На сопках Маньчжурии. Русско-японская война 1904-1905 гг.

А в начале века он прекрасно понимал неизбежность столкновения с Японией, готовил к этому страну в надежде, что успеет это сделать должным образом. Все эти переговоры и уступки были всего лишь дипломатическими маневрами. Еще в 1901 году он не скрывал этого, говоря германскому кронпринцу: «Столкновение неизбежно; но надеюсь, что оно произойдет не ранее чем через четыре года – тогда у нас будет преобладание на море. Это наш основной интерес». А к 1903 году это перестало быть тайной для кого-либо в мире. Неслучайно, летом 1903 года на Дальнем Востоке было утверждено наместничество со штаб-квартирой в Мукдене, который был почти полностью очищен от местного населения. Во главе поставлен недавний герой войны с китайцами, полный адмирал Е. И. Алексеев. Началась частичная мобилизация в сибирских округах и развертывание наших войск на границе с Кореей по реке Ялу.

Дальневосточный вопрос на первой его стадии мог решиться только через вооруженное столкновение Японии с Россией при так называемом нейтралитете остального цивилизованного мира. Это мир, как бывает всегда, с огромным удовольствием стравливал «проклятую дикую Россию» с кем угодно в надежде на ее ослабление, возможную, желательную гибель и уж, конечно, при собственных политических и материальных преференциях. В данном конфликте было желательно и ослабление Японии. Нам же важно понять главное. Для России это была необязательная, даже вообще ненужная война, в которую мы в коей уж раз ввязались, исходя из принципов чести, престижа положения великой державы. Для Японии война носила экзистенциальный характер. Стране для дальнейшего развития, а значит существования, нужны были ресурсы, которые можно получить только в другой стране (Китае, Корее). На тот момент это означало отобрать их у России. Вот частично и весь дальневосточный вопрос того времени.

Накануне

Противники в предстоящей войне определились. Насколько же они подготовились к моменту, когда ударили первые артиллерийские залпы орудий на боевых кораблях и в полевых укреплениях.

Как всегда, начнем с экономики. Даже если посмотреть на карту мира или глобус, будет понятно, насколько Российская империя превосходит императорскую Японию в геополитическом раскладе. Действительно, Россия занимала в начале века по всем показателям шестое место в мире после Великобритании, Германии, Франции, Австро-Венгрии и США. При этом при численности населения в 141 млн человек мы были на первом месте по размеру территории и добыче нефти. Выплавка чугуна в 4 млн тонн была пятой в мире, как и стали в 4,2 млн тонн и угля в 30,2 млн тонн. При этом уступали впереди идущим Англии, Германии, Франции и США не значительно. По протяженности железных дорог уступали только США. За десять лет с 1890 года в России было построено более 20 тыс. верст железных дорог, а Транссиб было вообще уникальной дорогой мира. Господствующее положение в экономике России занимали мощные концерны, такие как «Продмет», «Продуголь», «Братья Нобель» и другие. Концентрация промышленности была очень высокая и уступала только США. В 1900 году 6 % предприятий давали 70 % добычи угля, пять концернов добывали почти 50 % всей российской нефти. Стремительно вырос финансовый капитал. Банки контролировали половину всех капиталов в металлургии, 60 % в угольной промышленности и 80 % в электротехнической. С 1890 по 1905 год акционерный капитал увеличился в три раза и составил 2,5 млрд рублей. По тем временам сумма огромная.

Оборонная же промышленность еще со времен Петра I всегда в России находилась в приоритете, почти вся была государственной (казенной) с высочайшей концентрацией рабочей силы, оборудования и оснастки мирового уровня. На полную мощность работали: пушечные заводы – Пермский и Петербургский, Обуховский казенный сталелитейный; оружейные заводы – Ижевский, Тульский, Сестрорецкий казенные, Вятские ружейные фабрики; патронные заводы в Петербурге, Москве, Варшаве, Туле; пороховые – Казанский, Охтинский, Самарский, Тамбовский, Екатеринославский и другие.

Чего только стоил один знаменитый Путиловский завод, который производил высококачественную сталь, прокат, орудийные башни, вагоны, станки, снаряды. В начале столетия Россия полностью освободилась от иностранной зависимости в паровозостроении. В год Путиловским, Брянским, Коломенским, Сормовским, Луганским заводами выпускалось более 1000 паровозов и 20 000 вагонов. Невиданными темпами развивалось судостроение. Верфи Петербурга, Сормова, «Общество Николаевских заводов и верфей» начали выпускать всю линейку боевых кораблей. Россия производила все образцы современного оружия и вооружения – от знаменитой трехлинейки Мосина до крупнокалиберных орудий большой мощности, все боевые корабли, вплоть до эскадренных броненосцев. Но при этом имелись и существенные недостатки. Мощностей оборонных предприятий и верфей все-таки не хватало для производства нужного количества вооружения и кораблей для армии и флота. Особенно самых современных образцов – пулеметов, горных орудий, торпед, морских мин, средств связи.

Кроме того, вся оборонная мощь страны была сосредоточена в европейской части России. На самом же Дальнем Востоке – будущем театре военных действий – не было ровным счетом ничего. Все, от последней пуговицы до бронебойных снарядов, приходилось везти за многие тысячи верст по единственной Транссибирской магистрали, да еще с переправой через Байкал паромами. Кругобайкальская дорога только строилась, и все, повторяю, все, шло по одной колее Транссиба. Конечно, использовались и морские перевозки, но каждый такой рейс более походил на кругосветное плавание. Так что транспортная логистика уже который раз в нашей истории существенно подрывала экономическую мощь страны, ее готовность к войне.

Доля Японии в мировой экономике в начале XX века была просто несопоставимой с Россией и не превышала 1 %. В 1900 году из собственной железной руды Япония могла выплавить всего 249 тыс. тонн чугуна. Добыча нефти составляла всего 10 млн тонн. В то время как стране требовалось не менее 1850 тыс. тонн чугуна и 236 млн тонн нефти. Мы уже с вами говорили, что именно от этого во многом и возник дальневосточный вопрос. Но говорили и о том, что в 1895 году японский парламент принял десятилетнюю программу 1896–1905 годов развития экономики страны, главной целью которой была реорганизация вооруженных сил. Армию предполагалось усилить в 2 раза, флот – в 4 раза. Для этого создавались целые отрасли тяжелой, главным образом оборонной промышленности, строились новые заводы, фабрики, судовые верфи, существенно развивалась сеть железных дорог, телеграфная и телефонная связь.

На все это требовались огромные средства, и их Япония получила от контрибуции за войну с Китаем в 1895 году, мощным развитием собственного финансового капитала и существенными займами у западноевропейских партнеров и США. Их финансовая промышленная помощь была практически неограниченна и приближалась к 1 млрд иен. По тем временам сумма невероятная. Важно отметить общенациональный подъем в стране. Каждый японец независимо от классовой принадлежности был готов совершить этот, по сути, фантастический рывок. И совершили. Вам ничего это не напоминает? Да, сталинская индустриализация, только за западную помощь нам приходилось платить сразу чистоганом и никаких контрибуций в загашнике не было. А Японию поддерживали охотно, знали, против кого готовят эти армии и флот. Приведу лишь несколько примеров. За три года к 1901 году был построен государственный металлургический комбинат «Явата», полностью оснащенный новейшим импортным оборудованием. Он вместе с несколькими частными заводами увеличил производство чугуна с 26 тыс. тонн до 145 тыс. тонн, а стали – с 1 тыс. тонн до 69 тыс. тонн. Концентрация производства и капиталов достигла высочайшего уровня, особенно в тяжелой промышленности и транспорте. Именно тогда возникли знаменитые концерны «Мицуи», «Мицубиси», «Суматомо», «Ясуда», машиностроительный завод «Сибаура Дэнки».

Особый импульс получила программа развития судостроения, которая позволила в кратчайший срок построить ряд новых крупнейших верфей, подготовить специалистов, и Япония начала строить военные и торговые суда по тоннажу и оборудованию близкими к мировым стандартам того времени. Скупые цифры этой программы мы уже приводили. Флот стал особой заботой Японии, и она не преминула дополнительно заказать целую линейку кораблей в Англии и США.

К началу войны японская промышленность выпускала все виды современных образцов вооружения, оружия, боеприпасов – от винтовки до крупнокалиберных орудий большой мощности. Флот был оснащен самыми современными кораблями всех классов, минным и артиллерийским вооружением.

Но и у японцев имелась своя ахиллесова пята – сильная зависимость промышленности, всей экономики от импорта зарубежного оборудования, технологий, а, главное, отсутствие нужных для современной экономики природных ресурсов.

Из вышесказанного можно сделать вывод – в промышленном отношении Россия и Япония были готовы к войне примерно в равной степени, с той лишь разницей, что Россия имела все возможности по наращиванию военного производства, опираясь на неограниченные природные и людские ресурсы, увеличивая с каждым днем боевую мощь армии и флота. Все трудности состояли в оперативности решения такой задачи, ибо при существующей транспортной логистике делать это было весьма трудно. У Японии проблем с логистикой не было. Будущий театр военных действий находился в непосредственной близости от Японии и позволял ей наращивать силы в кратчайший срок. Вот только сил этих с каждым днем, месяцем войны становилось меньше и меньше при полном отсутствии потенциала для их роста. Очень важный вывод.

Следующим важнейшим фактором готовности к войне, безусловно, является внешняя и внутренняя политическая обстановка, сложившаяся у противоборствующих сторон. Морально-психологический настрой общества, его готовность к смертельной схватке.

Мы уже говорили, что предстоящая война предполагала единоборство России и Японии при относительном нейтралитете основных мировых игроков мировой политики в Европе, Азии, США. Без всякого сомнения, эти нейтральные наблюдатели не просто наблюдали, а несколько лет буквально стравливали будущих противников, ожидая в конечном итоге ослабления тех и других и получая для себя значительные преференции по окончании конфликта (войны). Но были и нюансы.

В Петербурге союзников себе не искали. Весь исторический опыт доказывал, что мы чаще всего воевали и воюем до сих пор в одиночку против всевозможных антирусских коалиций. А если и были у нас союзники, то лучше бы их не было. «Союзники» не помогали должным образом в самые критические моменты. В лучшем случае помалкивали, а то и мешали, беззастенчиво подставляли (предавали). Поэтому у нас перед войной задача оставалась одна – добиться того, чтобы нам хотя бы не мешали воевать с японцами один на один.

Надо отдать должное государю императору, нашим дипломатам, вообще правительству, которые сумели-таки, пусть не в полной мере, обеспечить политические тылы. Было заключено специальное соглашение с Австро-Венгрией, по которому австрийцы обязывались соблюдать самый строгий нейтралитет, исключая всякую помощь Японии. Им было по-любому выгодно хоть на время убрать со своей границы самые боевые русские войска. Австрийцы находились полностью во власти Тройственного союза с Германией и Италией уже почти 20 лет, и Россия все эти годы уже воспринималась как будущий противник. Император Вильгельм, ставший во главе Тройственного союза, само собой тоже хотел убрать лучшие русские полки со своей границы, да и ослабить франко-русский союз, скоро сложившийся в антигерманскую Антанту. Как раз накануне этой войны Вильгельм горячо убеждал брата Ники стать защитником Европы от «желтолицых обезьян», а в случае войны обеспечить России крепкий тыл. С Францией проблем тоже не было. У французов главные дела были в Европе и Африке. Они сразу заключили с Россией соглашение, по которому Франция поддерживала Россию на Дальнем Востоке, а Россия поддерживала Францию в Индокитае.

Трудности, как и всегда, сложились с Великобританией – «англичанка всегда гадит». Недавний договор Англии и Японии тянул на их тесное союзничество. Но англичане не забывали о главном – стремительно растущей мощи главного европейского конкурента кайзеровской Германии, просчитывали будущие неизбежные конфликты в Европе. Вот где им нужны были союзники, а значит, разрыв с Россией – желательным союзником, естественно, толкал ее к союзу с Германией. Так что о прямом вмешательстве в войну на стороне Японии речи не шло. И это для России уже было не плохо. Американцы тупо торговали с обоими будущими противниками, но, как и англичане, более симпатизировали японцам. И больше ждали ослабления воюющих в надежде на прибыльное сотрудничество в случае примирения. Так оно и случится. Формально Россия вступала в войну без союзников, но и без коллективного противника.

Япония тоже вроде бы не рассчитывала на прямое вмешательство на своей стороне вооруженных сил Запада и США. Но фактически, говоря спортивным языком, имела явное преимущество. Англия и США не стесняясь снабжали японскую промышленность, армию и флот всем необходимым для ведения успешных боевых действий. Кроме предвоенных поставок за полтора года войны Англия и США предоставили Японии пять займов на сумму более 1,2 млрд иен, что составило ровно половину всех расходов страны на войну. В течение всей войны Англия снабжала флот Японии углем, боеприпасами, перевооружала артиллерию. Военные заводы Армстронга заработали на этом миллионы фунтов стерлингов. Не отставали и американцы, фирмы Гариммана и других магнатов. Более того, президент США Теодор Рузвельт предупредил все западные страны, что, если они будут оказывать существенную помощь России, США открыто выступят на стороне Японии. Уже в конце войны в письме английскому дипломату Сесилю Сприн-Райсу он прямо укажет: «Как только настоящая война разразилась, я уведомил Германию и Францию самым вежливым и скромным образом, что в случае какой-либо комбинации против Японии, которая попытается повторить то, что сделали Россия, Германия и Франция в отношении нее в 1894 году, я решительно приму сторону Японии и сделаю все возможное для того, чтобы ей помочь. Мне, конечно, известно, что Ваше правительство будет солидарно со мной, и я считал, что будет лучше, если я не буду совещаться с Вашим правительством до достижения моих собственных целей». Как наши «заклятые партнеры» умеют без открытого вмешательства вооруженной силой помогать врагам России, мы убеждаемся до сих пор самым наглядным образом. Но в целом у нас с японцами в этом вопросе сложился почти паритет.

А что касается внутреннего положения в России и Японии, морально-психологической подготовки к войне, здесь было далеко от какого-либо паритета. Основная масса народонаселения России не только не питала к Японии, японцам какой-нибудь враждебности, но и не представляла вообще, что такое Япония, где она и какие-такие японцы есть на свете. В лучшем случае представлялись кем-то наподобие китайцев с косами, которые в конце XIX века в России уже перестали быть диковинкой.

Образованные классы, конечно, знали о Японии и ее месте в мировой системе. Но и они делились на две неравномерные группы. Меньшая, настроенная ура-патриотично, относилась к войне с Японией как к недавней интервенции в Китае. Ну что такое Япония по сравнению с громадой России? Так, плевок на карте. Так думали и при дворе государя, многие чиновники всего табеля о рангах, промышленники, купцы, духовенство, мещане и даже некоторая часть интеллигенции. Все они считали войну легкой прогулкой, в ходе которой русские чудо-богатыри просто раздавят этих «макак-японцев» на раз-два. Большая же ее часть – образованщина уже несколько лет находилась в стойкой оппозиции к правящему режиму – самодержавной монархии. Уже к концу XIX века западный либерализм, как эпидемия, поразил большую часть образованной России. Сам государь-самодержец считался таким диким рудиментом, что «в современном приличном обществе ему просто не было места». Царя не просто не любили – ненавидели действительно приличные, известные всем люди. Вот до сих пор не последний в нашей культуре художник мирового класса И. Е. Репин пишет В. В. Стасову о Николае II как раз во время войны: «Как хорошо, что при всей своей гнусной, жадной, грабительской, разбойничьей натуре, он все-таки настолько глуп, что авось скоро попадется в капкан… Ах, как надоело!.. Скоро ли рухнет эта вопиющая мерзость власти невежества». Ужас. Николаю II просто это невозможно приписать. Совершенно другой это был человек.

Все они были в этом единодушны и непримиримы. Правда, одни держали кукиш в кармане и провозглашали в ресторанах на банкетах тосты за жену бывшего цесаревича Константина, как бы напоминая, что солдаты-декабристы бунтовали за жену Константина – Конституцию. Парламент – обязательная и необходимая мантра либерализма. Другая же самая радикальная часть грезила этакой европейской всеобщей мирной революцией. Впрочем, допускались и бомбисты, террористы, лишь бы уничтожить ненавистный царизм. Все это состояние образованного общества, на мой взгляд, хорошо передал в романе «Жизнь Клима Самгина» Максим Горький. Огромное число самых просвещенных, популярных, талантливых поэтов, писателей, артистов клеймили проклятый царизм. На кончике пера большого писателя Александра Куприна уже висел знаменитый рассказ «Штабс-капитан Рыбников» с откровенной симпатией к главному герою – японскому шпиону, сплошь окруженному какими-то гоголевскими «кувшиньими рылами» россиян. А еще более знаменитая повесть «Поединок». Она выйдет в свет как раз в дни нашего поражения и без того добьет остатки популярности русской армии в обществе. Значительная часть русских офицеров просто мечтала вызвать бывшего офицера Куприна на дуэль и пристрелить обязательно.

В образованной среде не только допускалось, но желалось поражение России даже от совсем не демократической Японии. Лишь бы сбросить проклятое самодержавие. Удивительно и то, что как ура-патриоты, так и либералы-образованцы люто ненавидели самого государя императора, считая именно его главной мишенью общественного обстрела. Страна, как говорил вскоре убиенный террористами министр Плеве, была беременна революцией и спасти ее может только победоносная война. Долгое время бытовала точка зрения, что в войну Россия, то есть царь Николай, царизм, вступила дабы избежать этой революции. На самом деле будущая революция, а точнее, волнения по всей стране с применением вооруженной силы (какая уж тут революция. – С.К.) и война имели только опосредованное взаимное влияние. Не более того. Сам ход и исход той революции доказывают это со всей очевидностью.

Нам же важно отметить, что Россия, русское общество не принимали всерьез предстоящую войну, не готовили население к предстоящим испытаниям, трудностям и лишениям масштабных боевых действий на удаленном театре военных действий. Морально-психологическое состояние российской общественности, обывателя, воинственность и ненависть к возможному врагу находились на самом низком уровне. Серьезно воспринимали войну, пожалуй, сам государь император с небольшим кругом приближенных, министров, дипломатов, некоторые военачальники, флотоводцы и личный состав армии и флота.

Другое дело Япония. В официальной истории читаем: «Не готовое еще к войне, царское правительство выразило желание пойти на уступки, признав интересы Японии в Маньчжурии в той мере, в какой их имели Англия, Франция и Германия. Провоцируя войну, японцы не согласились с этим. По всей Японии и особенно в столице – Токио – националистически настроенные элементы выступали за немедленную войну с Россией. «Чем дольше ждать, – заявлял генерал Мурата, – тем Японии будет труднее выиграть кампанию». Барон Шибузава на собрании в клубе банкиров говорил: «Если Россия будет упорствовать в нежелании идти на уступки, если она заденет честь нашей страны, тогда даже мы, миролюбивые банкиры, не будем в силах долее сохранить терпение: мы выступим с мечом в руке». Откровенность генералов и банкиров развязала язык и японскому дипломату: «Японская нация сознает свою силу и в особенности в настоящую минуту», – писал своему правительству японский посланник в Париже Мотоно. Один из видных государственных деятелей Японии граф Окума, как бы подводя итог широко развернувшейся антирусской кампании, заявил: «Мы должны воевать с Россией». Это было воспринято в стране как сигнал. Газета «Кокумин» выходила с эпиграфом: «Железо, огонь и кровь», а «Ници-Ници» напечатала следующее воззвание: «Вперед же, пехотинцы Ниппона, вперед, кавалеристы страны Восходящего солнца, бейте и гоните дикую орду, пусть наше знамя водрузится на вершинах Урала». И для этих мы уже тогда, да и всегда будем дикарями.

За очень короткое время японский милитаризм переформатировал все японское общество от беднейшего крестьянина до богатейшего нувориша-фабриканта, банкира и пронизанного кодексом «Бусидо» самурая в лютых русофобов. Как это делается, мы сейчас можем легко убедиться на живом примере Украины. Идея великой Японии овладела массами. Хозяин одной компании с удивительной фамилией Харикири, которому было мало Кореи, вещал на всю страну: «Маньчжурию необходимо целиком подчинить влиянию Японии, переселив туда соотечественников, мы сделаем Маньчжурию нашей житницей, а открыв рудники, превратим ее в подлинный источник богатства и силы Японии». Да что там Маньчжурия: к востоку вся Полинезия; к югу – Индокитай, Филиппины, Зондские острова и Австралия; к западу – Китай, Монголия, Корея, Приморский край и Забайкалье; к северу – Сахалин, Камчатка и вся Якутия. Надо сказать, что и до сих пор наметки этого плана будоражат умы некоторых слоев «возрождающейся Японии».

И всему этому прежде всего мешали проклятые русские, против коих развернулась оголтелая пропаганда, которую вели расплодившиеся как грибы многочисленные добровольные патриотические организации. Через них прошло практически все взрослое и подростковое население страны. Это «Общество помощи отбывающим воинскую повинность», «Национальный союз физической подготовки», «Общество содействия воинской доблести». Особой русофобией отличались шовинистические общества «Черный океан» и «Черный дракон». Последнее финансировалось домом Ясуды и ставило прямую цель – подготовка войны с Россией, сочетая пропаганду с диверсионно-шпионской деятельностью. В Токио, других городах Японии были открыты школы русского языка, составлялись подробные карты Сибири и Дальнего Востока. Сотни резидентов разведки ринулись в Россию. С «Черным драконом» успешно соперничал открытый в 1900 году «Национальный союз» во главе с председателем палаты пэров маркизом Ф. Каноэ. Все они объединялись в так называемую Антирусскую лигу, главный рупор которой журнал «Ниппондзи» предлагал в 1903 году практические военные шаги, как будто война уже началась: «Если мы сумеем прервать сообщение между Порт-Артуром и собственно Маньчжурией и потопить 5–6 кораблей из Тихоокеанской эскадры, то настроение противника резко упадет. Как бы прочно ни стоял Порт-Артур, с помощью наших доблестных войск мы бы его легко взяли». Ну, и как вишенка на торте самая популярная тогда в Японии песня:

Долой всю Русь! Пора настала,Сыны Ниппона! Горе ей!Закон и честь она попрала,И нет для нас врага страшней…

Вывод из всего этого может быть только один. В морально-психологическом плане Япония, японское общество всего своего среза было не только готово к войне с Россией, но и настроено крайне воинственно и победоносно. Чего, увы, нельзя было сказать о России.

Но какими бы ни были экономические, политические, моральные факторы, главными в войне являются боевая готовность и боевая способность вооруженных сил воющих сторон. Армия и флот. Сразу отметим, на 1 января 1904 года Вооруженные силы России имели в строю 1 млн 135 тыс. человек и 3,5 млн человек резерва. Правда, к востоку от Байкала насчитывалось, по разным данным, от 125 до 150 тыс. человек. На такой огромной территории, включая Маньчжурию, прямо скажем, маловато. Но потенциал наращивания сил был.

Вооружение сухопутных войск России, а это примерно 1 млн 100 тыс. человек, было самым современным по тому времени. Знаменитая магазинная трехлинейная дальнобойная (стрельба на 2700 шагов) винтовка Мосина, со скорострельностью 10 выстрелов в минуту была одной из лучших в мире. Винтовкой и боеприпасами к ней обеспечивались почти все боевые единицы армии и флота, и проблем здесь не было. Хуже обстояло дело с автоматическим оружием – пулеметами. Только в 1902 году право на их изготовление было выкуплено у фирмы «Виккерс», и Тульский оружейный завод начал серийное производство знаменитых потом пулеметов «максим». К началу войны мы просто не успевали насытить войска до должного количества. Да и не было еще толком определено их место в элементах боевого порядка. И сами они еще представляли из себя громоздкие системы на орудийных лафетах. Но потенциал к совершенствованию и увеличению количества имелся и претворялся в жизнь стремительно.