Знамя на пустыре

- Они посылают своих сыновей в Американские Штаты работать на несколько лет. Те возвращаются, разбогатев, по местным меркам, строят новые дома и, в благодарность источнику дохода, малюют на стенах всякую дрянь. Козлы они тупые. Продались, - с брезгливой миной объяснил хозяин.

Когда Глеб вернулся в номер, он услышал гневный голос Моники:

- Ты был передо мной там, разве не так?

- Да, и что? - растерянно отвечал Антон.

- А то, что унитаз забит такой кучей дерьма, что вода не проходит! Что же мне теперь в постель писать?

- А ты видела когда-либо сток унитаза такого идиотски-мелкого диаметра, как в Латинской Америке? Ни на севере, ни в Европе, уверен, такой не сыщешь. Тут нужен напор воды иного уровня, - огрызнулся Антон.

- Гватемалтеки жрут три раза в день бобы и потому их такой диаметр устраивает, - попробовал всё обернуть в шутку Глеб.

- Но и рис они поглощают в немереных количествах. Почти, как в Южной Азии. Гадить надо меньше, мой дорогой! – не унималась Моника. – Словом, ты должен решить проблему. Таким сортиром невозможно пользоваться.

- Моника права. Пойди к хозяину и пожалуйся, - сказал Глеб.

- В предгорьях Кучумонтанес не грех наложить большую кучу, - попробовал отделаться каламбуром на русском Антон.

- Ладно, зубы не заговаривай. Надо решить вопрос, - отрезал Глеб.

Простыни в их номере оказались на удивление чистыми и пахли мылом. Правда, при утреннем свете, Моника разглядела, что они скорее серые, нежели белые. Антона ночью покусали блохи в той же комнате, тогда, как прочих двоих – нет

- Зуд сохранится много дней, - «успокоил» брата Глеб, - как и от укусов в Мирадоре.

- Ты имеешь опыт общения с блохами, Глеб? – рассмеялась Моника.

- Исключительно теоретический и не более.

- Я читала, что в эти дни в Гватемале на кладбищах пускают летучих змеев и представление это весьма красочное: змеи до пятнадцати метров в диаметре из тонкой бумаги на бамбуковом каркасе и раскрашены причудливо. Не драконами, правда – не Китай вам тут. Взмывают ввысь на двести пятьдесят метров! Народ увлечён, скачет по могилам и радуется жизни, - сказала Моника. – Надо бы нам на кладбище местное заглянуть.

- Следует знать точно в какой именно день, - заметил Глеб.

- Не помню. Надо будет в путеводителе порыться.

- Ройся, да не совсем заройся. А пока нам надо успеть попялиться на скачки. Когда они начнутся доподлинно известно.

Скачки оказались весьма своеобразны. Собралось удальцов, эдак человек двадцать, из окрестных сёл, перегородили участок пыльной дороги и начали поить участников пивом до изумления. Но, скорее всего, к пиву добавляли кое-что покрепче. Оказалось, что столько любителей «гладиаторщины» собирается в ожидании того, чтобы насладиться зрелищем падения участника на всём скаку. Скакали они весьма безыскусно, даже не то, чтобы быстро. Промчавшись метров сто пятьдесят, несутся назад, поднимая пыль, оседающую на зрителей. Моника и Охотины не дождались жертв, ушли - противно стало. Каждый раз случается, если и не смертельный исход, то пара очень серьёзных травм. Скачут подолгу, уже не соображая, упал ли кто их них, поскольку пьяны и участники, и зеваки. Правила гласят, что скачки прекращаются после первого падения, но на деле выходит иначе. Вся деревня, вернее её мужская половина, хлестала пиво с самогоном совершенно огульно и неудержимо. Иные уже валялись в собственных испражнениях ещё до наступления темноты. Другие ещё были способны ходить, хотя и поддерживали друг друга, пели под гитары, орали, рыдали.

- Приторная, но и оглушающая музыка фонограмм, доносящаяся из чуть ли не каждого дома, дамы сурово и косо смотрящие на прохожих – страшная жизнь, - говорила Моника.

- Но мужики, порой, очень разговорчивы и улыбчивы, - заметил Глеб. - Интересно, что мы не заметили ни единого проявления агрессии. Представляю себе такую попойку в русской деревне, или в киргизской. Без мордобоя бы, ну никак.

- А что было бы в России?

- Скорее всего бы нам с братом сказали, мол, братан, давай пей с нами! Ах, не хочешь, а чаво вааще тут ходишь, чаво морду воротишь и - всей братией на приезжего. Впрочем, это больше из литературы почерпнуто… Не уверен. Ясно одно, что нам тут ничего не грозит: несмотря на, бросающиеся в глаза, морфологические различия, разную одежду - все местные вырядились в штаны из традиционной полосатой красной ткани и соломенные шляпки, при крайней степени опьянения, сохраняется дистанция с туристами.

- Не уверен, что всё так уж безоблачно, понимай мы по-индейски, - заметил Антон. – Слышал не раз, как они склоняют слово «гринго», глядя на нас.

- Хуже, чем здесь не могу себе представить. Собралось человек за тысячу и каждый пьян! От пятнадцатилетних до седовласых старцев. В этом цель празднества! Да они же скоты все поголовно, пьянь. А главное, что здесь процветает патриархат и бить жён своих считается между этими мачо хорошим тоном, - возмущалась Моника.

- Хотя бы в этой стране не победил феминизм и то душу греет, - засмеялся Глеб.

- Вот и выбери себе провинциальную индианку поплотнее, да осядь здесь эдаким мачетеро, или мачетедором… Как правильнее? Будешь батат выращивать с кукурузой.

- Скорее всего – мачетеро. Мачетедор уж слишком помпезно звучит. Круче тореадора.

- А что? Ты ищешь место, где можно стать робинзоном, или полуизолятом. Вот тебе идеальное место с подходящими нравами.

- Всё бы ничего, но перенаселённая эта Гватемала. Скоро и до Лас Минас доберутся – всё порубят, - вставил Антон.

Пробуждение наступило вместе с заводом электродвижка.

- Побудка под завод электродвижка в сырой холод… Наверное, так приходилось вставать некоторым из Охотиных, оказавшихся в сталинских лагерях, - предположил Антон.

С нагорья Кучумонтанес в долину Тодос Сантос сползал холодный туман. На утро пьянка продолжилась, но по убывающей. Хозяин гостиницы поведал им, что так будет длиться пять дней...

- Русская деревня отдыхает, по крайней мере, по массовости пьянства на всеобщем обозрении, - сказал Антон.

- Зато не видно женщин пьяных, - заметила Моника.

- Это же нарушает эмансипационное равновесие в обществе, - съязвил Глеб.

- Только в России пьют и женщины, - сказала Моника.

- По-моему, ты излишне увлечена западной антирусской пропагандой, - недовольно бросил Глеб.

- Глядя на такие скачки, с трудом вериться в великое прошлое майя, - перевела разговор Моника.

- Необразованное, загнанное колонизацией и капитализмом в потёмки крестьянство, не ведает о своей истории, а правительство и радо не обременять его лишними знаниями, - сказал Антон.

Пообедали на площади, уставленной балаганами по случаю праздника. Пирожки из платанос с пастой-фрихолес им вполне понравились. Дети, держа безопасную дистанцию, начали скандировать «гринго, гринго», а некоторые, постарше, добавляли «fuck you». Проходивший мимо, еле держащий вертикальное положение, попросил у них один кецаль, или сигарету. Получил от Моники монету, так как курева не имелось. Подумав недолго, пьянчуга начал настойчиво клянчить и сигарету тоже. Пришлось уйти прочь быстрым темпом, какой он не был в состоянии развить.

- Хватит с меня и Тодоса, и Сантоса, - сказал Глеб. – Что будем делать? Не пора ли в Гондурас податься?

- Рано. Можно ещё посмотреть кое-что, - ответила Моника несколько кокетливым тоном. – Хотя бы покорить высочайшую вершину Центральной Америки, что совсем рядом.

- Вулкан Тахамулько что ли? – усмехнулся Глеб. – Даже не стоит потраченного времени. Справлялся я: в нём всего четыре тысячи с небольшим и ледника нет. Торная тропа до верха. Где же ты была, когда мы Попокатепетль проезжали?

- Не до него было.

- Ты же у нас скалолазка. На Тахамулько тебе скучно станет.

- Тоже верно. Но я хочу повидать знаменитое озеро Атитлан с его вулканами, город, полный руин, Антигуа-Гватемала и, возможно, столицу.

- Не возражаю. Просто у меня не нашлось времени углубиться в культурные достопримечательности. Кроме Тикаля ничего и не знал. А посмотреть есть что и без Тикаля. Предлагаю выехать и заночевать в Увеуветенанго, что лежит по другую сторону нагорья. Сегодня побольше солнца и дорогу найдём запросто.

Двое других согласились с предложением Глеба. Переезд прошёл гладко. Выехали из Увеуветенанго пораньше утром и решили, по пути к озеру Атитлан, осмотреть Кецальтенанго с пригородами. Всех тронула причудливо-наивная, выкрашенная в дико-жёлтые тона с кукольными фигурами, Церковь святых в Сан Андрес Шекуль. Собор в центре, переполненного толпами, крупного Кецальтенанго оказался типичным колониальным барокко. Всё было бы ничего, если бы не заторы в пригородах, а также бешено летящие по горным дорогам автобусы. Каждый раз казалось, что водитель такого автобуса - самоубийца, или одержим желанием загубить побольше пассажиров. Во всяком случае, встречные легковые автомобили, завидев рычащего и пылящего монстра, прижимались в страхе к обочинам. От основной трассы всей страны, то есть – панамериканского шоссе, они свернули в сторону Сололы по дороге, идущей неуклонно вниз, в сторону котловины Атитлана.

В крупном посёлке Солола всем понравился шумный базар, с мужчинами в пёстро-полосатых, розовых национальных костюмах и сомбреро, а не только женщинами. Но и парней с Че Геварой на майчонках хватало. Посреди посёлка торчала несколько нелепая эклектичная тоже розовая церковь начала двадцатого века. На стенах некоторых зданий красовались рисунки в лубочном духе наполеоновских времён. Мусор с рынка швыряется прямо в горную речку… Хотелось переночевать на берегу озера, но спуститься к нему на автомобиле было возможно далеко не везде. И, во всяком случае, не на достижимом за светлое время участке дорог. Решено было попросить местных жителей оставить джип в их дворе, и желающие нашлись сразу же. Затем предстоял весьма долгий спуск по тропе до маленькой деревни Айболито на берегу озера, которая не имела дорожного сообщения, но только по воде. Прошли мимо заброшенной стройки роскошного дома с колоннадой, хаоса камней, поросшего кактусами, и углубились в бедную часть посёлка с убогими «лампочками Ильича» без абажура, висящими на потолках посреди лачуг. На вопрос о гостинице, все указывали одно направление. Скорее всего, выбора здесь не было, к тому же смеркалось. Сравнительно добротные ворота возле аккуратного дома отворил высоченный рыжеватый бородач неполных сорока лет, напоминающий хиппи, или викинга.

- Вы на постой? – спросил он хрипловато по-английски. – Да? Тогда прошу в этот дом.

Когда все трое оказались за забором, их окружили полчища лающих собак и хозяину пришлось долго их утихомиривать.

- Когда у вас девятнадцать псов, всё делается не так быстро и просто, - улыбнулся он.

- Такое количество себя оправдывает? – поинтересовался Антон.

- Думаю, что да. Ведь преступность в стране нарастает. Только гляньте вокруг: весь посёлок в восемьсот душ еле сводит концы с концами и лачуги их вызывают жалось, а рядом строят шикарные дачи для столичных дельцов. Вы присаживайтесь тут, на веранде. Я и ужин могу сделать, если закажете.

- Да, конечно, не мешало бы, - сказал Глеб.

Хозяин стал стремительно швырять в кастрюлю полуфабрикаты, включил плиту от газового баллона и вскоре над варевом появился весьма аппетитный запах бульонных концентратов.

- А Вы давно здесь поселились? – спросила Моника.

- Лет шесть-семь. Привык уже. Жизнь в Европе мне опротивела своей суетой. Мне слышится у Вас немецкий акцент, не так ли?

- Я Ваш акцент уловила сразу же. Просто я до сих пор молчала, - засмеялась Моника. – Вы откуда?

- Из Ульма – города с высочайшим в Европе собором.

Вскоре они сидели все вместе за трапезой.

- Так, Вы собираетесь провести здесь остаток дней? – спросила Моника.

- Кто знает. Но пока никаких планов, меняющих мой образ жизни не строю. Мне с псами моими милее, чем с коварными двуногими.

- Видно, Вы очень сильно разочаровались в людях, - покачала головой Моника.

- Есть такое…

Было очевидно, что хозяин не собирается распространяться о себе далее. Он даже не спросил их имён и не назвал своего.

- А что так шумят в деревне? – спросил Антон.

- Не повезло вам, что в церкви празднование. Пение будет до полночи через усилитель совсем рядом. Молодёжь съезжается из соседних посёлков на лодках. На утро полно пьяных и вся деревня лениво отсыпается. Но чем ещё заниматься молодёжи без образования и особой трудовой повинности, кроме как выращиванием фруктов, кур, немного рыбалкой, да пьянством на досуге?

- В самом деле, нам не слишком везёт - ещё и комары донимают, - сказал Глеб, почёсывая плечо.

- Не беспокойтесь, в спальне натянуты новенькие москитьеры. Это я так, по виду – робинзон в стиле Хлодвига, что из династии длинноволосых, которые верили, что остричь волос нельзя – утратят силу. Впрочем, Хлодвиг правил тридцать лет, разбил многих соседей и даже римлян не раз бивал. Кстати, он принял христианство под давлением жены и сделал Париж своей столицей. Впервые короновался в Реймсе и принял герб с лилиями.

- Но у Меровингов стало обычаем истреблять близких родственников правителя, как у турок в поздние времена, - добавил Антон.

- А возле Вашего бунгало можно с утра искупаться? – спросила Моника.

- Конечно. Там есть деревянный спуск для удобства. Только не советую Вам купаться нагишом даже ранним утром. А так, озеро пока ещё чистое. Всё же глубина до трёхсот пятидесяти метров.

- Да, конечно. Всё же католическая страна…

- И слава Богу, что ещё католическая. Без религии здесь, с которой зачем-то борются многие организации из развитых стран, народ совсем озвереет.

- Озеро пока способно переварить все эти стоки с полей и бытовые. Но всему есть свой предел, - задумался Антон, прикидывая масштаб эвтрофикации горного озера.

- Не занудствуй, Антон, ради Бога, - бросила Моника.

Когда Глеб, после завтрака, расплачивался с хозяином, то удивился, что ночёвка стоит всего семь долларов за троих, а вся еда лишь по три доллара с носа.

- Ты довольна, дорогая, или ещё не накупалась и хочешь остаться на денёк? – спросил Глеб Монику.

- Мне вполне хватило. Шумно очень. Если не люди, то собаки. Едем дальше.

- Могу предложить покататься на лодке. Но, это не так дешево, - сказал хозяин.

- Нет, спасибо. Нам пора назад, - ответила Моника.

Два пса рыжий и бурый, с печальными светлыми очами, увязались за ними по тропе, а, при выходе на дорогу с машинами, пришлось их гнать от греха камнями…

- Мне кажется, что владелец бунгало тебе не очень понравился, Моника? – спросил Глеб.

- Ты очень прозорлив. Уж слишком скрытный тип. Сам боится что-то спросить у нас, чтобы мы не начали расспрашивать его. Может у него нелады с законом в Германии были? Впрочем, мне до этого нет дела.

Проехав от Сололы в городок Панахачель – известный приют хиппи до гражданской войны, они убедились, что смотреть в нём особенно не на что и погнали в сторону Сантъяго Атитлан. Впрочем, одного старого хиппи-реликта они всё же приметили. Миновали грязный городишко Сан Лукас Толиман полный, слоняющихся без дела, воскресных пьянчуг. По берегу озера тянулись живописные холмы с кусками первичного леса на высоте около двух тысяч метров над уровнем моря, то есть – совсем близко. Над ними высился трёхтысячный вулкан Толиман. Миновали беднейшие поселки индейцев тзутухил. В Сантъяго оказалось две достопримечательности: нехитрый храм шестнадцатого века и рынок полный людей в экзотических пёстрых нарядах с женщинами в странных шапках из, намотанных вокруг головы, лоскутов тканей. Как гласил путеводитель, ширина «полей» таких обмоток вокруг голов определялся возрастом дамы. Наиболее почтенные имели вполне надёжную защиту от солнца, но очевидно – нелёгкую ношу. Путешественники с трудом нашли убогий приют с пыльным цементным полом, но тараканов там не было видно, и они решили, что место вполне сносное. Главное, что при страшной тесноте узких улиц, дворик гостиницы оказался достаточно вместительным для их джипа. Как только они закрылись в комнате, движок перестал работать. Единственная, голая лампочка на потолке вспыхнула и безнадёжно погасла. В полном мраке, с сопением, началось поедание руками бобов с маисовыми хлебцами, завернутых в листья.

4. Силуэты игроков

Нет народа, о котором было бы выдумано столько лжи, нелепости и клеветы, как народ русский.

Екатерина II

Утром они поехали от озера к югу, поскольку, до того, как попасть в Антигуа, Моника настаивала на посещении Тихоокеанского побережья, где имелись некие древности и не только. В обеденное время джип проезжал мимо поворота к финке Таралес с рекламой ночлега, и Антон высказал предположение, что, если уж там можно заночевать, то и харчевня должна быть, а запасы их продуктов истощились. Решили заехать. В удивительно зелёном месте с видом на склоны высокого конуса вулкана Атитлан всем троим сразу же понравилось и захотелось отдохнуть, оставшись до утра. Оказалось, что здесь имеется выбор между ночлегом в довольно дорогой гостинице в маленьком посёлке для работников латифундии, в добротном бунгало в стороне, или в доме на дереве. Любители экзотики предпочли дом на дереве, на отшибе, в начале леса, хотя там имелись лишь примитивные жёсткие дощатые лежанки, а для посещения сортира с единственным краном с водой приходилось бы спуститься по приставной лестнице вниз. Джип можно было подогнать прямо под дерево с помостом. Лесной дом на дереве опирался на крепкий ствол и две курьи ножки опор метров по пять. Ужин можно было заказать в доме для гостей, а до вечера погулять по великолепному саду, полному экзотических цветов, выращиваемых на экспорт. Владельцем финки оказался крепкий низкорослый американец лет сорока по имени Энди, который охотно представился и похвалился идеальной дисциплиной и отсутствием пьянства среди его работников, живущих на его территории с семьями. Он имел и кофейные плантации у подножия вулкана, но последние годы его основным доходом стало выращивание цветов. Хотя финка имеет всего лишь пять километров в ширину и двадцать в длину, с гордостью рассказал хозяин, вокруг ещё не мало подобных поместий и охраняемый, не подлежащий вырубке, лес в каждой составляет до сорока процентов участка, что есть отличное подспорье для пекари, косуль, золотых зайцев-агути. Пять финок смогли решить вопрос по охране последних лесов тумана, обращённых к Тихому океану363. Плантации цветов, чередующиеся с участками нетронутого леса с огромными сейбами и фикусами, хлебные деревья для сбора побочного урожая и прочие экзоты оставляли впечатление огромного ботанического сада, оглашаемого пением птиц и могучих цикад. Проводник дон Базилио был способен просто, но интересно рассказать о работе с цветами. Душа Моники ликовала от созерцания буйства красок цветов с колибри, порхающими над ними. Моника заражала своей радостью и обоих братьев. Встречных людей попадалось не так много для столь огромной территории. Безрогий олень перебежал грунтовку. Охранялся только участок с гостиницами и домом семьи владельца, где было немало дюжих, натасканных псов, хранивших внушительное молчание, не лаявших попусту. Вечером Антон Охотин сидел в шезлонге на, продуваемой лёгким ветерком, веранде дома для гостей и жадно впивал молодые крепкие зубы в сочную плоть великолепного огромного плода манго с красно-жёлтой кожурой, который с трудом умещался в его ладонях. Столь крупных манго он в жизни не встречал. Сок тёк по пальцам. Антон склонился над блюдцем, зная, что придётся всё равно умываться – без этого настоящий манго не одолеть. «Свиные» розовые бананы толще и короче обычных, тоже радовали его в этой стране. На севере в продаже таких не сыскать. Глеб, по намёку Моники, должен был задержаться с ней на помосте, тогда как Антону было предложено пойти в ресторан заранее и заказать ужин на месте. Антон понял намёк и не ожидал их раньше, чем через полчаса. Благо, до дома на дереве было всего десять минут ходу. Со стороны посёлка работников доносился приторный мотив «Эль ранчо гранде» под гитары. Медлительные муравьи ползали повсюду. Их гнездо оказалось даже в, грубо вставленной в стену, розетке недавно побелённого дома. Зато не было комаров. По жестяной крыше слегка, но звучно стал накрапывать дождь. В горах сухой сезон наступал позже. Чрезмерно говорливый управляющий распорядился об ужине, сказав, мол, не скоро будет, поскольку их не ждали столь рано: в Гватемале ужинают гораздо позже, чем в Канаде, или Германии. Антона удивило, что слегка промокший Глеб вернулся один.

- Моника не хочет. Устала и предпочла спать до утра.

- А не опасно её там одну оставлять? Гватемала всё же…

- Нет, Антон. Как приблизились сумерки, там повсюду вдоль троп разгуливают охранники с собаками. А заказанную порцию Моники мы прихватим с собой на завтра.

Их пригласили ужинать в самую старинную часть поместья – в гостиную хозяев смены столетий, наполненную чудными вещицами конца девятнадцатого века, а также томами коллекции книг о птицах неотропиков. В той же комнате сидели ещё двое постояльцев финки, которые заказали ужин, видимо, гораздо раньше. Они бойко болтали по-английски. У одного из них был явный американский акцент. Разглядывая различные диковинки и книги, Охотины молча приступили к еде. Но постепенно, всё внимание братьев переключилось с еды на разговор за соседним столом.

- А что? Энди управляется с финкой должным образом. Молодчина! Сразу видно, что из наших, - с техасским акцентом произнёс дюжий, но с излишне отвисшим животом, человек лет пятидесяти. На мясистой руке его красовались часы «Ролекс», а из нагрудного кармана выглядывала подарочная ручка «Паркер».

- Но он побаивается, что может нагрянуть правительственная комиссия… Знаете, как в наше время, с подачи либеральных кругов тех же Штатов, любят слабого защищать, - сказал, с британским и даже оксфордским выговором его собеседник - худой, длинный, несколько чопорного вида.

- В смысле, что проверят условия труда на его кофейной плантации?

- Именно это я и имею в виду. Цветоводы оплачиваются отменно.

- Но Энди уверяет, что минимальная зарплата у него на кофейных плантациях восемьдесят долларов в месяц, а пенсия - сорок. Разве этого недостаточно, чтобы они заткнулись? – удивлённо спросил янки.

- Опасаюсь, что – нет.

- Ничего. Как стала Центральная Америка нашим фруктовым садом ещё до Второй Мировой, так и останется, - усмехнулся янки. - Фруктовая компания и её директор-американец поработали, в своё время, на славу. Латинос сидят на нашей игле. Устраивает выкрутасы одна Венесуэла, но надолго ли? На их нефть могут и цены упасть. Чили с Аргентиной, конечно, особый случай. Может ещё и Бразилия слишком усиливается. Надо бы им крылышки пообрубать.

- Всё это так. И наши миссионеры не дремлют - адвентисты, Армия спасения - ребята деловые и толковые. Не то, что медлительный, томный миссионер-католик.

- Хоть лично для себя и не терплю псалмопевцев этих и демагогов, при том при всём, но без них тоже не обойтись, - согласился американец.

- Братство рыцарей девы Марии и прочие ультра-правые придурки пытаются вставлять палки в колёса протестантским проповедникам, но до тридцати процентов населения, все - из беднейших слоёв Гватемалы уже переметнулась в протестантизм. Секты, или нет – не суть.

- Следующий этап приучить их ненавязчиво к западным ценностям, - усмехнулся техасец. - Южнее Мексики, особенно в Перу, процветает, как говорят, инцест. В ряде посёлков Гватемалы полно альбиносов. Родив подряд с десяток детей, жена удаляется от мужа, часть дочерей идет в город в проститутки, а часть живёт с отцом. Католическая церковь против абортов. Но факт инцеста уже успешно раздули правоохранительные неправительственные организации под нашим управлением.

- По этому поводу надо бы ещё выпить, - предложил англичанин со сдержанной улыбкой и разлил по глотку на донышко из бутыли добротного виски.

- Сидели мы как-то с Энди, потягивая мартини в Ротари-клубе Сан Хосе364 и говорю я ему, мол, в Коста-Рике всё поставлено цивильно благодаря кому? И сам отвечаю -Эстадос Унидос365!

- С этим Энди? – удивился англичанин.

- Да нет, с другим – с Энди Хоумером, который имеет немалый вес в определённых кругах, - уточнил американец.

Тут оба Охотина навострили уши… С каждой опрокинутым стаканом слова их соседей были слышны всё громче и отчётливей.

- Не припоминаю, - пожал узкими плечами англичанин.

- Но внутри Штатов его многие знают. Не столько его самого, сколько его предков, - продолжил американец. – Так вот, Энди заявил, мол, усилиями нашего Рокфеллеровского центра Коста-Рика стала курортной зоной Америки.

- Не знал подобных тонкостей.

- Мы с Хоумером подумывали вложить в развитие туристического бизнеса в Коста-Рике ещё давно. Да и не только в ней – во всей Латинской Америке. Наш коллега Джон уже поехал в гости к Чавесу, хотя политический климат там не располагает к туризму. Но мы смотрим в будущее. Но у Хоумера не хватило должного энтузиазма, а недавно случились неприятности. Так всё и затянулось. Теперь Энди Хоумер всё носится с идеей совместной работы с семейством Рокфеллеров. Зачем-то присосался к этому Центру, хотя формально Центр выкуплен «Митсубиси».