Полная версия
На сопках Маньчжурии. Русско-японская война 1904-1905 гг.
Сергей Куличкин
На сопках Маньчжурии. Русско-японская война 1904–1905 гг.
© Куличкин С. П., 2025
© ООО «Издательство «Вече», 2025
* * *Введение
Война между Российской и Японской империями, по сути дела, решала главный вопрос – кому достанется долговременный, выгоднейший политический, экономический и военный контроль за богатейшими территориями Северо-Восточного Китая (Маньчжурии), Кореи и акваториями Желтого и Японского морей. На первый взгляд оценка хода и исхода войны, проанализированной с достаточной тщательностью, однозначна и в нашей, и в мировой историографии. Россия потерпела сокрушительное поражение, не решив ни одной из поставленных перед страной и вооруженными силами задач.
И это не вкусовые, субъективные утверждения. Все основывалось на тщательном, многомесячном изучении фактических материалов, связанных с событиями войны. Достаточно сказать, что в Главном управлении Генштаба русской императорской армии была в 1906 году учреждена специальная Военно-историческая комиссия во главе с генерал-майором В. И. Ромейко-Гурко из 35 лучших специалистов, которые четыре года изучали десятки тысяч документов и выпустили в свет девятитомный в 16 книгах научный труд «Русско-японская война 1904–1905 гг.». Такая же комиссия работала в Морском генеральном штабе 10 лет и тоже над 16 томами исследований. Докопались, как говорится, до руды, не оставив без внимания малейших фактических неточностей. К этому можно прибавить богато иллюстрированное шеститомное популярное издание истории войны, на переплете которого сошлись в смертельной схватке русский двуглавый орел и японский дракон.
Помимо этого, вышло в свет множество других авторитетных изданий воспоминаний, размышлений о минувшей войне крупных военных специалистов, участников боев и просто любопытных авторов. Не буду перечислять десятки, сотни имен от фельдмаршала Д. А. Милютина до полкового священника отца Митрофана Серебрянского.
Опыт войны внимательно изучался и за рубежом. Особенно в этом преуспела Западная Европа. После Франко-прусской и Русско-турецкой войн 70-х годов XIX века до начала схватки России с Японией просто не было войн крупного масштаба, да еще с привлечением значительных сил армии и флота. Европейские армии вообще забыли, как это нужно воевать на самом деле, а не на картах. Поэтому уже с 1906 года начали выходить в свет книги, другие материалы с обобщением опыта Русско-японской войны. Особенно преуспели в этом военные теоретики, историки Германии и Австро-Венгрии. Там в течение 10 лет отдельными выпусками выходили «Отдельные очерки о Русско-японской войне» и «История войны на море». Не отставали наши вековые заклятые партнеры британцы со своей «Официальной историей войны». В общий хор вступили и быстро набирающие мощь американцы, ибо в японской армии с началом войны работала большая группа американских военных наблюдателей, в числе которых были будущие полководцы П. Марч и Дж. Першинг. А уж как разродилась японская официальная и популярная литература, и сказать трудно. По известным причинам главным трудом стало «Описание военных действий на море в 37–38 годы Мейдзи». Если к этому прибавить многочисленные записки западных военных агентов, корреспондентов при штабах воюющих сторон, то станет совершенно понятно – нераскрытых тайн войны просто не может быть.
Война получила немедленный отклик в искусстве. Картины художников Вещилова, Владимирова, Мазуровского. Знаменитые романы Степанова «Порт-Артур», Новикова-Прибоя «Цусима», японца Сакураи «Живые снаряды». Бессмертный вальс Ильи Шатрова «На сопках Маньчжурии», песни «Плещут холодные волны», «Наверх вы, товарищи, все по местам», «Раскинулось море широко». Японские песни «Боевой товарищ», «Цусима». Художественные кинофильмы «Порт-Артур», «Крейсер «Варяг», японский фильм «Высота 203». Все это образцы большого искусства на века.
И все же. Все же. Заинтересованному человеку, особенно знакомому со многими вышеперечисленными работами, очень скоро становится понятно, что не все так однозначно в твердо установившихся оценках хода и итогов войны. Сразу же возникает некоторое дежавю с Восточной (Крымской) войной. Действительно, в обеих войнах Россия потеряла основную часть военно-морского флота. Там героическая оборона Севастополя, здесь – героическая оборона Порт-Артура и их трагическая гибель. Это заметно сразу. А потом начинают возникать вопрос за вопросом. Теперь уже не возникает сомнения, по крайней мере в нашей историографии, что Россия Восточную (Крымскую) войну не проиграла, а потерпела лишь частное поражение. Сдали Севастополь, но покорили полностью Кавказ, отбили соединенную Европу на Балтике, Севере и даже на Камчатке. Да и потери противников оказались вполне сопоставимы. И где тут разгром? Не прошло и 20 лет, как Россия вернулась на мировую арену первоклассным основным игроком. В войне с Японией мы бесспорно тоже потеряли большую часть военно-морского флота, после длительной борьбы капитулировали в Порт-Артуре. Потерпели ряд необязательных поражений в Маньчжурии. Но что же в итоге? Почему вопреки всякой логике после победоносного Мукдена, уже через два дня после блистательной цусимской победы японцы тайно обратились к американскому президенту Теодору Рузвельту с ОТЧАЯННОЙ просьбой о посредничестве в мирных переговорах с Россией. Копнув глубже, мы заметим, что это была уже третья попытка японцев. Впервые японцы запросили мира еще в июле 1904 года, ровно за месяц до их «блестящей победы под Ляояном». А уж потом было взятие Порт-Артура, где они потеряли втрое больше людей, и победоносный Мукден.
Как тут не согласиться с видным историком А. Сахаровым: «Мукден как раз и был такой последней битвой, последним поражением, вернее отступлением русской армии, после которого Япония воевать дальше практически не могла». А Россия только-только набрала еще и не полную силу, но против каждой японской дивизии у нас был уже корпус. И Цусима ничего не изменила в стратегии войны и не имела решающего значения для ее исхода. Материальные и моральные силы Японии катастрофически упали, в армию набирали мальчиков призыва 1906 года. Япония надорвалась. Справедливости ради надо сказать, что после многих лет у нас появились попытки нарисовать истинную картину тех событий. Я имею в виду работы известного историка членкора РАН А. Сахарова, историков А. Лобанова, Д. Лихарева, Е. Мезенцева и других, которые убедительно развенчали главный миф, связанный с ходом и итогами войны. И мы в нашей конкретной работе, не вдаваясь в общеизвестные факты, все-таки отметим несколько важных моментов истории «несчастной войны». Попытаемся избавить читателя от некоторых стереотипов. Конечно, не претендуя на истину в последней инстанции.
Дальневосточный вопрос
По-настоящему дальневосточный вопрос возник только к концу XIX века. До этого в богатейшем во всех отношениях районе мира существовало относительное затишье. Особенно по сравнению с Европой, с ее непрекращающимися войнами за европейское (мировое) господство. Даже спокойнее чем на Ближнем Востоке и в Африке. Это не означает полную тишь и благодать. Просто главные страны Дальнего Востока, а это прежде всего Китай, Япония, Корея, уже долгое время пребывали в состоянии какого-то цивилизационного застоя, закрытыми от всего мира многовековыми традициями и всем укладом жизни. Там, особенно в Китае, Корее, да и в Японии, все еще сильно и дурно попахивало средневековьем с его феодальной раздробленностью и межрегиональной враждой. А ведь какие были цивилизации – родоначальники пороха, бумаги, компаса, фарфора, книгопечатания и прочих достижений человеческого разума, недоступных спесивой Европе. Кстати, в некоторых постулатах до сих пор.
Больше всего не повезло Китаю и Корее. Конечно, Европа не могла обойти вниманием такие богатейшие, неосвоенные ею территории. Главным бенефициаром выступала, конечно, Великая Британия. Мало ей было Индии, Канады, Австралии, Новой Зеландии, половины Африки и Ближнего Востока. На пике могущества она владела всем миром, и это могущество требовало постоянного наращивания мощи, богатства за счет все новых колоний. Начали с открытого грабежа Китая. Не вдаваясь в общеизвестные подробности, отметим первую так называемую опиумную войну 1840–1842 годов с династией Цин. Итогом стало присоединение к Британской империи Гонконга, который только совсем недавно вернул себе Китай. Аналогично по-хозяйски англичане обосновались в Нанкине, Шанхае, Амое. Через 15 лет, одурманенные победой над Россией в Восточной (Крымской) войне, уже вместе с давними «недружественными союзниками» французами окончательно довели Китай до экономической, вассальной зависимости, захватив Пекин, Кантон. Англия поставила под свой контроль всю территорию Китая по реке Янцзы. В китайских портах обосновались и французы, «получив» концессии на строительство железных дорог. Кстати, подсуетились и мы, но вполне справедливо по Пекинскому договору 1860 года. Возвратив себе отторгнутые прежде Китаем Приамурский и Уссурийский края. Англичане захватили без всяких договоров вассальную Китаю Бирму. До Кореи руки европейцев пока не дотянулись. В целом же все были довольны друг другом и вроде бы успокоились, если бы не появившиеся на арене два новых игрока.
Главным из них оказалась, как ни странно, Япония. Япония до середины XIX века по сравнению с Китаем и Кореей была страной более закрытой от внешнего мира. Полностью был открыт для иностранных судов только порт Нагасаки, и это в то время, когда по Китаю и Корее уже вовсю гуляли «европейские цивилизаторы». Собственно Корея, по сути, оставалась еще частью Китая. Как себя чувствовали в Японии иноземцы можно хорошо представить, прочитав знаменитый на все времена цикл путевых очерков Ивана Гончарова «Фрегат «Паллада». Конечной точкой путешествия в середине века нашего корабля как раз и являлась Япония, с которой глава миссии адмирал граф Е. В. Путятин и установил первые официальные отношения, в очерках описывается как складывались взаимоотношения наших моряков с японцами, но это можно было отнести к каждому европейцу.
Япония во многом выделялась среди своих азиатских соседей именно закрытостью из-за ряда причин. Прежде всего это была страна, лишенная природных богатств, горная, непроходимая, труднодоступная и не очень привлекательная для европейцев. Сначала грабить было нечего, да и некого. При этом это была отдельная цивилизация, единое целеустремленное государство без всяких китайских разборок и разногласий. Единый народ, спаянный верой в божественного микадо (императора), достаточно образованный, чрезвычайно трудолюбивый и терпеливый. Этот народ нужно было только направить в нужное русло. И направили.
Европейцы и американцы не могли долго терпеть такой самобытности и все-таки подтолкнули японские правящие круги к революционным преобразованиям. С момента начавшейся в 1868 году эры реставрации Мэйдзи – реставрации власти божественного микадо началось крушение старых феодальных порядков и переход к капитализму с японской спецификой. Переход практически мгновенный, который и мог совершить именно японский народ в целом, от крупного феодала, предпринимателя до беднейшего крестьянина. Такова Япония, и нам не трудно в этом убедиться даже сейчас. Страна открылась для иностранцев, иностранного капитала. При сохранении феодальных пережитков начала быстро развиваться современная экономика. Очень помогали японцам американские советники, специалисты, инженеры, техники, квалифицированные рабочие. США провозгласили доктрину «открытых дверей» – свободной торговли со всеми странами Дальнего Востока, и прежде всего с Японией. В стране появились совершенно новые заводы и фабрики, железные дороги, зарождался японский рабочий класс. Особенно успешно развивалась обрабатывающая, легкая промышленность, росла внешняя торговля. Ее оборот с 1868 года за какие-то 20 лет вырос с 26 млн иен до 453 млн. Протяженность железных дорог увеличилась в 5 раз, водоизмещение парового торгового флота выросло с 21 тыс. до 577 тыс тонн. Вложения в производство различных машин увеличилось 53 млн иен до 104 млн. Но всей этой бурно развивающейся индустрии требовалось стратегическое сырье, которого в стране не было и без которого страна стала задыхаться. Выход оставался один – взять это сырье силой у соседних стран. Тем более по японским понятиям по определению эти страны и были предназначены стать сырьевой базой для Великой Японии. Японцы уже давно считали себя первыми во всей Азии. Настало время, когда в Токио поняли – армия и флот набрали нужную силу и пора доказывать свое первенство.
Ближе всего находилась Корея, всего-то через Цусимский пролив. В Токио ее считали «ножом, направленным в сердце Японии». А поскольку Корея была в то время, по сути, колонией Китая, то и воспринималась как будущий плацдарм покорения и самого Китая с его неисчислимыми богатствами. Наступать на Корею начали еще в 1876 году с дипломатических угроз Китаю и добились от него договора о «независимости Кореи», попутно захватив порты Пусан, Кенсан, Чемульпо. Китай, конечно, возмутился, но японцы только этого и ждали, развязав в 1894 году быстротечную войну с Китаем. Коротко говоря, японская армия, сосредоточенная к тому времени в Корее, в ряде сражений разбила китайскую армию в Корее и Маньчжурии. Китайский флот, потерпевший поражение в устье реки Ялуцзян, укрылся за фортами хорошо укрепленной крепости Вэйхай, но через месяц в феврале 1895 года комбинированной атакой с суши и моря полностью уничтожен. В марте этого же года японцы высадились на Тайване. Вот когда Тайвань, ставший японской Формозой, был оторван от континентального Китая и остается таковым доныне. Впрочем, не будем забывать, что Гонконг был оторван еще раньше. И где он теперь?
17 апреля 1895 года Китай вынужден был подписать Симонсекский договор. Согласно договору, к Японии отошли Тайвань (Формоза), Пескадорские острова (Пэнхуладао) и Ляодунский полуостров с крепостью Порт-Артур. Китай признавал полную независимость Кореи и обязан был уплатить контрибуцию в 200 млн лян, что составляло треть ВВП Японии и ее трехгодовой бюджет. Рассматривалась возможность экспансии Японии в Индокитай.
Такой исход войны сначала озадачил, а потом и возмутил прежде всего европейцев, которые были уверены, что Китай, да и весь Дальний Восток у них в кармане. А тут появилась «как бес из табакерки» какая-то Япония. Да и России было совсем не безразлично, с каким соседом ей жить на тысячекилометровой границе. Засуетились и американцы, для которых открывающиеся рынки Дальнего Востока, Индокитая были лакомым кусочком. Японцы явно обнаглели, поступают не по понятиям. Так возник дальневосточный вопрос, который окончательно не разрешен до настоящего времени. Японцам уже в апреле 1895 года были вручены ноты Германии, Франции, России с требованием в ультимативной форме отказаться от Ляодунского полуострова. У Японии просто не было сил противостоять такому союзу, и она безропотно пошла на уступки. Союзники сразу забыли о союзнических договоренностях и поспешили как можно скорее урвать для себя хоть что-то. И началось. Германия без консультаций с союзниками «арендовала» китайский порт Циндао. Французы полностью оторвали от Китая Вьетнам. Англичане окончательно утверждаются в Бирме, нацелились на китайский порт Вэйхайвей у северного побережья Шандунга. Засуетились и американцы. После недавнего захвата островов Гавайи, Гуама и Филиппин они тоже устремились в Китай. Правда, пока экономической экспансией усиливая ввоз капитала, развитие концессий. Сенатор А. Беверидж не уставал твердить: «Мы не отступим от возможностей, открывающихся для нас на Дальнем Востоке». Спящий Дальний Восток забурлил, и японцы поняли, насколько сильно вредят их интересам новоявленные партнеры. Более всего их беспокоила такая близкая Россия.
Надо сказать – наше освоение Дальнего Востока усиленно началось с середины XIX века и всегда мирным путем переговоров со слабеющим цинским Китаем и возрождающейся императорской Японией. У Китая в 1858 году по Айгунскому договору мы получили Амурскую область, а в 1860 году по Пекинскому договору, Уссурийский край, Приморье, где и был заложен Владивосток. В Японию в 1853 году прибыла русская миссия вице-адмирала Е. В. Путятина, установившая дипломатические отношения. С тех пор и до конца века японский порт Нагасаки стал естественной обязательной стоянкой русских торговых и военных судов на Дальнем Востоке. Русские моряки и прижившиеся там купцы, ремесленники, обыватели быстро нашли с японцами общий язык, жили во взаимном уважении и даже дружбе. В 1855 году был заключен Симодский договор, по которому Курильские острова к северу от острова Итуруп отходили к России, а Сахалин подходил под совместное владение обеих стран. В 1875 году по Петербургскому договору весь Сахалин переходил к России в обмен на передачу Японии всех 18 Курильских островов.
Скажем прямо – жили вполне мирно и спокойно. Освоению нами Дальнего Востока мешала малочисленность русского населения огромного края и его удаленность от Центральной России. Лучше всех это понимал государь император Александр III, который еще в начале своего царствования уделял самое пристальное внимание Дальнему Востоку и уже к концу 80-х годов принял решение о строительстве уникальной по тем временам Транссибирской железной дороги. Магистрали от Челябинска до Владивостока. Более того, в 1890 году он отправляет сына и наследника Николая в путешествие на крейсере «Память Азова» на Дальний Восток с заходом в европейские порты, Египет, Индию, Сиам, Китай, Японию и возвращением сухопутным путем из Владивостока через всю Сибирь. Цесаревич, несмотря на покушение в Японии, был очень доволен таким путешествием и просто очарован Дальним Востоком, его просторами, несметными богатствами. И, конечно, с благодарностью принял назначение председателем комитета по постройке Транссиба. Более того, вступив после смерти отца на трон, он первым делом заявил, что рассматривает усиление и укрепление влияния России на Дальнем Востоке как важнейшую задачу именно своего правления. Транссиб длиной в 7 тысяч верст был здесь ключевым моментом. Сократить время в пути с 18 месяцев до 18 дней дорогого стоило.
В мае 1891 года строительство дороги началось и к концу Японо-китайской войны дорога дошла до Читы. Правда, образовался разрыв около Байкала, который приходилось преодолевать переправой через озеро. Кругобайкальская ветка дороги предусматривалась обязательно, но теперь важнее было определиться, как дальше вести дорогу к Владивостоку – по непроходимым дебрям вдоль Амура, или через равнинную территорию Маньчжурии. В Петербурге сразу развернулась дискуссия. Главный железнодорожник страны С. Ю. Витте (все помнили какую революцию он произвел в железнодорожной отрасли, как блестяще организовал движение во время Русско-турецкой войны. – С.К.) настаивал направить дорогу кратчайшим путем через Маньчжурию. Это позволяли и благоприятный ландшафт, и сокращение маршрута, и возможность усиления экономического, политического, военного влияния России в Китае, на всем Дальнем Востоке. Дело оставалось за Китаем, а он после неожиданного «освобождения из когтей японского дракона» был готов вступить в союз с кем угодно, лишь бы против японцев. За год войны китайцы быстро поняли, что японцы уготовили им не просто колониальную судьбу, но настоящее рабство. Китайцев они за людей не считали и убивали при малейшем неповиновении. Другое дело – русские. Эти даже по сравнению с остальными «спасителями от японцев» были самыми простодушными и дружелюбными.
Петербург начал переговоры с Пекином о получении концессии на строительство железной дороги через Маньчжурию (КВЖД) в мае 1896 года, когда на коронацию Николая II в Москву прибыл с дружественным визитом самый влиятельный китайский политик канцлер Ли Хунчжан. Договорились быстро, ибо уже первая статья будущего договора гласила: «Всякое нападение, направленное Японией либо против русской территории в Восточной Азии, либо против территории Китая или Кореи, повлечет за собой немедленное приложение настоящего договора». Более всего обхаживал Ли Хунчжана министр Витте, упирая на главное: «Чтобы Россия могла поддержать целостность Китая, ей необходима железная дорога, по которой можно перебрасывать войска». Уже 27 августа договор на строительство и эксплуатацию КВЖД сроком на 80 лет, с возможностью выкупа ее Китаем через 36 лет, был подписан. Формально концессию получило не русское правительство, а Русско-китайский банк, немедленно учрежденный, да еще и с соучастием французских капиталов. Главной здесь являлась все-таки Россия по размеру капитала, содержанию охранной полосы вдоль всей дороги, таможенных льгот.
Через 5 месяцев строительство продолжилось от станции Чита стремительными темпами. И это подтолкнуло к расширению собственного влияния зарубежных концессионеров, особенно Германии и Англии. Китай продолжали рвать на части. Кайзер Вильгельм II, по-родственному тогда еще опекавший молодого Николая II, убеждал его, что они делают общее дело: «Я с интересом буду ожидать дальнейшего развития нашего дела и надеюсь, что как я охотно помогу тебе уладить вопрос о возможных территориальных аннексиях для России, так и ты благосклонно отнесешься к тому, чтобы Германия приобрела порт где-нибудь, где это не стеснит тебя». Именно тогда в Петербурге появилась идея о приобретении на китайском побережье незамерзающего порта, в котором можно было базировать мощный русский военный Тихоокеанский флот. Владивостокский порт на зиму замерзал, и в то время держать там эскадру было проблематично. До сих пор идут споры наших историков, публицистов о том, стоило ли ввязываться в этот проект. Сейчас наш Тихоокеанский флот базируется во Владивостоке и на Камчатке, и ответ вроде бы очевиден. Но тогда у России еще не было Мурманского порта, Северного флота, а значит, прямого выхода в океан. Из Черного и Балтийского морей выходить можно было только через чужие проливы, а Россию это уже не устраивало по политическим, экономическим, военным причинам.
В Петербурге опять появились две группы влияния – за и против. Собственно все были за. Только одна группа во главе С. Ю. Витте считала важнейшей экономическую составляющую, и выступила за создание там торгового порта и флота. В своих мемуарах он не забудет отметить: «Я весьма протестовал против этой меры, высказывал, что такого рода захват, после того как мы провозгласили принцип неприкосновенности Китая, в силу этого принципа заставили Японию покинуть Ляодунский полуостров, а в том числе Порт-Артур Даляньвань… явился бы мерой возмутительной… а рядом открыть большой коммерческий порт, доступный судам всего света, и установить там в гавани порто-франко…» Другая группа во главе с министром иностранных дел графом М. Н. Муравьевым и военным министром А. Н. Куропаткиным требовала именно военного присутствия, военно-морской базы, государь сомневался ровно до тех пор, пока не получил сведения, что англичане вознамерились прибрать к рукам и Порт-Артур. Сведения были абсолютно достоверны. Это, к слову, о том, что наша глубинная разведка работала плохо. Отнюдь.
Вопрос о Порт-Артуре как о военном форпосте и базе военного флота сразу перешел в практическую плоскость. Под рукой оставался сговорчивый Ли Хунчжан. Начались переговоры, и еще до подписания договора в декабре 1897 года с разрешения китайцев русские военные корабли будущей 1-й Тихоокеанской эскадры вошли на рейд Порт-Артура и остались там зимовать. 15 марта следующего года между Китаем и Россией была подписана конвенция, по которой Россия получила в аренду на 25 лет Ляодунский полуостров с портами Порт-Артур, Талиенван, прилегающими островами Эллиот, Блонд, Кеп и другими. России разрешалось проложить к этим портам железную дорогу от любого пункта КВЖД. В крепость сразу же прибыли первые батальоны русской пехоты и батареи артиллерии. На Золотой горе в Порт-Артуре был поднят русский флаг, открывший здесь военно-морскую базу. Началось строительство порта Дальний, который объявили открытым для всех иностранных коммерческих судов.
Такой стремительный бросок России в Маньчжурию явился полной неожиданностью для наших европейских партнеров. Засуетились правительства Англии, Германии, Австро-Венгрии. Более спокойными оставались французы. И уж совсем спокойными – казалось бы, самые обиженные японцы. На самом деле ничего удивительного в этом не было, ибо сразу после ликвидации итогов Японско-китайской войны 1895 года японцы поняли – для них главный и принципиальный враг Россия. В конце года японский парламент принял так называемую программу развития народного хозяйства страны, на самом деле, программу подготовки страны к войне с Россией. За 10 лет страна должна была, по сути, создать целые новые отрасли тяжелой, обрабатывающей, военной промышленности, особенно строительства военного и торгового флота. И дело пошло без всякого промедления. Появились металлургические комбинаты в городах Явата и Нагано, сталелитейные заводы в Токио и Фукуока, налажено производство порохов, броневых листов в арсеналах Осаки, Токио, Курэ. Капиталовложения в промышленность увеличились в 3 раза и составили 122 млн иен, 90 % которых получены от китайской контрибуции по итогам войны. С учетом сроков на развитие на все про все выделялось не менее 900 млн иен. По тем временам сумма колоссальная. Поэтому японцы пока и не возникали, не возмущались, а тихо, методично, с японской напористостью и тщательностью готовились к войне с Россией. Зачем шуметь-то? Темпы. Темпы, несмотря на японскую основательность, были просто фантастическими, и программа практически была закончена через 6 лет с затратами в 773 млн иен.