По эту сторону. Дом с секретом и его притяжение. Часть вторая

Ольга Назарова

По эту сторону. Дом с секретом и его притяжение. Часть вторая

Часть вторая

Глава 58.

Эх, работа, работа

Уважаемые читатели! Это ВТОРАЯ часть седьмой книги из серии «По эту сторону». Книга разделена из соображений комфортности восприятия – она очень объёмная.

Филипп насмешливо посматривал на режиссёра, правда, разумеется, насмешка была надёжно укрыта за привычно-непроницаемым выражением лица – он прекрасно умел играть нужные эмоции не только на публику, но и обозрение окружающих.

– Сейчас он доведёт Аниту окончательно, та разрыдается в голос, гримёрша Валентина доложит, что замазать результат этого «вот прям счас» нереально, но всё равно будет рисовать Аните лицо, костюмеры примчатся с новыми платьями и начнут упаковывать зарёванную актрису в более яркие костюмы… А потом выяснится, что она работать просто не может – как всё предсказуемо!

Он невольно поднял голову и зацепился взглядом за двух чёрных воронов, почти неразличимых на фоне ночного неба.

– Летают… прямо завидно! Эх… работа, работа.

Сейчас он играл уже перед собой – сам прекрасно знал, что эту «эх… работу» обожает, но надо же слегка пококетничать – чисто для поддержания себя в тонусе.

– Так… где платья? Несите! Что это? Это что? Рубище? Монашеская ряса? У нас Филипп в главной роли! Как вот эта особа вот в ЭТОЙ одежде может понравиться вон тому типу? – режиссёр ткнул пальцем в сторону Соколовского, который тут же принял самый мужественный вид – за долю секунды успел поймать нужное настроение.

– Н-да… – съёмочная группа осмотрела звездищу, а потом машинально смерила взглядом урёванную и блёклую Аниту в странном балахоне, который на неё напялили для пробы.

– Чё-то… не того! – мнение коллектива, выраженное вслух одним из осветителей, окончательно подкосило бедняжку, она всхлипнула, подобрала полы балахона и ринулась прочь – наплакаться вдоволь.

– Стоять! – как на её пути возник партнёр по съёмкам, Анита не уловила, зато отчётливо услышала то, что он сказал на ухо: – Сбежишь сейчас – съедят!

– Но я… я не могу!

– Можешь-можешь.

– Сииил нееет! – проскулила несчастная шёпотом.

– Нет сил – тогда играй! Ты же актриса, и весьма неплохая! Ну! Раз-два-три… ты пришла в себя, готова к работе, плевать на режиссёра – он вечно глотку дерёт, плевать на всё! Ты – профи, и ты работаешь! Покажи им!

Соколовский не стал применять свои таланты – тут человек или сам справляется… или не справляется, а если так – это просто не его место. Здесь мало таланта, мало умения, мало харизмы – нужны ещё зубы, когти и непроницаемый панцирь, иначе сожрут и не подавятся!

Анита сжала кулаки, по инерции сделала несколько шагов в сторону, а потом решительно вытерла глаза и развернулась к гримёру Валентине:

– Валя, ты не могла бы мне помочь? И да, вот это, это и это не подходит! – это уже костюмерам. – А вот синее платье я сейчас примерю.

Съёмочная группа воззрилась на актрису, а потом – на Соколовского, но тот уже листал что-то в смартфоне, не обращая никакого внимания на суету вокруг, демонстрируя извечное – скушно, скушно звездище.

– О! Другое ж дело! – одобрил режиссёр обновлённую Аниту. – Теперь вижу героиню, а не снулую рыбу в балахоне! Филипп!

– Я готов.

– Камера, мотор, начааали!

– Что он ей сказал такое? – шептались костюмеры. – Прямо ожила.

– Ожила-то ожила, но это ж ненадолго, сейчас её опять топтать будут – режиссёру надо на ком-то срываться. На Соколовском – себе дороже, значит, Анита снова попадёт под горячую руку.

– Стооооп! Анита, где веер? Как какой веер? Ты должна веером об-ма-хи-вать-ся! – режиссёр на каждый слог махал на себя сценарием. – А ты что? Чего ты глазами хлопаешь?

– Вы сами вычеркнули веер! – твёрдо заявила Анита, пусть даже дрожащим голосом. – Вы же только с утра сказали, что веер – это банально и неинтересно, а потом велели мне взять платок. Вот этот! – она мстительно подсунула под нос мучителю изысканный батистовый платочек, обшитый кружевами.

– Убери эту кружевную тряпку! Ты всё не так поняла! Как всегда, все всё не так понимают! Веер! Где веер! Почему на площадке топчется толпа народа, но никто не знает, где веер?

– Вы велели его убрать… – напомнила костюмерша. – Сказали, что эту пошлость вы даже видеть не можете.

– И ты туда же? Почему? Ну почему вокруг меня такие идиёёёты? – c протяжной и выстраданной «ё» выпалил режиссёр, спешно выискивая выход из ситуации: – Веер был пошлостью к тому камуфляжному платью! А к этому он – то, что нужно! Несите немедленно!

Веер был доставлен, вручён Аните, и съёмки покатились дальше – обычный рабочий процесс.

– Смотри на него… да не в сторону смотри, а на Филиппа! И не так, словно ты на диете, а он – торт с кремом! Ты ж почти облизываешься! А надо с придыханием смотреть!

– И как это – «смотреть с придыханием»? – огрызнулась уязвлённая сравнением Анита.

– Отойди, счас я тебе покажу, как!

Крамеш и Вран, усевшиеся на ближайшее дерево, чуть с ветки не попадали, когда на руке Соколовского вместо актрисы повис режиссёр и изобразил «взгляд с придыханием», захлопав ресницами.

– Силён Сокол, – прочистив горло, негромко каркнул Крамеш. – Только моррду каменную сделал, а я б этого ррежиссёрра в рреку забрросил!

– Силён! – согласился Вран, изо всех сил стараясь не раскаркаться на всю округу от смеха. – Ты смотрри, смотрри – половина грруппы в кусты удррала, там рржут!

– Ага, а актррису, кажется, сейчас того… стошнит.

– Кто бы мог подумать, что это такая тррудная рработа! – удивлялся Крамеш, глядя, как Соколовский моментально меняет выражение лица на прописанное в сценарии, подхватывает героиню и мужественно воспринимает её версию «взгляда с придыханием».

– Стоооп! Анита, не смахни Филиппа ресницами! У него аж кудри дыбом встали! Причешите героя! Кто? И кто прилепил такие дурацкие накладные ресницы героине? Что? Это ваши собственные? Безобразие – надо стричь! Повырастили опахала!

Когда режиссёра уговорили не трогать ресницы героини, когда отсняли сцену с «придыхательными взглядами» и сумели закончить съёмки у незабвенного известняка, который вообще-то мог быть и гранитом, была уже глубокая ночь.

– Стоп! Снято! – провозгласил режиссёр. – На завтра готовим запланированные сцены, а ещё ту, что у серпантина! Нет! Всё наоборот – у серпантина снимаем с самого утра! С самого раннего утра, я сказал, а не «ыыыы, уже же глубокая ночь». Посмотрите там, чтобы было огорожено, а то набегут зеваки.

Утром Соколовский даже с некоторым сочувствием косился на сонных и раздражённых коллег, которые поминутно зевали и тёрли глаза, наливаясь кофе в попытке как-то проснуться.

– А ты как всегда – свеж и прекрасен! – фыркнул в его сторону один из актёров. – А мы вот никак не выспались.

– Завидуй молча, – процедил Филипп. – И вытри помаду с уха… жена узнает, как именно ты ночью отсыпаешься, – мало не покажется.

Актёр судорожно начал тереть ухо, а Соколовский прошёл чуть в сторону – опять холодком отозвалось в груди что-то тревожное, а этот фигляр мешал сосредоточиться.

Шаг в заросли, ещё и ещё шаг, и вот он уже стоит над рекой, которая совсем скоро – метров через триста – превращается в ревущую стремнину, кажется, готовую растерзать каменные берега.

Шум машины на крутой горной дороге был обыденным делом – местные ехали по делам, туристы – на отдых или на экскурсии – кто куда.

В это утро движение было слабым – за время пребывания съёмочной группы на месте «с самого раннего утра» проехали всего три машины, и все они притормаживали – яркое ограждение, выставленное вокруг съёмочной площадки, невольно притягивало взгляд, заставляя водителей и пассажиров вытягивать от любопытства шеи, спешно фотографируя происходящее.

Соколовский не вслушивался в ругань уже почти совсем проснувшегося режиссёра, в ворчание коллеги, очищающего физиономию от чужой косметики, в шум реки… он ощущал усиливающийся неприятный холодок, перерастающий в полноценный сигнал тревоги.

– Да что? Где? – спросил сам у себя Соколовский, краем глаза заметив микроавтобус с наклейкой «Дети», который проезжал мимо по дороге. Потом его закрыли кусты, а дальше раздались крики, треск ломаемых веток, грохот камней…

– Водила засмотрелся на съёмки и не успел вписаться в поворот! – моментально сообразил Филипп.

Он был ближе всех к месту съезда микроавтобуса в воду, среагировал первым, да, если честно, то скорость его реакции и не была сравнима с обычной людской…

Пока его коллеги недоумевающе переглядывались, силясь осознать происходящее, он летел вниз, ласточкой метнувшись в воду, туда, где от микроавтобуса уже была видна только крыша.

Первым, как это ни странно, оклемался режиссёр – хочешь не хочешь, когда мозги настроены на успех фильма, прыжок его звезды в реку подстёгивает инстинкт профессионала:

– Филипп! Он в воде! Спасайте! Спасайте! – потом включился разум. – Ааа, там же дети! Спасайте всееех!

Ничего бы у них не вышло, потому что от ударов о камни в микроавтобусе заклинило двери, вода прибывала, водитель, ударившись при падении о руль, потерял сознание, а экскурсовод и сопровождающая в панике безуспешно пытались разбить стекло. И тут дверь не просто открылась, нет, она оказалась выдрана из пазов, отброшена в сторону и тут же унесена рекой. В машину хлынул поток ледяной воды, но кто-то уже успел выхватить из машины первых попавшихся детей и ринуться с ними на берег.

Добежавшие до места падения микроавтобуса члены съёмочной группы приняли из его рук первых спасённых, а Соколовский кинулся назад. Ещё несколько нырков в машину, доставленные на берег спасённые, вырванные с корнем ремни безопасности, которые некоторые дети никак не могли отстегнуть… Соколовский двигался стремительно, силясь успеть, и понимал, что время на исходе.

Микроавтобус медленно, но верно сносило к опасному месту, ледяная вода и её напор заставляли напрягать все силы, а доставлять людей из микроавтобуса на берег становилось всё сложнее…

– Сколько детей было? Сколько всего? Отвечай? – он тряс за плечи выловленную из машины женщину-сопровождающую.

– Дддевввять, – едва выговорила она.

– Понял! – Филипп считать начал сразу и точно помнил, что достал восьмерых детей и двух взрослых женщин. – Ещё один ребёнок и водитель! – приказал он себе. – Ещё немного, и всё!

Белобрысого мальчишку он заметил не сразу – течение сдвигало машину всё ближе и ближе к стремнине, а потом и вовсе прижало к торчащей из воды скале, воздух в лёгких заканчивался быстро, вода была мутная, так что пришлось искать на ощупь, а потом раскидывать какие-то баулы, которые завалили ребёнка и не давали его вытащить.

К счастью, когда он вынырнул с последним спасённым пассажиром, его перехватили двое молодых осветителей.

– Давай мне! – один из парней ловко принял спасённого Филиппом мальчишку, а второй кивнул на автобус.

– Все?

– Нет, ещё водила! – Филипп развернулся в воде, примерился и разбил ногами лобовое стекло. – Пробуй достать!

Металл микроавтобуса скрежетал по камню, сминаясь от напора реки, осветитель и Соколовский вытягивали из-за руля несчастного водилу, а потом Филипп всё-таки добрался до водительской дверцы и попросту выломал её, не обращая внимания на расширившиеся от изумления глаза свидетеля.

– Тащи! Теперь получится! – скомандовал он, изо всех сил пытаясь удержать на месте сносимую рекой машину.

Осветитель сумел достать водителя, оттолкнулся от камня, чтобы доплыть с ним к берегу, а когда обернулся, то увидел, что проклятый микроавтобус всё-таки не удержался на скале и всё стремительнее двигается прочь, а вот светловолосой головы на поверхности воды больше не видно…

Крамеш и Вран, когда Соколовский уходил на съёмки, старались держаться поблизости. Нет, разумеется, не лезть в кадр, но находиться в доступности – мало ли что… Тем более что Соколовский вёл себя как-то странновато, настороженно, что ли.

Крамеш, правда, знал больше – Сокол по приезде на съёмки вручил ему два знакомых пузырька, приказав держать их при себе.

– Вам что-то угррожает? – встрепенулся Бескрайнов. – Что-то случилось?

– Интуиция случилась, ну что ты так уставился? Чутьё ж у меня… Не скажу, что точно будет какая-то пакость, но это, так скажем, вероятно.

– Понял! – Крамеш бережно спрятал футляр с пузырьками и постоянно проверял его наличие – не потерял ли… А ещё – практически неотвязно следил за хозяином, заразив своей тревожностью и Врана.

– Да чего ты к нему прристал? – не выдержал Чернокрылов. – Пррямо взглядом прриклеился.

– Трревожно.

– Тебе?

– Нет, поначалу только ему… а вот теперрь и мне тоже. Чую что-то такое… – Крамеш неопределённо пожал плечами. – Корроче, следи за ним!

И что толку от их слежки? Какой смысл во всех этих мерах предосторожности, если… ни один из воронов не умел плавать? А точнее, плавать в таком каменном ледяном месиве и с такой скоростью течения.

– Крррээксээр! – метался над водой Крамеш, высматривая Соколовского. – Да где он?

– Прравее, и чуть дальше от тебя! – крикнул на врани́не Чернокрылов, который, поднявшись выше, высмотрел-таки белоснежную рубаху Сокола в реке.

На берегу, который давно остался позади, в голос вопила вся съёмочная группа, судорожно приводя в чувство всех спасённых и борясь с искушением притопить-таки водилу…

– Ты хоть понимаешь, какой человек из-за тебя погибает? – орал на него режиссёр. – Кто-нибудь! Да поезжайте же вниз по течению, может, он выплывет! В полицию звоните, в скорую, в МЧС! Везде! Всех вызывайте! Спасааайте!

Дети, вытащенные из воды, были спешно укутаны в одеяла перепуганными костюмерами, напоены горячим чаем, плачущие экскурсовод и сопровождающая из летнего лагеря, выпросив телефоны, спешно звонили своему начальству, водила хлопал глазами и пытался вспомнить, сколько груза от знакомых он взял, чтобы подкинуть сумки на местный рынок, когда дети пойдут на экскурсию, и как ему теперь объяснить владельцам этого груза, что сумки-то тю-тю… Потом он сообразил, что не только сумки, но и машина… того, вряд ли поддаётся вылавливанию и восстановлению, и под конец до него дошло что-то про знаменитого актёра, который непонятно как ухитрился спасти всех пассажиров и его самого, а теперь куда-то пропал.

– Ой-ёёёё! – отреагировал водила. – И кккак это всё того… вышло-то?

***

Любая сила, даже самая непомерная, может закончиться… примерно, как воздух в лёгких. Вот был он, много-много, дыши, лети, обнимай его крыльями, а теперь – ррраз, и нет его, и сил нет – всё сковала ледяная вода, связала по рукам и ногам, не двинуться. Такая ледяная вода у батюшки в колодце – выпьешь и аж зубы ломит.

– И Марьюшка такую зачерпнёт, принесёт мне в чаше, подаст, а сама так улыбнётся, что и дух захватывает, и нет холода, только радость, словно летишь… – мысли путались, становились бессильными, усталыми, норовили свернуться и лечь спать. – Спать… усну, и всё…

Но полузакрытые уже глаза уловили промельк впереди, из последних сил сработало усталое тело, уворачиваясь от столкновения со скалой, на которую его несло стремниной, и прихотливое течение неожиданно подтолкнуло Соколовского вверх, к свету, к воздуху, к жизни.

– Ну уж нет! Пока живой, надо бороться! – приказал он себе, пытаясь удержаться на поверхности, и тут же услышал крик над головой:

– Кррамеш, он жив!

– Тогда брросай! Только на него не попади!

Соколовский увидел двух воронов, один из которых нёс в лапах неожиданно приличных размеров брёвнышко – видимо, недаром Врана считали самым крупными и сильным вороном своего поколения. Когти разжались точно, как нужно, и брёвнышко упало так, что Соколовский сумел дотянуться до него да крепко вцепиться.

– Теперрь только дерржись кррепче! – переживал про себя Крамеш, старательно отслеживая крутые берега впереди – есть ли какая-то возможность выплыть и выбраться?

Брёвнышко сослужило хорошую службу – когда Сокола подтягивало течением к очередной каменной западне, он упирался в скалу краем бревна и отталкивался от неё, спасая себя от столкновения с острыми каменными гранями.

Через какое-то время к нему подлетел Крамеш:

– Слева есть возможность выбрраться – там зарросли и пологий беррег, но его совсем немного. Надо не прромахнуться!

Скорее всего, он бы не справился – уже ноги не держали, но Вран и Крамеш, вернувшись в людской облик, вошли в воду и втянули обессилевшего Соколовского в заросли.

– Лети назад, надень на себя поверрх своей его самую тёплую одежду, соберри еды и террмос с горрячим, – скомандовал Крамеш, – а потом быстрро возврращайся!

– Может, людей надо прривести? Он же… ему к вррачу надо! – запереживал Вран, оглядев битого об камни Соколовского, да ещё прилично порезавшегося об острые металлические лоскуты машинного бока.

– Лети и делай, что сказал! И спички не забудь взять. Сами спрравимся!

Крамеш едва дождался отлёта Врана, спешно достал драгоценные пузырьки и принялся за дело.

Глава 59. Разноформатный плач по Соколу

Первым делом он обработал глубокие порезы на боку, но когда перешёл к более мелким, Соколовский очнулся и перехватил его руку:

– Лицо… сначала – лицо! Да и не надо мне полностью всё залечивать – люди видели, как меня било о камни, видели, что я порезался. Не стоит их смущать.

– Понял, – Крамеш не позволил себе показать какие-то эмоции, когда убирал ссадины на «рабочем инструменте» актёра. В конце-то концов, Сокол прав, просто, с точки зрения Бескрайнова, мелкие ссадинки были гораздо менее опасными, чем израненные плечи.

– Не вздыхай так, – усмехнулся Филипп. – Плечи будут под одеждой – у нас сейчас костюмированные съёмки, я всё время как минимум в рубахе, а потом и вовсе заживут без следа, а вот если сейчас будут следы на физиономии, половину съёмок придётся перекраивать, суеты будет немерено, проблем – ещё больше. И зачем мне это?

Крамеш глубокомысленно кивал, припоминая виденные им эпизоды актёрской работы:

– Дикие они там все поголовно! – думал он. – И если тогда была не суета, то, наверрное, он прав – с СУЕТОЙ там вообще не выжить – дешевле моррду полечить.

Соколовского на ветру начал бить крупный озноб, так что Крамеш заторопился – нырнул поглубже в заросли, осмотрелся, отыскал неплохое местечко поближе к скале, чтобы прикрывала и от ветра, и возможных любопытствующих со стороны реки и противоположного берега, быстро натаскал сучьев, мысленно понукая запропавшего где-то Врана.

– Да где его носит-то? Тут по прямой лететь всего-ничего! – думал он.

Впрочем, ругался он напрасно – Вран вскоре прилетел, держа в когтях увесистый свёрток.

Он очень обрадовался, увидев, что Соколовский в сознании, да и выглядит не в пример бодрее – словно и не висел недавно на их руках в крови и практически в обмороке.

Чернокрылов ударился об землю, встал уже в людском виде, а потом начал торопливо стаскивать с себя плотный тёплый спортивный костюм Соколовского и доставать из-за пазухи свёртки с едой.

– Рррад, что вам лучше! Я тут еды прринёс и одежду, и плед с полотенцами в свёрртке. А вот ещё тёплые носки – моя Таня говоррит, что ноги надо в тепле дерржать! А ещё в плед я заверрнул террмос с кипятком, а вот тут чай есть – можно заваррить!

– Да ты прямо ходячая, а точнее, летучая лавка всяких полезных вещей! – усмехнулся Сокол, которому после мёртвой и живой воды, конечно, полегчало, да вот только слишком большая поверхность тела была не обработана, а ещё очень донимал холод, пробирающий аж до костей. Так что «летучая лавка» пришлась очень кстати.

– Спички прринёс? – из зарослей выглянул Крамеш.

– Прринёс и спички, и зажигалку на всякий случай, – Вран выгрузил содержимое правого кармана. – Дерржи!

Через несколько минут в скальном закутке разгорелся небольшой костерок, дым от которого тянулся вверх по скале и бесследно развеивался сильным горным ветром, у костра восседал Соколовский, уже переодевшийся в сухое и тёплое да закутанный в плед, и поочерёдно то отхлёбывал чай, то откусывал от громадного бутерброда.

– Лепота… – выдохнул он, прикончив первую кружку. – Володь, ещё налей, а то я промёрз до печёнок. И где Вран?

– На рразведку улетел. Сказал, что, пока всё собиррал, слышал, как они голосили, но врремени не было, чтобы прроверить, что там и как.

– Так от места стоянки трейлеров съёмочной группы до места сегодняшних съёмок приличное расстояние.

– Тут ведь дело в том, как вопить, – логично пояснил Крамеш. – Видимо, орут знатно.

И был Бескрайнов исключительно прав!

– Ааабалдеть, какие стррасти! – бормотал Вран, который устроился на ветке дерева поодаль и наблюдал за происходящим. – Нет, я понимаю, конечно, что они все – люди эмоциональные, но чтоб настолько… не ожидал, вот чесслово не ожидал!

Он вытянул шею, чтобы было лучше видно, и даже пожалел, что воронам неудобно держать в лапе смартфон:

– Хоть снимай для исторрии! Хотя я прредставляю себе, что бы с ними случилось, если бы они меня в таком виде обнарружили!

Режиссёр то заламывал руки, то пытался рвать на себе волосы, но это было неожиданно больно, так что он перешёл к следующему пункту выражения крайнего отчаяния – к бегу то в одну, то в другую сторону с непременной озвучкой:

– Что теперь с нами будет – что будет – что будет – что? Что? Что надо? – он споткнулся о зарёванную гримёршу Валентину и разразился воплями о том, что никто не думает о том, ЧТО они все только что потеряли.

Через три с половиной минуты, когда рыдали уже все, режиссёр малость опомнился и взвыл уже по другому поводу:

– Да что ж вы за люди-то такие, а? Чего вы его хороните-то раньше времени? Может, он вообще выплыл!

– Если выплыл, то сильно поломался! – мрачно напророчил тот самый актёр, который совсем недавно стирал с ушей помаду. – И фильм накроется медным тазом!

– Ты у меня сейчас сам им накроешься! – рыкнул режиссёр, махом приходя в крайне воинственное настроение. – Где все?

– Кто? – дружно отшатнулась от режиссёра съёмочная группа.

– Где эти, которые МЧС и прочие?

– Едут – мы же довольно далеко от города, – отозвался один из осветителей, который помогал Соколовскому и по этому поводу начальственных воплей как-то не опасался – видимо, страх водой смыло.

– Почему? Почему они так долго? И кто там чихает непрерывно? – вконец вызверился режиссёр.

– Водила чихает. По-моему, на нервной почве, – сообщил всё тот же осветитель, придерживая сползающий с плеч плед. – Он, оказывается, вёз какие-то баулы на рынок.

– Так он же детей вёз… – несмело вступила в разговор Анита.

– Детей он вёз на экскурсию, а пока они бы там ходили, он хотел на рынок всякую всячину доставить – его знакомые подрядили. А тут такое… ни баулов, ни тачки – вот он и сокрушается о потерях. Как сокрушится очередной раз, так и чихает, – от пережитого стресса у осветителя включилось нежданное многословие.

– Чтооо? Баулы? Потери у него? Да если бы не Филипп, этот придyрoк и сам бы помер, и кучу детей с собой утащил, и двух баб в придачу! – заорал режиссёр. – А теперь мы из-за него Соколовского лишились! Съёмки насмарку, деньги вложенные – на ветер! – глухо простонал он.

– Да что ваши деньги! Соколовский пропаааал… – всхлипнула Валентина, которая была одной из поклонниц актёра, не первый раз с ним работала и вот как раз в этот момент писала в фанатское сообщество сообщение о страшном событии.

Съёмочная группа опять разразилась разнонаправленными эмоциями – кто-то рвался «отрихтовать рожу тому водиле», кто-то плакал о пропавшей звезде, кто-то переживал о том, что его собственные планы порушены безвозвратно, а кто-то уповал на надежду, которая пока ещё жива!

– Ожидаемо, – думал Вран, перелетая подальше к берегу – туда, где находились спасённые дети и женщины.

Там горел костёр, костюмерши помогали просушить мокрые вещи, утешали перепуганных детей, обходя подальше скорбящего о потерях водилу – видимо, чтобы не было искушения его как следует попинать.

– Тут все живы, уже хоррошо! – подумал Вран, а потом сообразил, что Соколовский, когда прыгал в воду за упавшей машиной, отбросил от себя свой смартфон.

– И ведь отбрросил куда-то в эту сторрону! – припомнил Чернокрылов, забираясь в густые заросли.

Через несколько минут поисков он отыскал гаджет, который упал удачно – в траву, не разбился и даже не был поцарапан.

– Ему досталось горраздо, горраздо меньше, чем его хозяину! – Вран, орудуя лапой и клювом, ловко выключил гаджет и спрятал смартфон подальше – в корни дерева, прикрыв сверху куском коры – чтобы никто чужой не нашёл.

В это время наконец-то подъехали все вызванные заинтересованные лица и вместе с ними примчались перепуганные директор и половина администрации летнего детского лагеря.