужиком за последние пять лет. Серьёзно. Я пытаюсь вспомнить хоть одни отношения, где я чувствовала бы себя настолько спокойно, умиротворённо и в ладу с собой. И не могу. Каждый раз это были эмоциональные качели, попытки подстроиться, необходимость терпеть чужое присутствие в своём пространстве, бесконечные переговоры и компромиссы, которые в итоге всё равно ни к чему не приводили».

Сообщение вызвало эффект разорвавшейся бомбы. Лера, которая, казалось, ждала именно этого момента, тут же разразилась длиннющей тирадой. Она писала, что после трёх лет на сайтах знакомств и череды неудачных романов, она в прошлом году приняла осознанное решение — год без отношений. Никаких свиданий, никаких просмотров анкет, никаких попыток с кем-то познакомиться. Просто год жизни для себя. И этот год, по её словам, стал лучшим в её жизни. Она похудела на семь килограммов, записалась на керамику, съездила в одиночное путешествие в Португалию, сделала ремонт в спальне и написала половину своего будущего комикса. «И знаете что? — писала она с азартом, который чувствовался даже через экран, — все эти достижения случились не вопреки отсутствию мужчины, а благодаря ему. У меня просто освободилось время. Дикое количество времени и энергии, которые раньше уходили на этих придурков, на переписки, на свидания, на разборки, на то, чтобы плакать в подушку из-за очередного мудака. Теперь это время моё. Только моё. И я трачу его на себя, и это самый выгодный инвестиционный портфель в моей жизни».

Катя добавила свою лепту — более приземлённую, но не менее убедительную. Она рассказала, что последние отношения закончились два года назад, и после пары месяцев страданий она вдруг осознала, что ей нравится быть одной. Ей нравится есть что хочется, когда хочется, а не готовить борщи, потому что «её мужчина» не ест ничего другого. Ей нравится спать поперёк всей кровати, раскинув руки и ноги, а не ютиться на краешке, потому что кто-то храпит и отвоёвывает одеяло. Ей нравится тратить свою зарплату на себя, на спа, на книги, на дурацкие безделушки, которые радуют глаз, а не на подарки кому-то, кто воспринимает это как должное. «Я не говорю, что я поставила крест на отношениях, — подытожила она, — но я больше не считаю их обязательным пунктом в списке "успешная женщина". Я успешна сама по себе. Моя ценность не измеряется наличием рядом мужчины. И это самое прекрасное осознание в моей жизни».

Ева читала этот поток откровений и чувствовала, как внутри неё растёт и крепнет какое-то новое, удивительное чувство — смесь солидарности, освобождения и абсолютной правоты. Они, сами того не планируя, сформулировали философию, которую она интуитивно начала практиковать последние несколько дней. Жизнь в соло — это был не провал, не поражение, не статус «старой девы», которым пугали их с детства мамы и глянцевые журналы. Это была победа. Победа над страхом остаться одной. Победа над общественным давлением, которое твердит, что женщина обязана быть в паре. Победа над собственными комплексами, которые шепчут, что ты недостаточно хороша, раз тебя никто не выбрал. Это был не отказ от любви — это был отказ от суррогата, которым их пытались накормить. Это был осознанный выбор в пользу качества, даже если это качество подразумевает временное, а может, и постоянное одиночество.