Сайт знакомств

Сергей Патрушев

Сайт знакомств

Глава 1: Энтропия внимания

Ева сидела, поджав под себя ноги, в огромном кресле, обитом тёмно-синим велюром, которое она в шутку называла «командным центром». Ноутбук, источающий едва уловимое тепло, стоял на коленях, экран был приглушён до комфортного желтоватого оттенка, а единственным источником света в комнате служил торшер, отбрасывающий длинные, успокаивающие тени. В квартире пахло заваренным жасминовым чаем и старой книгой в кожаном переплёте, которую она читала перед тем, как совершить роковую ошибку и открыть этот сайт. Тишина была плотной, почти осязаемой, и в этой тишине особенно громко пульсировал курсор в строке поиска.

Этот ритуал она совершала каждый вечер уже три недели, и каждый раз он заканчивался одним и тем же: чувством глухого разочарования, смешанного с какой-то интеллектуальной клаустрофобией. Её профиль был составлен безупречно, с той долей самоиронии, которая, по идее, должна была отсеивать совсем уж примитивных индивидов. На главном фото красовалась та самая блондинка с глазами цвета балтийского льда, которая, казалось, только что отвлеклась от чтения сложной научной статьи, чтобы взглянуть на зрителя с лёгким, ободряющим вызовом. Но алгоритмы безжалостны: они бросали её анкету в топ, как бросают сверкающую наживку в мутный пруд, кишащий голодными, но слепыми рыбами.

Сегодняшний улов ничем не отличался от вчерашнего. Пятьдесят два новых сообщения. Ева сделала глоток остывшего чая и, мысленно приготовившись к худшему, развернула вкладку с диалогами. Это был не просто список фраз, это была клиническая картина вырождения разговорного жанра, своего рода лингвистическая канализация, куда стекались отходы человеческого неумения общаться.

Базовый минимум, с которого начиналось это дно, был вездесущ и неистребим, как плесень. «Привет». «Прив». «Хай». «Здарова». Они сыпались в чат с монотонностью капающей воды, каждое сообщение было точной копией предыдущего, лишённой не только индивидуальности, но и каких-либо признаков мыслительного процесса за ним. Ева представляла себе этих парней: они сидят, уставившись в экран телефона, и большой палец автоматически, пока мозг занят перевариванием пиццы или видеоигры, нажимает на шаблонное приветствие. Это был язык пещерных людей эпохи цифрового неолита, где сам факт отправки сигнала уже считался актом величайшей коммуникативной смелости. Зачем напрягаться и что-то придумывать, если можно просто бросить своё «Привет» в пространство и ждать, пока на него клюнет какая-нибудь непритязательная рыбка? Ева не была непритязательной. Она была хищницей, которая охотилась за смыслом, а не за пустыми междометиями.

Но, как она уже выяснила, существовал и другой уровень. Он был не лучше, он был, пожалуй, ещё хуже в своей лицемерной банальности. Роскошный максимум. Вершина ухаживаний, доступная лучшим из лучших на этом сайте, тем, кто прочитал где-то краем уха, что девушкам нужно задавать вопросы. И этот максимум звучал как приговор: «Привет, как дела?». Сначала Еву это злило, потом забавляло, а теперь вызывало лишь тупую, ноющую боль где-то в районе переносицы. «Как дела?» — это же надо было додуматься. Этот вопрос был настолько универсальным и безликим, что его можно было задать кому угодно: старой бабушке у подъезда, коллеге в лифте, сантехнику, пришедшему чинить кран. В нём не было ни грамма романтического интереса, ни капли личного обращения. Это была клишированная фраза-пустышка, за которой не следовало ничего, кроме такого же пустого, дежурного ответа.

Она открыла диалог с парнем, который написал этот самый максимум. Его звали Антон, судя по анкете — менеджер, 29 лет, фото в рубашке поло на фоне торгового центра. «Привет, как дела?» — гласило его сообщение, отправленное ровно в 19:00, в час пик мужской активности на сайте. Ева смотрела на эти три слова и чувствовала, как в ней закипает раздражение, смешанное с исследовательским азартом. Что он хочет услышать? Что у неё всё «нормально»? Что она «на позитиве»? Неужели он и правда считает, что этого достаточно, чтобы заинтересовать взрослую, красивую, ироничную женщину, которая явно потратила время на заполнение своей анкеты? Он что, думает, что она годами ждала именно его, менеджера Антона, чтобы поведать ему о том, как прошёл её день? Это было оскорбительно. Не ей лично, а самому понятию интеллекта. Он не хотел знать, как у неё дела. Он просто нажал стандартную кнопку, как в лифте нажимают «первый этаж», надеясь, что механизм сработает и двери откроются в спальню.

Она пролистывала дальше, и ужас нарастал. «Привет, красотка, как настроение?» — писал следующий кандидат, парень с фотографией в спортзале, где он напрягал бицепс так, будто пытался раздавить им невидимого врага. «Настроение?» — мысленно переспросила Ева. — «Ты хочешь поговорить о моём настроении? Ты видишь, что у меня в любимых книгах — Маркес и Алексиевич? Ты хочешь, чтобы я ответила, что моё настроение колеблется между экзистенциальной тоской и ужасом от того, что я вижу в этом чате?». Он бы не понял. Для него «настроение» — это был такой же пустой ярлык, как и «дела». Он ждал ответа «хорошее))», и на этом его миссия по завоеванию была бы выполнена.

Ева перевернула ноутбук на подлокотник и уставилась в потолок. Капец. Это был именно он, тот самый капец, который не описать цензурными словами. Она, девушка с внешностью эльфийской принцессы, как любил шутить её отец, и с внутренним миром, полным сложных конструкций и острых углов, оказалась в полном вакууме. Сайт знакомств казался ей гигантской фабрикой по производству безликой серости. Здесь не было личностей. Были аватары с одинаковыми описаниями: «активный отдых», «спортзал», «люблю путешествовать», «с чувством юмора». И каждый второй считал своим долгом добавить: «не люблю ложь и предательство», как будто это было каким-то уникальным качеством, а не базовой настройкой психики здорового человека. Кто, чёрт возьми, любит ложь и предательство? Есть ли на планете человек, который с радостной улыбкой ищет в партнёре патологического лжеца и предателя?

Её анкета была другой. Она писала её честно и зло. «Не пиши мне "привет" и "как дела". Сразу предлагай тему. Если тебе нечего предложить, кроме дежурной фразы, мы не сойдёмся даже в лифте». Но никто не читал. Картинка, как выяснилось, перевешивала любой текст. Они видели блондинку с голубыми глазами и отключали остатки мозга, бросаясь в бой с одним лишь «Привет» в обойме. Ей казалось, что она — единственный грамотный человек на тонущем корабле, который пытается достучаться до экипажа, объясняя, что спасательные шлюпки не резиновые, а вокруг только крики «Здарова!» и «Ты супер, давай общаться!».

Самым страшным было даже не отсутствие оригинальности, а полное, тотальное отсутствие контекста. Они не видели в ней собеседника. Они видели функцию, объект, цель, которую нужно поразить короткой, как им казалось, убойной фразой. Ева представила, как эти же самые парни, наверное, ходят по музеям и, глядя на «Джоконду», спрашивают: «Привет, как твои дела?», потому что просто не знают другого языка. Их словарный запас для флирта был катастрофически мал и сводился к набору из пяти-шести фраз, которые они переставляли местами, как кубики, искренне веря, что «Хай, красотка, чем занимаешься?» — это комплимент и проявление высшего интереса.

Она закрыла ноутбук с громким, раздражённым щелчком. Тишина в комнате снова стала абсолютной, и только теперь Ева поняла, как сильно давил на барабанные перепонки этот безмолвный шум пустых, бессмысленных сообщений. За окном шумел вечерний город, люди спешили домой, и, возможно, кто-то из них, кто-то умный, смешной и глубокий, сейчас точно так же, как она, сидел перед экраном и приходил в ужас от бесконечных «Приветиков». Но их разделяла стена из алгоритмов и миллионов анкет, написанных под копирку.

Первая глава её знакомства с миром онлайн-дейтинга подходила к концу, и она была катастрофически, пугающе пуста. Ни одного интересного собеседника. Ни одного проблеска мысли. Только бескрайнее море энтропии внимания, где любая сложная идея стремится к примитивному «прив». Ева чувствовала себя последним носителем редкого, вымирающего языка в стране, где все резко разучились говорить и общаются на уровне междометий. Ужас заключался в осознании того, что этот «роскошный максимум», это жалкое «как дела», было для них не стартом, а финишем. Им было просто нечего добавить. Их воображение не простиралось дальше стандартной анкеты в соцсети, а душа, если она и была, спокойно дремала под мерный стук пальцев, выводящих на клавиатуре главный гимн цифровой эпохи: «Привет. Как дела?».

Глава 2: Хроники унылого каламбура

Вторая неделя на сайте знакомств ознаменовалась тем, что Ева перестала вздрагивать от уведомлений. Звук входящего сообщения больше не вызывал в ней ни надежды, ни даже любопытства — только тихую, обречённую резиньяцию, с какой опытный патологоанатом встречает очередное тело на секционном столе. Она знала: сейчас будет больно. Не физически, конечно. Боль была другого рода — метафизическая, культурная, та особая разновидность страдания, которую испытывает человек с развитым вкусом, вынужденный потреблять продукт, созданный для вкусовых рецепторов, атрофированных до состояния полной недееспособности.

Но эволюция, как учил Дарвин, не стоит на месте. Даже в этом болоте застоявшейся посредственности наметился некоторый, едва уловимый прогресс. Примитивные одноклеточные «Привет» и «Как дела» начали мутировать, отращивать себе примитивные конечности и делать первые, неуклюжие попытки встать на две ноги. Парни, очевидно, прочитали где-то в интернете — возможно, в том же паблике, где советовали спрашивать про дела, — что девушек нужно веселить. Что смех — это ключ к женскому сердцу. Что юмор — это валюта, на которую можно купить если не любовь, то хотя бы ответное сообщение. И они ринулись в бой. Они вооружились шутками.

Это был прогресс, да. Но прогресс, от которого Еве хотелось не смеяться, а тихо сползти под стол и никогда больше не возвращаться в мир онлайн-знакомств. Потому что это был грустный прогресс. Это был прогресс человека, который научился добывать огонь, но использует его исключительно для того, чтобы поджигать собственные штаны.

Всё началось во вторник. Ева пила утренний кофе, просматривая накопившиеся за ночь сообщения, и наткнулась на первое. Парень с ником «Алексей_1988» и фотографией, на которой он стоял в обнимку с гигантской плюшевой пандой, написал: «Девушка, вы случайно не с неба упали? Потому что вы выглядите как ангел, который забыл крылья в химчистке». Ева моргнула. Перечитала. Отставила чашку в сторону, потому что пить кофе и читать такое одновременно было просто опасно для её клавиатуры. Это была шутка. Осознанная, сконструированная, явно найденная на каком-то пыльном форуме 2007 года шутка, которую он, видимо, счёл вершиной остроумия. «Забыл крылья в химчистке». Бог ты мой. Значит, ангелы теперь пользуются химчисткой. Интересно, они сдают крылья вместе с нимбом или нимб стирают отдельно, в деликатном режиме? Ева не знала, плакать ей или смеяться. Парень явно старался. Он преодолел базовый минимум, он не написал «Привет», он попытался выделиться из серой массы безликих приветственников. И за это, наверное, ему можно было выдать медаль за попытку. Но цена этой попытки была настолько удручающе низка, что Ева почувствовала почти материнскую жалость, смешанную с глубоким экзистенциальным отчаянием.

Следом за ангелом из прачечной пришёл второй, с ником «Санёк_Весельчак». Его сообщение гласило: «Привет! Чем занимаешься? Я вот сижу на работе, смотрю на твои фотки и понимаю, что мой монитор никогда не был таким горячим. Ты случайно не пожарный? Потому что от тебя всё вокруг воспламеняется!». Ева огляделась по сторонам, как будто искала скрытую камеру. Это не могло быть правдой. «Ты случайно не пожарный?» — спрашивал у неё взрослый мужчина, судя по анкете, тридцати двух лет от роду, инженер-строитель. Он что, реально считает, что это смешно? Он надеется, что она прочитает это и её сердце растает, как масло на раскалённой сковороде? Что она воскликнет: «О, боже, Санёк, какая оригинальная метафора, я вся горю, приезжай немедленно, у меня тут небольшое возгорание в районе четвёртого ребра слева!»?

Она представила себе этого Санька. Он, наверное, очень гордился собой, когда печатал это сообщение. Наверняка даже хихикнул про себя, потирая руки от удовольствия. «Ну всё, — думал он, — эта блондинка никуда не денется. Я не какой-то там лох, который просто пишет "привет". Я — мастер пикапа, я использую юмор». И он отправил эту заезженную, пошлую, абсолютно плоскую конструкцию, даже не подозревая, что она была бородатой ещё в те времена, когда сайты знакомств существовали только в виде газетных объявлений.

Но это были ещё цветочки. Ягодки, как водится, созрели к вечеру. Ева вернулась с работы, приняла душ, налила бокал вина и с мрачной решимостью исследователя, спускающегося в Марианскую впадину, открыла диалоги. Там её ждал Он. Король тупых шуток. Император пошлого каламбура. Верховный жрец ордена «Сейчас я её уболтаю». Его звали Дима, и его сообщение вошло в историю её личных кошмаров. Он написал длинный, старательно выстроенный текст, явно скопированный из какого-то сборника «100 лучших подкатов», и звучал он так: «Привет, красавица! Я тут прочитал твою анкету и понял, что мы созданы друг для друга. Ты — как Википедия, потому что в тебе есть всё, что я искал. А я — как Гугл, потому что я искал тебя везде. Давай устроим встречу, на которой я буду твоим браузером, а ты — моей домашней страницей. Обещаю, никаких всплывающих окон и вирусов, только полная совместимость и высокоскоростной интернет чувств».

Ева допила бокал одним глотком. Это было... искусство. В каком-то извращённом, декадентском смысле это был шедевр. Шедевр нелепости, воздвигнутый на фундаменте из компьютерных метафор, которые были актуальны лет пятнадцать назад. «Никаких вирусов» — он гарантирует ей безопасное соединение. Как это, чёрт возьми, романтично. Она представила себе их первое свидание: он сидит напротив и шёпотом, интимно так, сообщает, что у него «высокоскоростной интернет чувств» и что он «никогда не зависает». Она бы, наверное, встала и вышла прямо через окно, даже не открывая его. Дима явно считал себя невероятным оригиналом. Он, в отличие от предыдущих, не просто выдал дежурный комплимент — он развернул целую аллегорию, целую экосистему, где она — Википедия, кладезь знаний, а он — Гугл, великий искатель. Но проблема была в том, что Ева не хотела быть Википедией. Википедию может открыть кто угодно, и любой может внести в неё правки. А она хотела быть закрытой, редкой книгой в библиотечном спецхране, доступ к которой получают только по специальному разрешению и после долгого собеседования.

Эти шутки были похожи на старые, застиранные носки, которые им выдали на складе мужских приёмчиков ещё в старших классах, и с тех пор они их бережно хранили и надевали по особым случаям. Ни одной свежей мысли. Ни одного спонтанного, родившегося здесь и сейчас остроумного замечания. Всё это было унылое, вторичное, вымученное. Они не шутили — они транслировали шутки. Это была не попытка рассмешить её, а попытка нажать на нужную кнопку, следуя инструкции: «Если нажать кнопку ЮМОР, женщина отреагирует позитивно». Но кнопка была сломана, а инструкция давно устарела.

Ева закрыла ноутбук и долго смотрела на своё отражение в тёмном экране. Прогресс, безусловно, был. От «Привет» они эволюционировали до «Ты — Википедия, я — Гугл». Это был путь от амёбы до, скажем, дождевого червя. Вроде бы уже есть какие-то системы, какая-то сегментация, но до появления мозга, а тем более — души, было ещё миллион лет эволюции. И самое грустное заключалось в том, что они были искренне убеждены в своём остроумии. Они не хотели её обидеть. Они старались. Они реально думали, что эти унылые каламбуры и бородатые подкаты — это именно то, чего ждёт красивая девушка, сидящая в одиночестве с бокалом вина. Они думали, что она мечтает о высокоскоростном интернете чувств. А она мечтала о том, чтобы однажды — хотя бы один раз — кто-то написал ей что-то, от чего она засмеётся не над ним, а вместе с ним. Но пока что её смех был горьким, а прогресс, увы, только печалил.

Глава 3: Эффект девятки

Где-то на исходе третьей недели отчаяния алгоритмы сайта, видимо, устав от её молчаливого презрения, решили пойти ва-банк и совершили непредвиденный кульбит. Они перестали подсовывать ей менеджеров в рубашках поло и любителей высокоскоростного интернета чувств. Вместо них в ленту рекомендаций начали просачиваться совершенно иные экземпляры. Словно кто-то в небесной канцелярии переключил тумблер с режима «Офисный планктон» на режим «Опасные связи». Именно тогда Ева впервые увидела Егора.

На фотографии он стоял, облокотившись на видавшую виды «девятку» цвета мокрого асфальта. Не на чужой спорткар, взятый напрокат у более успешного друга. Не на фоне нейтральной стены в студийной фотосессии. А на свою, родную, с характерной трещиной на бампере и тонировкой, за которой угадывались салонные коврики с подозрительными разводами. Егор был одет в спортивный костюм, который сидел на нём с той особой, небрежной грацией, какая бывает только у парней, не проводящих часы перед зеркалом в попытках составить идеальный лук. Он не позировал. Он просто стоял, щурясь на солнце, и в этом прищуре читалась такая спокойная, животная уверенность в себе, что Ева на мгновение забыла о своей обычной язвительности.

Она кликнула на его анкету. «Егор, 27 лет, работаю там, где платят, отдыхаю там, где играет музыка». В графе «любимые книги» значилось прочерк, в графе «жизненное кредо» — короткое «живу по понятиям», и почему-то именно это сочетание прямолинейной простоты и отсутствия претензий зацепило её больше, чем все вычурные описания предыдущих кандидатов. Он не строил из себя интеллектуала. Он был честен в своей непритязательности. И его первое сообщение, в отличие от сотен других, не вызвало у неё желания удалить аккаунт.

«Слушай, я тут сижу, чай пью, смотрю на твою фотку и думаю: либо ты правда красивая, либо у меня в чай что-то подмешано. Давай знакомиться, пока я ещё адекватный, а то чай заканчивается». Это было нахально. Это было примитивно. Но, чёрт возьми, это было хоть немного живым. Он не копировал это из интернета, он не использовал заезженные метафоры про ангелов и крылья. Он просто писал то, что приходило ему в голову, и в этом была своя, абсолютно безыскусная харизма. Ева поймала себя на том, что улыбается. Не кривится в саркастической усмешке, а именно улыбается, как дурочка, разглядывая экран монитора. Это было что-то новенькое.

За Егором последовали другие. Словно прорвало какую-то невидимую плотину, и на Еву хлынул поток парней с фотографиями, сделанными на фоне приседающих «девяток», «четырок» и изредка — как вершина роскоши — подержанных «Приор». Их мир был ей совершенно незнаком. Это была вселенная районных пабликов, дворовых посиделок и клубов с незамысловатыми названиями вроде «Малибу» или «Пирамида», где по выходным гремел тяжёлый бас и пахло сладкими коктейлями и дешёвым парфюмом. Они танцевали, снимая это на видео для своих сторис, и в их движениях была та раскованная, даже несколько вызывающая пластика, которая так разительно контрастировала с зажатостью офисных сотрудников. Они не знали, кто такой Бродский. Они не читали Маркеса. Их культурный код сводился к строчкам из песен, игравших в их машинах, к цитатам из фильмов про братву и к тем самым коротким, хлёстким фразам, которыми они перебрасывались в комментариях под мемами. Но при этом они обладали тем, чего были начисто лишены все предыдущие претенденты: животным обаянием, первобытным магнетизмом, который действовал на каком-то досознательном, биологическом уровне.

Они писали ей с той самой дерзостью, которая граничит с хамством, но каким-то чудом не переходит эту грань. «Красотка, ты так выглядишь, что я свою девятку на тебя перепишу, только улыбнись». «Слушай, а ты в клубах бываешь? У нас тут в субботу тема будет, я тебя в вип проведу, там такие движухи». «Эй, блонди, у меня для тебя место в тачке есть, рядом с водителем, климат-контроль отсутствует, зато я душевный». Они не спрашивали, чем она увлекается и какой у неё знак зодиака. Они не пытались выстроить интеллектуальный диалог. Они просто излучали какую-то пацанскую, непосредственную энергию, и впервые за долгое время Ева почувствовала, что с ней разговаривают живые, настоящие люди, а не ходячие анкеты с шаблонными ответами. Она отвечала им. Сначала односложно, потом всё более развёрнуто. Она даже поймала себя на том, что ждёт сообщения от Егора, который накануне вечером рассказывал ей, как они с пацанами ездили на ночную рыбалку и чуть не утопили машину в прибрежном иле, и делал он это так уморительно, с таким искренним, неподдельным юмором, что она хохотала в голос, сидя одна в своей уютной, наполненной книгами и жасминовым чаем квартире. Это был смех не над ним, а вместе с ним. Тот самый смех, которого она так ждала.

Но, как известно, у любой медали есть две стороны, и оборотная сторона этой дворовой романтики предстала перед ней довольно быстро. Это случилось в пятницу вечером. Ева собиралась ложиться спать, когда пришло голосовое сообщение от одного из новых знакомых, парня по имени Стас, обладателя самой громкой «четырки» в своём районе и, судя по видео, абсолютно безбашенной манеры танцевать под любой бит. Она нажала на воспроизведение и услышала оглушительный грохот музыки, поверх которого Стас, срывая голос, кричал: «Ева, ты где? Мы тут в "Пирамиде" зажигаем, я тебя жду, приезжай, тут такая тема, все свои, Вован шампанское проставил, Андрюха опять с каким-то хмырём подрался, короче, движуха, ты многое теряешь!».

И вот тут, в тишине своей спальни, под мирное тиканье настенных часов, Ева вдруг отчётливо, кристально ясно осознала пропасть, которая лежала между ней и этими парнями. Она представила себе эту «Пирамиду». Душный, прокуренный зал, мигающий светомузыкой, липкий от пролитого алкоголя пол, грохочущий бас, от которого вибрируют внутренности, и толпу танцующих девушек в ультракоротких платьях, и парней, которые курят прямо в помещении, стряхивая пепел на пол. Она представила себе Вована с шампанским, которое, скорее всего, стоит триста рублей за бутылку. Представила Андрюху, который дерётся с каким-то хмырём, и разбитые носы, и выяснение отношений на крыльце, и запах дешёвого одеколона, смешанный с запахом пота и сигарет. Она представила себя там. Она, Ева, с её любовью к итальянскому неореализму, с её коллекцией виниловых пластинок, с её привычкой к долгим, неспешным разговорам под хорошее вино, стоит посреди этого грохота, оглушённая, растерянная, и пытается понять, зачем она сюда пришла и что здесь делает.

Её разум, её хвалёный, аналитический ум, который она так долго тренировала на сложных текстах и интеллектуальных дискуссиях, отчётливо зафиксировал сигнал тревоги. Эти парни были харизматичны. Они были живыми. Они были по-своему честными и настоящими. Но они были из другого мира. Из мира, где интеллект не является ценностью, где разговор о литературе вызывает недоумение, а главным мерилом успеха служит громкость выхлопа и количество выпитого алкоголя. Ей нравилось с ними переписываться. Ей нравилась их дерзость, их простота, их способность не грузиться по пустякам. Но она отчётливо понимала: эти люди не подходят для отношений. То, что казалось таким привлекательным в переписке, в реальной жизни превратилось бы в кошмар. Она не сможет слушать бесконечные истории про то, кто кому «занизил таз» и «прошил мозги». Она не сможет провести вечер в клубе, где на неё будут пялиться пьяные Вованы и Андрюхи. Она не сможет ездить на свидание на тонированной «девятке», из динамиков которой орёт шансон.

Это был самый жестокий, самый коварный удар, который только мог нанести ей этот сайт. Сначала он мучил её скукой, потом раздражал тупыми шутками, а теперь он показал ей проблеск жизни, заставил её почувствовать себя желанной и заинтересованной, но лишь для того, чтобы с издёвкой продемонстрировать: вот, смотри, тут есть настоящие эмоции, тут есть харизма, тут есть люди, с которыми можно смеяться от души. Но они тебе не подходят. Ты для них слишком умная. А они для тебя — слишком простые. И между вами лежит такая же непреодолимая пропасть, как и между тобой и серыми менеджерами, только теперь эта пропасть обманчиво прикрыта яркой мишурой харизмы и блеском стробоскопов.

Ева отложила телефон и снова уставилась в потолок. Прогресс был налицо. От «Привет» к «Красотка, садись в тачку». От унылых офисных шуток к искреннему, живому юмору. Но прогресс этот был горьким на вкус, как дешёвое шампанское из «Пирамиды». Потому что впервые за всё время она поняла: можно быть живым, настоящим, харизматичным, но при этом бесконечно, катастрофически не её. И от этого понимания становилось ещё тоскливее, чем от всех предыдущих разочарований.