Не верь красоткам

– Работа. Всё имеет свою цену, Кольцов. Иногда помимо денег.

Он вышел, оставив Ивана наедине с гулкой тишиной зала и блестящим брелком. Ивану было неуютно в огромном зале и он решил спуститься на парковку. « Лексус LХ 570» чёрного цвета стоял, как бронированный скат в луже подземного света. Иван обошел его кругом, касаясь ладонью холодного, идеального лака. Он пахло новизной, дорогой кожей и безразличием. Это была не машина, это было заявление о статусе. Он сел на водительское место, и кожаное сиденье мягко обняло его, подстраиваясь под форму тела. Тишина в салоне была абсолютной, непроницаемой для внешнего мира.

Ровно в пятнадцать-пятнадцать на парковке появился Сомов. Он шёл не один – рядом с ним, чуть поодаль, двигалась женщина. Иван, уже стоявший у открытой задней двери, замер. То, что он испытал в следующее мгновение, сравнимо лишь с кипением или пожаром крови. Она была высокая и стройная, с медно-рыжими волосами и розовой кожей, так подходящей к цвету её волос. У неё были зелёные глаза, яркие и холодные, как изумруды. По всем голливудским стандартам красоты её не признали бы красавицей: для этого у неё было слишком много характера, и линия рта выглядела немного тоньше и тверже, чем нужно. Но именно это наличие характера выделяло эту даму из ряда просто красивых женщин и делало сногсшибательной.

Это была дорогая, отточенная красота, словно сошедшая с глянцевого разворота. Длинное пальто песочного цвета, кашемировый шарф, тонкие черты лица, в которых читалась усталость, а в глазах – что-то острое, живое и настороженное. Жена. Должно быть, жена.

– Ну вот, Иван, знакомься, – громко, с небрежной собственнической гордостью произнёс Сомов. – Моя жена, Алиса. Алка, это тот самый парень, про которого я тебе рассказывал. Руки из нужного места растут.

Алиса кивнула едва заметно. Её взгляд скользнул по Ивану, по его нелепому костюму, задержался на лице на долю секунды дольше вежливости. Не было ни презрения, ни интереса. Была быстрая, профессиональная оценка. Как оценивают новую мебель или картину – вписывается в интерьер или нет.

– Приятно, – сказала она нежным голоском, в котором звенел лёд и шёлк одновременно.

– Вам… взаимно, – невнятно пробормотал Иван. Теперь уже не было никаких сомнений, что он согласится на такую работу. Если он не откажется от предложенного места, то сможет постоянно находиться возле такой женщины. А этого ему теперь хотелось больше всего.

– Покатаешь нас? – Сомов хлопнул его по плечу, уже залезая в салон. - Покажи, на что твоя новая тачка способна в мирное время.

Первый маршрут был бесцельным – просто круг по центру, потом выезд на набережную Оби, затем опять обратно. Сомов что-то бубнил Алисе про встречи, контракты, она односложно отвечала. Иван ловил их разговор в зеркало. Сомов говорил громко, властно, перебивая. Алиса смотрела в окно, и в её профиле читалось отстранённое, почти физическое страдание от этого монолога. Один раз, на светофоре, её взгляд встретился с Иваном в зеркале заднего вида. Она не отвела глаз сразу. В них был вопрос. Или предупреждение. Он первым опустил взгляд, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

– Остановись у «Триумфа», – неожиданно сказала Алиса. Это был дорогой бутик. – Мне нужно.

– Опять? – фыркнул Сомов. – Ладно. Иван, жди.

Он вылез вместе с ней, но не пошёл в магазин, а достал сигарету, разговаривая по телефону. Алиса скользнула сквозь стеклянные двери одна.

Иван остался в машине. Его телефон завибрировал – сообщение от диспетчера такси. Он потянулся было ответить, но остановился. Его старая жизнь уже осталась позади. Она горела без него, и это вызывало странное чувство облегчения, смешанное с виной. Он выключил телефон.

Через двадцать минут Алиса вернулась с крошечным фирменным пакетиком. Сомов ещё говорил по телефону, размахивая руками. Она села в машину. И снова наступила тишина, но теперь иная, напряжённая.

– Вам удобно? – не выдержав, спросил Иван, больше чтобы разрядить обстановку.

– Идеально, – ответила она, глядя прямо на него в зеркало. Её голос был тише, без той ледяной позолоты. – Сергей говорит, ты мастер экстремального вождения.

– Просто повезло вчера.

– Не верю в везение, – она чуть склонила голову. – Верю в навыки. В умение молчать. Это редкий навык здесь.

Прежде чем Иван успел что-то понять или ответить, дверь распахнулась, и в салон ввалился Сомов, неся с собой волну холода и запаха табака.

– Всё, домой.

Дорога заняла минут пятнадцать. «Лексус» плыл, как корабль, отсекая километры. Сомов задремал. Алиса не сводила глаз с окна. Иван чувствовал её взгляд в затылок, тяжёлый и изучающий.

Дом был не домом, а крепостью из стекла и бетона за высоким забором. На территории горели ландшафтные фонари, отражаясь в огромных чёрных окнах.

– Завтра в восемь утра, – сказал Сомов, вылезая. – Будешь возить Алку по её делам. Потом за мной. Координаты Виктор скинет. Ключи от гостевой квартиры в доме. Поселишься там, на время испытательного срока. Чтобы под рукой. Согласен?

– Согласен, – кивнул головой Иван. Алиса ничего не говорила, загадочным взглядом рассматривая его.

Они втроём зашли в дом. Гостевая квартира оказалась студией на цокольном этаже, с отдельным входом. Она была больше и несравнимо роскошнее его собственной квартиры. Всё новое, всё стерильное, всё бездушное. Большая кровать, диван, стол, кухонная плита, холодильник. Для жизни вполне достаточно.

Он подошёл к окну. Оно выходило на внутренний двор, на голый, но идеально подстриженный куст и на стену основного дома. На втором этаже, в окне, горел свет. Там была тень. Женская. Алиса. Она стояла неподвижно, глядя на него. Потом, будто почувствовав его взгляд, резко отошла, и свет погас.

Иван отступил от окна. В тишине собственного дыхания он услышал слова Виктора: «Всё имеет свою цену». И слова Алисы: «Умение молчать».

Он сел на непривычно мягкий диван, и его обдало одиночеством. Не тем, к которому он привык в своей «однушке», а новым, особенным. Одиночеством человека, который оказался внутри красивой, прочной клетки. Двери за ним захлопнулись беззвучно. И теперь ему предстояло понять, кто в этой клетке охотник, а кто – добыча. А пока что ключи от его новой жизни лежали на столе, отливая холодным блеском металла под светом безымянной люстры.

И с этого необузданного желания быть с этой красивой женщиной и начались все его беды.

…..

Утро было не лучше предыдущего. С неба сыпалась не то мокрая снежная крупа, не то ледяная пыль. Город тонул в серой, влажной полутьме, где фары машин к полудню всё ещё горели тусклыми жёлтыми пятнами. «Лексус» плыл по улицам Барнаула бесшумно, будто корабль-призрак в холодном тумане.

Иван сидел за рулём, сконцентрированный на дороге, но всё его существо было напряжённо направлено назад, в салон. Оттуда доносился тонкий, едва уловимый аромат – не просто духов, а смеси дорогого парфюма, свежего кофе и чего-то сугубо личного. Запах Алисы.

Он возил её уже три часа. Сначала в салон красоты на Социалистическом проспекте, где она провела сорок минут. Потом в бутик итальянской одежды, откуда вышла с двумя неприметными, но тяжёлыми пакетами. Теперь они ехали куда-то в район Речного вокзала, адрес она назвала не сразу, словно раздумывая.

Иван ловил её взгляд в зеркало. Сегодня она выглядела иначе. Не холодной статуей, а живой, но уставшей женщиной. В её глазах была какая-то глубокая, затаённая тоска. Она смотрела в окно, но, казалось, не видела ни серых панельных многоэтажек, ни мокрых от дождя берёз. Она видела что-то своё.

– Иван, – её голос прозвучал неожиданно, тихо, но чётко, перекрывая тихую музыку магнитолы. – Ты не против свернуть куда-нибудь? Выпить кофе. Мне… не хочется домой. Ещё.

Вопрос был сформулирован так, что отказаться значило проявить грубость или слабость.

– Конечно, – ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Есть парочка приличных мест на Старом базаре.

– Нет, – она качнула головой. – Что-нибудь… не пафосное. Где не узнают. Ты же местный, наверняка знаешь такие уголки.

Он знал. Заведение называлось «Monkey» – небольшая кофейня в парке «Изумрудный». Интерьер был нарочито простым, почти богемным. Посетителей в этот час было не много. Их встретил запах свежемолотых зёрен и корицы. Сомов здесь никогда не появился бы, даже под угрозой расстрела.

Алиса, сняв пальто, оказалась в тонком свитере из серого кашемира, обрисовывавшем её хрупкие, но точёные плечи. Она выбрала столик в углу, в полутьме. Сели. Неловкое молчание повисло между ними, густое, как пенка на капучино, который она заказала.

– Спасибо, что согласился, – начала она, играя длинной ложечкой. Её пальцы были изящными, с идеальным маникюром, но без броских колец. Только обручальное, тонкое и холодное, сверкнуло при свете лампы. – В моём мире… сложно найти человека, с которым можно просто помолчать. Или поговорить. Не о делах.

– Вы… всегда можете поговорить с Сергеем Николаевичем, – пробормотал Иван, чувствуя фальшь собственных слов.

Губы Алисы искривила едва заметная, горькая усмешка.

– С Сергеем? – она сделала маленький глоток, оставив на чашке след помады. Алый, как ранка. – С Сергеем можно слушать. Или соглашаться. Разговор – это когда двое. А с ним всегда монолог. Ты же сам видел.

Иван молчал. Он видел.

– Он тебя… не обижает? – спросила она вдруг, подняв на него глаза. В них был неподдельный, живой интерес. И тревога.

Иван осторожно пожал плечами.

– Работа есть работа. Он строгий, но… зарплата хорошая.

– Строгий, – она повторила это слово, как горькую пилюлю. – Это мягко сказано. Он изверг, Иван. Холодный, расчётливый, жестокий. Он не видит в людях людей. Только инструменты. Ты для него удобный водитель. Я – как… красивая вещь в его коллекции. Которую можно выставить напоказ, а потом запереть в сейф.

Слова лились из неё теперь тихим, ровным потоком, полным накопленной боли.

– Он контролирует каждый мой шаг. Каждую покупку. Каждую встречу. У меня нет друзей, нет подруг. Он их всех отвадил или купил. Моя жизнь – это золотая клетка с камерами наблюдения. И ты теперь… часть этой системы наблюдения. Прости.

«Прости». Это слово ударило его сильнее любой ругани Сомова. В нём была беспомощность и доверие, которое он не заслужил.

– Я не буду ничего ему рассказывать, – быстро сказал Иван, и сам удивился своей твёрдости.

– Знаю, – она улыбнулась, и эта улыбка была печальной и благодарной. – Я вижу. Ты другой. Ты не из этого мира грязи и цинизма. Ты просто… выживаешь. Как и я.

Она замолчала, давая словам осесть. Потом спросила, глядя ему в глаза:

– Тебе сколько лет?

– 22. Уже исполнилось.

– Я вижу у тебя фигура атлетическая. Спортом занимался?

– Да. Плаваньем. Первый разряд.

– Это очень хорошо, – задумчиво ответила Алиса. – А у тебя есть кто-то? Жена? Девушка?

–Нет, – ответил он, решив соврать. – Некогда не было.

– Родители?

– Мать в Алейске. Больна. Отец… давно уже нет.

– И ты один, – она констатировала, и в её голосе прозвучало странное сочувствие, смешанное с чем-то ещё. – Мы с тобой похожи. Одинокие среди людей. Меня… некому защитить, Иван. Вообще некому.

Она произнесла это не как жалобу, а как констатацию чудовищного факта. И в этот момент Иван почувствовал прилив такой яростной, такой простой и мужественной нежности, что у него перехватило дыхание. Он хотел взять её хрупкую руку. Сказать, что он здесь. Что он её защитит. От кого угодно. Даже от Сомова. Но слова застряли комом в горле.

– Я… я бы мог… – начал он неуверенно.

– Не надо, – она мягко остановила его, и её взгляд стал тёплым, почти материнским. – Ты и так слишком много рискуешь, просто слушая меня. Просто… будь рядом. Иногда. Вот так. Это уже больше, чем было.

– А вы давно в браке с ним?

– Уже два года, – с грустью ответила Алиса. – Я была им так очарована, что поступала как полная дура.

Иван многозначительно молчал.

– У Сомова уже второй брак, – продолжила она. – Сын уже взрослый. Живёт с матерью.

– А у вас детей нет?

– Он не хочет, – с грустью ответила Алиса. – Если был бы ребенок, то, наверное, было бы по другому. Пойдём отсюда.

Она расплатилась наличными, оставив щедрые чаевые. Когда они вышли, дождь превратился в мокрый снег, крупные хлопья медленно кружились в своём танце. В машине было тепло и тихо.

– Я не хочу домой, – снова сказала она, уже сидя на заднем сиденье. Её голос звучал приглушённо, будто из другого измерения. – Отвези меня в какой-нибудь отель. Я хочу побыть с тобой».

Иван почувствовал, как кровь ударила ему в виски. Он всё понял. Или ему казалось, что понял.

– Алиса Сергеевна… – начал он, пытаясь найти хоть какую-то рациональную отговорку.

– Просто Алиса, – поправила она. И добавила, почти шёпотом, но так, что каждое слово жгло его кожу сквозь одежду. – И пожалуйста. Я не прошу тебя ни о чём плохом. Я прошу… забыться. На час. Стать не собой. Ты же понимаешь?

Он понимал. Он понимал всё с того самого момента, как её взгляд впервые задержался на нём в зеркале. Это было безумием. Самоубийством. Но её слова «меня некому защитить», её беспомощность, её доверие – смели все барьеры осторожности. Он не был героем. Он был таксистом, которого купили. Но в этот момент он чувствовал себя рыцарем, единственным, кто стоял между ней и чудовищем.

– Хорошо, – хрипло сказал он и тронулся с места.

Они приехали к отелю «Русь» и он остановился недалеко от входа. Алиса надела большие тёмные очки и, не дожидаясь, вышла.

– Жди пять минут, я наберу.

И скрылась за дверью.

Эти пять минут показались ему вечностью. Он метался между жаром желания и леденящим страхом. Он представлял, как Сомов узнаёт. Что будет тогда? Но образ её глаз, полных тоски и надежды, был сильнее. Он заглушал голос разума, как сирена заглушает шум волн.

Он дождался её звонка и поднялся на третий этаж. Номер был не люксом, но чистым и нейтральным. Шторы были плотно задёрнуты. Алиса стояла посреди комнаты, уже без пальто, без очков. Она смотрела на него. И в её взгляде не было ни слабости, ни просьбы. Был вызов. И обещание.

– Ты уверена? – спросил он последний раз, глупо, зная ответ.

В ответ она сделала шаг навстречу, подняла руку и прикоснулась пальцами к его щеке. Прикосновение было лёгким, как дуновение, и жгучим, как огонь.

– Я устала бояться, – нежно прошептала она. – Покажи, что можно не бояться. Хотя бы здесь. Мой герой.

Больше слов не было. Они целовались жадно, неистово, как будто пытались вдохнуть жизнь друг в друга. Её губы были мягкими и вкусными, её тело под тонким свитером – гибким и отзывчивым. Она вела его, и он слепо следовал, утонув в ощущениях, запахах, звуках её тихих стонов.

Это был не просто секс. Это было бегство. Взрыв. Иван, привыкший к осторожности и расчёту, отпустил все тормоза. Он был грубоват в своей простоте, а она – изощрённа и терпелива, направляя его, даря ему такие ощущения, о которых он только смутно догадывался. В её глазах, когда она смотрела на него сверху, он видел не только страсть, но и что-то иное – сосредоточенный расчёт, мгновенное изучение его реакции. Но мозг отказывался анализировать. Он был опьянён. Ею. Силой, которую она в нём пробудила. Мифом о том, что он, маленький человек, может что-то значить для такой красивой женщины.

Потом они лежали в молчании, в полумраке, под белым, безликим гостиничным одеялом. Голова Ивана была пуста и тяжка от счастья. Он обнимал её, чувствуя под ладонью шелк её кожи, веря, что этот момент – настоящий, единственно настоящий в его жизни.

Алиса первой нарушила тишину. Она приподнялась на локте, и её распущенные волосы упали ему на грудь.

– Ты должен быть осторожен, – сказала она тихо и очень серьёзно. – Сергей ничего не должен узнать. Никогда.

– Он не узнает, – уверенно сказал Иван, веря в это всем существом.

- И… Виктор. Его помощник. Он словно тень. Он всё видит. Он подозревает всех и во всём.

– Что мне делать? – спросил он, готовый на любое поручение.

– Пока ничего. Просто будь рядом. Как сегодня. Моя… тихая гавань. – она томно глядела ему в глаза и сделала глубокий вздох. – Но нам уже пора.

Они оделись в тяжёлом, почти траурном молчании. Волшебство таяло, уступая место суровой реальности.

Он вышел первым, сел в машину, завёл двигатель. Через десять минут вышла она, уже собранная, холодная, неприступная. Такая, какой он видел её в первый раз. Она села на заднее сиденье и, глядя в окно, сказала:

– Домой, Иван. И… забудь дорогу в тот отель. Навсегда.

Он повёз её обратно домой. Всю дорогу она молчала. А он вглядывался в её отражение в зеркале, пытаясь найти в нём следы того, что сегодня произошло. Тени страсти, тепла, благодарности. Но её лицо было маской из фарфора, прекрасной и нечитаемой.

Когда они подъехали к воротам, он, нарушая все правила, выскочил, чтобы открыть ей дверь. Она вышла, не глядя на него.

– До завтра, Алиса Сергеевна, – сказал он, и в его голосе прозвучала неуместная нежность.

Она остановилась, повернула голову. И в её глазах на миг мелькнуло что-то сложное. Жалость? Сожаление? Или просто усталость от игры?

– До завтра, Иван, – ответила она ровно. И ушла, не оглядываясь, в дом, где горели яркие, но безжизненные окна.

Иван остался один. Мокрый снег таял на его плаще. Внутри всё пело и ликовало. Он был влюблён. Он был нужен. Он был защитником. Все рациональные советы – что это ловушка, что её жалобы слишком гладки, что всё произошло слишком быстро – разбивались о сладкий, опьяняющий наркотик её близости. Она вскружила ему голову, вывернула душу наизнанку. И он, как мальчишка, верил, что эта головокружащая пустота и есть любовь.

Он не видел, как на втором этаже, в её комнате, где не горел свет, Алиса, стоя у окна, с холодным, сосредоточенным лицом набирала номер на телефоне.

– Всё прошло, как ты и говорил, – произнесла она без эмоций. – Рыбка клюнула. Жадно. Теперь он мой. Что дальше?

А в ответе, который она услышала, был не голос Сергея Николаевича. Но Иван, греющийся у себя в гостевой квартире счастливыми воспоминаниями, этого не знал.

…..

Утро встретило Ивана тяжёлой головной болью и противным серым светом, пробивающимся сквозь дешёвые жалюзи. Он не пил накануне, но спал плохо – ворочался, просыпался, снова проваливался в тревожную дремоту, где перед глазами стояла Алиса: то смеющаяся, то плачущая, то шепчущая страшные слова.

За окном моросил дождь. Не ливень, а так - водяная взвесь, которая делает город похожим на плохо проявленную фотографию. Иван умылся холодной водой, посмотрел на свое отражение в запотевшем зеркале. Глаза красные, под глазами мешки, но щетина пробивается неровно.

– Соберись, тряпка, – сказал он вслух. – Работа есть работа.

К восьми утра он был на месте за рулем автомобиля. Сомов вышел в восемь двадцать. Подтянутый, в дорогом костюме, с кожаным портфелем в руке. Он кивнул Ивану, сел на заднее сиденье, бросил:

– Доброе. На работу.

– Доброе утро, Сергей Николаевич, – ответил Иван, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Они ехали молча. Сомов листал какие-то бумаги, изредка отвечал на сообщения в телефоне. Иван смотрел на дорогу, но краем глаза следил за пассажиром. Сейчас этот человек казался воплощением спокойствия и деловой уверенности. Ни за что не скажешь, что дома он превращается в монстра.

У офисного центра Сомов вышел, бросил на ходу:

– До обеда будешь на связи. Я позвоню.

– Понял, – кивнул Иван.

Оставшееся до обеда время тянулось бесконечно. Иван мотался по городу: забрал документы из типографии, отвез часы Сомова в ремонт, купил цветы для секретарши (Сомов забыл, что у неё день рождения, исправлялся на ходу). К часу дня он наконец заехал в кафе на заправке – место, где подавали приличный бизнес-ланч за триста рублей и не смотрели косо на водителей в простых куртках.

Обед был вкусным, но Иван почти не чувствовал вкуса. Он механически жевал котлету, смотрел в окно на мокрую трассу и думал об Алисе. О её голосе, о её слезах, о её предложении.

«Может, это тест? Или она просто сумасшедшая? Или… или ей действительно нужна помощь?»

Он так и не нашёл ответа. Можно было расслабиться и просто отдохнуть. Но расслабиться не дали.

Телефон зазвонил, когда Иван только уселся в машину, собираясь вздремнуть полчасика. Номер был Сомова.

– Иван. Ты мне сегодня не нужен. Забери Алису из дома. У неё опять куча важных дел.

– Хорошо, – ответил Иван, и сердце уже забилось быстрее, хотя он пытался сохранять спокойствие.

Он завёл двигатель, вырулил на трассу. Дождь усилился, дворники работали на максимальной скорости. В салоне запахло мокрой резиной и прелой листвой – где-то под сиденьем завалялся старый лист, занесённый с улицы.

Через десять минут он подъехал к дому. Дважды нажал на сигнал – коротко, условленно.

Алиса вышла сразу, словно стояла за дверью и ждала сигнала. На ней было тёмно-синее пальто, волосы убраны в небрежный пучок, лицо без косметики – и от этого казалось ещё более красивым, почти болезненно красивым, как у мадонны с картины старых мастеров.

При виде её сердце Ивана бешено забилось, ладони мгновенно вспотели. Он сжал руль, стараясь унять дрожь.

– Здравствуй, Ванечка, – нежным голосом проворковала она, садясь на заднее сиденье.

– Здравствуйте, – ответил Иван, и голос предательски дрогнул. Все мысли, которые он собирал целое утро, разом исчезли, будто их смыло этим бесконечным дождём.

– Отвези меня куда-нибудь.

– Куда? – он растерялся, обернулся к ней. Она смотрела прямо, глаза блестели.

– Ну ты же мужчина, должен знать, – раздражённо ответила она, и Иван почувствовал себя полным идиотом.

– Алиса… Сергеевна. Что-то случилось?

В ответ – громкие рыдания. Алиса закрыла лицо платком, плечи её затряслись. Иван растерялся окончательно, не зная, что делать: то ли выходить из машины, то ли ехать, то ли вызывать скорую.

– Поехали к тебе домой, – сквозь слёзы произнесла она, не отнимая платка от лица. – Ты же один живёшь?

– Один. Но у меня не убрано, бардак настоящий, – попытался отмазаться Иван, представив свою холостяцкую берлогу: разбросанные носки, пустые бутылки из-под пива, грязную посуду в раковине.

– Поехали, – властным голосом, не терпящим возражений, произнесла Алиса, и рыдания прекратились так же внезапно, как начались.

Ивану ничего не оставалось, как завести двигатель и поехать.

Всю дорогу в салоне висело тревожное молчание. Иван не знал, что думать. Ситуация была настолько абсурдной, что мозг отказывался её обрабатывать. Жена его работодателя, шикарная женщина, едет к нему в квартиру, в его холостяцкую конуру, после того как только что рыдала у него на глазах.

Он попытался включить музыку – просто чтобы заполнить тишину, но Алиса тут же резко сказала:

– Выключи.

Иван послушался.

Они въехали в его спальный район. Дома здесь были старые, хрущёвки, облезлые, с облупившейся краской на фасадах. Дворы – серые, с ржавыми качелями и вечно мокрыми скамейками. Иван припарковался у своего подъезда, выключил двигатель. Дождь барабанил по крыше, стёкла запотевали.

– Приехали, – сказал он глухо.

В подъезде пахло привычной смесью кошек, сырости и дешёвых сигарет. Лампочка на лестнице мигала. Они поднялись на третий этаж молча – только звук шагов по бетону и дыхание Алисы за спиной.

Иван открыл дверь, пропустил её вперёд.

Квартира встретила их полумраком. Небольшая однушка: прихожая, заваленная обувью, узкий коридор, комната с разложенным диваном, на котором до сих пор лежало скомканное одеяло, кухня с облезлым столом. На стене – постер с «Диким Западом», на подоконнике засохший цветок.

– Раздевайся, – буркнул Иван, скидывая куртку. – Чай будешь?

Но Алиса не ответила. Как только он закрыл за собой дверь и повернулся, она кинулась ему на шею с такой силой, что он чуть не упал. Её губы нашли его губы, руки вцепились в волосы, пальто упало на пол, открывая тонкое шёлковое платье.

– Алис… Алиса… – попытался он сказать, но она заглушила его поцелуем.

Она сбрасывала с себя одежду прямо в прихожей, он за ней. Они добрались до комнаты, до дивана, падая, задыхаясь, сливаясь в одно целое под монотонный стук дождя по подоконнику.

Всё закончилось быстро – слишком быстро, как всегда бывает, когда напряжение копилось слишком долго. Иван откинулся на спину, тяжело дыша, глядя в потолок с пожелтевшей побелкой. Алиса лежала рядом, прижимаясь к нему.

А потом она опять заплакала. Иван сел, встревоженный.

– Что такое? Я тебя не обидел? – спросил он, и в голосе звучала искренняя тревога.

– Не могу я так жить, – Алиса вытирала слёзы, но они текли снова. – Смотри, что у меня.

Она откинула волосы, и Иван увидел на её шее тёмные пятна – следы пальцев. Багровые синяки, которые уже начали желтеть по краям, но всё ещё выглядели жутко.