Не верь красоткам

– Этот изверг меня чуть не придушил, – всхлипывая, продолжила она. – Я уже думала, что всё – мне конец. Ты даже не представляешь, что со мной он творил.

Иван молчал. Слова застряли в горле. Он смотрел на эти следы и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость.

– Тебе нужно обратиться в полицию, снять побои, – начал он, хотя сам понимал, как наивно это звучит. – Или уйти от него и развестись.

– Какая полиция, какой развод! – она почти выкрикнула это сквозь слёзы. – У него везде свои люди. Он меня не отпустит. Он не раз говорил, что расправится со мной. Что моё место будет только на кладбище. И никто мне не может помочь, я совсем одна, мне не к кому обратиться за помощью.

– Но что-то нужно сделать, – настаивал Иван.

– Нужно освободиться от него, – Алиса посмотрела ему прямо в глаза. Взгляд её был странным, одновременно молящим и холодным. – Просто знай, – продолжила она. – Я всегда говорю то, что думаю. Мы с тобой… мы могли бы быть счастливы. Я устала бояться. Устала от боли. Ты же видишь, какой он?

Она показала на едва заметный желтоватый след у виска, прикрытый тональным кремом.

– Это было два дня назад.

В горле у Ивана встал огромный ком. Гнев на Сомова, жалость к Алисе, отвращение к себе за своё бессилие – всё это смешалось в тошнотворный коктейль.

– Уйди от него, и никаких проблем, – выдохнул он, понимая, как глупо это звучит.

– Ты такой наивный! – грустно улыбнулась Алиса. – От него уже не уйдешь. Мне остается только убить его и сесть в тюрьму.

Иван внезапно почувствовал странное воодушевление. Мысли заметались.

– Брось всё и уезжай, – предложил он. – Спрячься. Начни новую жизнь.

– Он найдёт меня на краю земли, – с грустью ответила она, и в глазах снова заблестели слёзы. – Ты не знаешь на что он способен.

– Я тебе никак не смогу помочь. У меня нет никакой возможности, – развёл руками Иван.

Алиса посмотрела ему в глаза долгим, тяжёлым взглядом. Потом приблизилась и шепнула почти в губы:

– Мне кажется, что именно ты и можешь мне помочь.

– Но как? – изумился Иван, чувствуя, как по спине побежали мурашки.

Алиса помолчала, собираясь с мыслями. За окном стучал дождь. В комнате темнело, хотя было всего около четырёх часов дня. Серый свет делал лица призрачными.

– Сомов собирается ехать на рыбалку, – начала она, понизив голос до шёпота. – Он рыбачит только на лодке, ставит сети. Он обязательно возьмёт тебя с собой. Ему нужен помощник. Тебе нужно будет только неловким движением перевернуть лодку. Ты спокойно выплывешь на берег. Просто будет несчастный случай.

– А он? – с ужасом спросил Иван, хотя уже знал ответ.

– Он плавать не умеет, – спокойно произнесла Алиса. – В холодной воде он долго продержаться не сможет.

– Алиса… – начал он с трудом, слова вязли в горле. – То, что ты предлагаешь… это непоправимо. Это убийство.

– Это освобождение, – парировала она без паузы. – Для меня. Для нас. Он животное. Мир без него станет лучше. Ты же хороший человек, ты хочешь мне помочь? Это и есть помощь. Единственная реальная помощь.

Иван с изумлением смотрел на неё, не в силах произнести ни слова. Перед ним сидела та же женщина, что несколько минут назад рыдала у него на груди, и говорила об убийстве так спокойно, будто обсуждала меню на ужин.

– Пройдёт полгода, – продолжила Алиса, видя его замешательство. – Я вступлю в наследство, и мы с тобой сможем уехать отсюда и пожениться. Нарожаем кучу детей и будем счастливы.

Она приблизилась к нему и поцеловала в губы. Иван отстранился.

– Я не смогу это сделать, – выдохнул он.

– Но почему? Ты разве не хочешь быть со мной? Ты разве не хочешь обрести своё счастье? – в её голосе появились истеричные нотки.

Иван лежал и не знал, что ответить. В голове билась одна мысль: «Может, она меня проверяет по просьбе Сомова?»

Тишина затянулась. Алиса встала и начала молча одеваться. Иван смотрел, как она натягивает платье, как поправляет волосы, скрывая синяки на шее. Её движения были резкими, злыми.

– Поехали, – скомандовала она, не глядя на него.

Иван встал, натянул джинсы, рубашку. Они вышли в прихожую, где на полу всё ещё валялось её пальто. Она подняла его, отряхнула, надела. Всё молча.

Они спустились вниз, сели в машину. Дождь усилился, переходя в настоящий ливень. Вода стеной заливала лобовое стекло, дворники не справлялись. Иван вёл медленно, вглядываясь в мутный поток машин.

В салоне висело тяжёлое молчание. Алиса смотрела в боковое окно, на котором дождевые капли рисовали причудливые узоры. Иван пытался собраться с мыслями, но голова была пустой и тяжёлой, как после удара.

Когда они подъехали к её дому, дождь чуть стих. Серое небо нависало низко, обещая, что непогода задержится надолго. Влажный ветер трепал листья ухоженных деревьев во дворе – островков природы, заключённых в гранитные рамки дорожек. Воздух был сырым, тяжёлым, пахло мокрой листвой.

Алиса вышла из машины, поправила пальто.

– До завтра, – прошептала Алиса, уже собравшаяся, как актриса перед выходом на сцену. Её лицо, ещё недавно искажённое горем, теперь было гладким и непроницаемым. Только опухшие веки выдавали недавние слёзы.

Иван кивнул, не в силах вымолвить слово. Дверь захлопнулась с тихим, дорогим щелчком. Он смотрел, как её стройная фигура в чёрном пальто растворяется за стеклянными дверями подъезда, будто её поглотило другое измерение — измерение благополучия, за которым скрывался кошмар.

Он не сразу тронулся с места. Руки на руле дрожали. В ушах стоял её голос, тихий, но чёткий, как лезвие: «Он не умеет плавать…»

Иван закрыл глаза, пытаясь отогнать картинку: тёмная вода, всплеск, пузыри, исчезающие в глубине. К горлу подступила тошнота.

Дождь снова усилился – мелкий, назойливый, затуманивающий лобовое стекло. Иван включил дворники, и их монотонный стук стал саундтреком к его мыслям.

– Надо ехать домой, – произнёс он вслух, сам не замечая, что говорит.

Здесь ему оставаться совершенно не хотелось. Он развернул автомобиль и поехал обратно, в свои серые кварталы, предаваясь грустным размышлениям.

В его голове крутились варианты: она сошла с ума от побоев; она проверяет его на лояльность по заданию Сомова; она действительно любит его и видит только этот выход. Но самый страшный вариант был четвёртым: она манипулирует им хладнокровно и расчётливо, и он – всего лишь пешка в чужой игре.

Он не видел, что Алиса смотрела ему вслед из-за жалюзи на окне. Автомобиль скрылся за поворотом, и тогда она достала телефон, набрала номер.

– Алло, – ответил грубый мужской голос на том конце провода. Голос, полный уверенной силы.

– Голубок почти уже готов, – радостно сказала Алиса, и в голосе её не было ни следа недавней истерики. Только холодная, деловая весёлость.

– Он согласился?

– Ещё пока нет, но скоро созреет, – она засмеялась, поправляя волосы перед зеркалом в прихожей. – От меня ещё никто не уходил. Лошара конченный.

– Будь с ним поосторожнее. Слишком не торопи его. Дай ему время самому созреть. Можешь ему денег немножко подкинуть. Пообещай побольше.

– Хорошо, буду действовать по обстановке. Я тебя люблю, милый, – пропела Алиса и, отключив телефон, улыбнулась своему отражению.

Она направилась в ванную, включила воду, бросила в ароматную пену соль. Пар заполнил помещение, зеркало запотело, скрыв отражение. Алиса погрузилась в горячую воду, закрыла глаза.

– Любовь зла, полюбишь и козла, – грустно произнесла она, думая о чём-то своём, далёком, может быть, о настоящей любви, которая осталась где-то в прошлом, до всей этой грязи и крови.

Вода приятно обжигала кожу. Смывала следы чужих прикосновений. Смывала слёзы. Смывала Ивана.

…..

А он тем временем ехал по мокрой трассе, и перед глазами у него стояло одно: синяки на её шее. И её голос, шепчущий о счастье, которое можно построить на трупе.

«Что же мне делать?» – думал Иван, врезаясь в вечерний поток машин.

Дождь не прекращался. Город плакал, смывая грязь с асфальта. Но ту грязь, что осела в душе Ивана, не мог смыть никакой ливень.

Он зашел домой, скинул куртку, поставил чайник. Дождь стучал по жестяному отливу за окном. Иван сел на стул, уставившись в стену. Перед ним стояли две женщины. Одна – та, что рыдала перед ним, показывая фиолетовые отпечатки пальцев на запястье. Хрупкая, сломленная жертва. Другая – та, что часами позже, в полумраке его комнаты, с холодными глазами предлагала убийство, а потом обвила его шею руками, говоря о любви.

Кто она настоящая? Или они обе – настоящие?

Телефон в кармане завибрировал, заставив его вздрогнуть. Сердце ёкнуло. Алиса? Сомов? Но на экране горело имя «Мама». Иван с облегчением выдохнул и взял трубку.

– Ваня, привет, сынок! – голос матери, тёплый и озабоченный, разлился по комнате, заполняя пустоту. – Как ты? Как работа? Не простудился? Дожди там, говорят...

– Всё нормально, мам, – сказал он, и голос прозвучал хрипло. Он откашлялся. – Работа. Всё как обычно.

– Ты какой-то... уставший, – мать умела слышать то, что скрывалось между слов. – Не перерабатывай ты. Денег хватает? Может, прислать тебе на пирожки? Ты же свой день рождения скоро забыл, а я тут...

Иван слушал её рассказ про соседей, про огород, про нового щенка, и этот обычный, простой мир казался ему сейчас невероятно далёким и драгоценным. Миром, где люди не предлагают друг другу топить мужей. Где зло – это засуха или сдохшая курица, а не тихий ужас за стенами пентхауса.

– Мам, – перебил он её внезапно. – А если... если человек в беде. И просит тебя о помощи. Но помощь эта... неправильная. Преступная. Что делать?

На другом конце провода наступила тишина.

– Ваня, что случилось? Ты влип во что-то? – голос матери стал напряжённым.

– Нет, нет, – поспешил он успокоить. – Просто... гипотетически.

Мать тяжело вздохнула.

– Грех советовать, не зная. Но я тебе скажу одно, сынок. Господь душу дал человеку не для того, чтобы её чёрной сажей марать. Даже из самых лучших побуждений. Грех он и в Африке грех. А ложка дёгтя бочку мёда портит. Помочь можно по-разному. А вот стать соучастником... это навсегда. И с себя не смоешь.

«Навсегда». Это слово повисло в воздухе после того, как они попрощались. Иван пил остывший чай и смотрел в окно, где в отсветах уличного фонаря танцевали струи дождя. Соучастник. Он уже был соучастником? Он знал о побоях. Он занимался с ней любовью, пока её муж... что делал её муж? Бил её? Или просто жил, не подозревая, что жена уже мысленно отправила его на дно озера?

Он лёг спать, но сон не шёл. Перед глазами стояли синяки на её белой коже. И её глаза, когда она говорила о рыбалке. В них не было безумия. Была холодная, расчётливая решимость.

Иван не спал всю ночь. Он лежал на своем скрипучем диване, глядя в потолок, где жёлтое пятно от протечки расплывалось причудливым континентом. За окном шумел дождь – ровный, бесконечный, как время в ожидании приговора. Водосточная труба под окном ритмично капала: кап-кап-кап, словно отсчитывала секунды до чего-то неизбежного.