Знамя на пустыре

Затем они поплыли по Рио Обскуро, стекающей прямо с ближайших отрогов Сьерра де лас Минас, где вода оказалась заметно холоднее.

- Мне больше по душе такая температура, чем эта моча в озере, - заметил Антон.

- А меня ласкает та моча, о которой ты столь нелюбезно отзываешься, мой мальчик, - улыбнулась Моника.

Антона покоробило от такого обращения. Не хотелось быть «мальчиком».

- Эта протока меня очень вдохновляет, воскресают детские представления о джунглях, какими они должны быть - полог леса, смыкающийся над узкой рекой, множество деревьев с досковидными корнями, изобилие красноватых бромелий, орхидей, монстер, папоротников на стволах, - говорил Антон. – Вспоминаются картинки в отцовской книге «Затерянный мир»: как они плыли по венесуэльским дебрям к Мэпл-Уайту.

- Точно, брат, и я о том же подумал, - улыбнулся Глеб.

Вокруг виднелось множество уток, мелких пёстрых птиц, упитанных зимородков, коршунов, что-то похожее на выпь - крупное, с гнусным голосом, водяные черепахи, улитки очень солидных размеров, ленивые чёрные обезьяны, а вдали надрывались ревуны. Добрались до границы заповедника под отрогами хребта. Там была пробита грунтовка и стоял Селемпин - очень маленькая деревня индейцев кекчи, относящихся к тем же майя. Они трудились на плантациях маслянистых пальм до самого вечера. Электричества в селе не оказалось: имелся движок, который недавно сломался. Повсюду сновали кучки маленьких детей - демографическая проблема на лицо. Возле тростниковых хижин, или хижин, сколоченных из горбыля, виднелись очень примитивные кухни с углями и жаровнями для рыбы и тортийас. Но на каждой стене, с некоей торжественностью, красовался подвешенный мобильный телефон. Народ был не слишком обременён гостеприимностью, как и везде в Латинской Америке. Моника начала было высказывать недовольство, что ночь будет беспокойной из-за такого соседства.

Но ночлег, обещанный Антонио, оказался достаточно далеко от посёлка в просторных кабаньос на сваях под пальмовыми крышами, где жили столичные студенты-биологи. Они оказались образцом деликатности, по сравнению с европейскими студентами.

- А чему удивляться? – сказал Глеб. - Ругани гватемальцев не услышишь и на улицах городов. Народ на редкость вежлив.

Один из студентов разговорился с Антоном и, признав в нём коллегу, поведал ему, что в Гватемале имеются две организации на базе неправительственных, весьма щедро финансируемые посольствами богатых стран: «Дефенсорес де ля Натуралеса» - «защитники природы» и «Фондеэко». Иногда и студентам университета перепадают гранты, или они ведут исследования совместно с малокомпетентными людьми из неправительственных организаций, каковые чувствуют себя ущемлёнными, от чего пытаются проявить напыщенность и независимость. Кроме того, деятели из неправительственных организаций, занимаются побочным туристическим бизнесом и гораздо успешнее, чем наукой. Если кто-то из тех же посольских, что дают им деньги, хотят организовать для себя экскурсию в лес тумана, или по Боко де Полочик, им присылают обстоятельное описание маршрута и ценник тысячи на две баксов. Челюсти посольских отвисают, и они гневно возражают, мол, за такую цену летали недавно в Японию из Европы, да не только на выходные, а подольше. Вскоре, с той же приветливостью, им высылают вариант всего на семьдесят долларов с носа, правда без питания… Шеф «Дефенсорес» - сын бывшего министра, подчеркнул студент, мол, что же с таких взять? Всю ночь лил такой ливень, что вода, стекая с гор, скопилась на лужайке под сваями хижин, но крыши из пальмовых листьев достойно выдержали такое испытание. Студент познакомил Антона с гидом от «Фондеэко» – коренастым, но излишне мясистым крепышом по имени Ромео, который тут же предложил им оформить экскурсию в Лас Минас, куда Антон хотел больше всего: всё же – почти последний, из уцелевших в стране, лесов тумана. Обсудив предложение Ромео со своими, Антон ответил согласием, и они тут же оплатили разрешение на посещение заповедника. Ромео посоветовал им проехать через Ливингстон, где есть, что посмотреть, откуда обещал отвезти их в Лас Минас. Цена услуг Ромео оказалась вполне умеренной.

- Посмотри до чего же совершенно это творение Божие! – сказал Глеб подруге, указывая на слизня длинной с ладонь, ползущего с мокрой ветви прямо в окно кабаньос.

- Фу, слизень, да ещё – голый. Противно, - сказала Моника, подготавливая ложе ко сну.

- Глянь получше. Ведь он во многом совершеннее нас с тобой, это мы должны быть ему противны – грязные обезьяны. Например, он не может никогда поранить себя сам, не имея ни ногтей, ни иных жёстких структур. Мягко обтекаем, движения его плавны, отточены. Урони его с изрядной высоты – и хоть бы что ему. Что же говорить о хрупкости нашего убогого скелета? А он спокоен и в мягкости своей и радости существования, - возразил Глеб.

- Может быть ты и прав, но я не хотела бы, чтобы он будил меня своим хладным скользким прикосновением, - улыбнулась Моника. – Потому, будь так добр и вынеси его на волю.

Утром они сели в лодку уже вместе с Ромео и Антонио. Было заметно, что Антонио был очень доволен, поскольку новый клиент платил, возможно, не меньше иностранцев. Путешественники ещё надеялись увидеть сирен и по-прежнему наслаждались досковидностью корней. Но ни один ламантин не показался из воды.

- Приезжайте на Изабаль в подобающий сезон, и я вам гарантирую много ламантинов, - улыбался крепыш Ромео. – А местных не слушайте. Они не знают толком, когда сирены изволят себя показывать.

- А Вы разве зоолог? – прищурился Антон.

- В нашей организации мы все – экологи, - смущённо улыбнулся Ромео и Охотину стало ясно, что специального образования это вовсе не подразумевает. В деревнях Гватемалы часто бросаются в глаза вывески типа «Академия по образованию»…

Когда они вернулись в посёлок Рио Дульсе, пришлось вновь найти безопасное место, где можно было оставить джип, а потом искать водный транспорт по широкому нижнему, полупроточному озеру Эль Кальфете, по которому воды из Изабаль текли к океану. Ромео начал нервничать, зная, что туристы не любят долго ждать. Он не предполагал, насколько терпеливыми клиентами были оба брата Охотиных, но «неотразимая сеньора Пиркхаймер» уже слонялась по набережной с недовольным видом. Наконец, один парнишка предложил отвезти их в поселок Актиномит, от которого было возможно пройти пешком к Ливингстону через лес. «Это необычное для Гватемалы, английское название было дано посёлку потому, что с восемнадцатого века по берегу здесь тянулась полоса Британского Гондураса до самого Белиза» - вычитал Антон. После Эль Кальфете, моторка вошла в протоку с красивыми, обрывистыми скальными берегами. Отвесные стены, покрытые джунглями с, насиженными пеликанами, ветвями, под которыми всюду белело гуано. Пеликанов здесь было видно великое множество, как и снующих лодок. Вскоре им преградила путь примитивная долблёнка, в которой два молодых индейца везли закутанную, лежащую на носилках, женщину. Попросили добросить их на моторе до больницы в Актинамите. Это не слишком обрадовало путешественников, опасавшихся заразы – столь мрачно выглядело неподвижное тело, но отказать они, конечно, не смогли. Более того, сотканная из противоречий, Моника проявила неожиданное участие, села поближе к больной, расспрашивала её о симптомах, касаясь её рук своими пальцами. Оказалось, что Актинамит они уже проплыли, о чём не ведал неопытный парень. Пришлось повернуть и немного проплыть назад. Посёлок оказался полным праздных туристов и индейцев со всех соседних деревень, ибо в этот день имело место сборище родителей в единственной в округе приличной школе, в которой, на деньги английского посольства, был оборудован прозрачный, стеклянный домик, битком набитый компьютерами. Ромео лихорадочно искал проводника, который должен был указать нам тропу. Смахивало на то, что сам Ромео никогда не ходил столь экзотическим путём в Ливингстон, но лишь плавал по заливу на судне из Пуэрто-Барриос, что делает подавляющее большинство, желающих оказаться в Ливингстоне. Наконец, он отыскал старого молчаливого индейца, готового их отвести. Вечерело и они поспешили по торной тропе через лес до весьма, по нынешним меркам, изолированной деревни План Гранде Куекече. Полтора часа быстрого хода сначала – по загаженным мусором ручьям и полям, затем по участку леса с поваленными, недавним ураганом, крупными деревьями. В целом, маловыразительный холмистый ландшафт с хаосом пересекающихся троп, в которых без местных, или необычно детальной карты, было бы не разобраться.

В деревне они оказались уже в сумерки. Ромео быстро договорился со старостой посёлка и туристов поселили в неожиданно приятное, чистейшее кабаньо под острой пальмовой крышей с добротной, тяжёлой мебелью и кроватями с приятными неровностями, природными сучковатыми иррегулярностями. Всё оказалось тщательно затянуто москитьерами, украшено добротными тканями майя в качестве ковров на стенах, под крышей были подвешены метровые гнёзда-плетёнки птиц, как слабо надеялись прибывшие, снятые, будучи уже брошенными. У входа красовался список финансировавших строительство по проектам - посольства Англии, Голландии и Швеции. В стороне под навесом стоял сортир и душ с ядовито-зелёным пластиковым унитазом и деревянной раковиной в виде ладьи. Включатели с ночными световыми индикаторами - издержки капитализма. Правда вода из бака, установленного на холме, поступала не всегда... Над краном сидел неповоротливый, жирный геккон. Расслабиться гостям не дали: каждые десять минут приходил очередной местный представитель, с преисполненным достоинства и серьёзности видом и представлялся: «ё-сой президенте де комунидад» («я – президент местной коммуны»), а за ним заходил «вицепрезиденте» и так далее. И не важно, что они были в заношенных, грязных майчонках и шлёпающих сланцах на босу ногу. Все сулили гостям скорый ужин, а затем особую церемонию майя с плясками. Всего лишь три туриста всполошили всю деревню. Жители её не были избалованы: деревню посещал примерно один турист в месяц. Они брали по двадцать пять долларов с человека, куда входит ночлег, полный день еды и проводник. Вскоре туристов позвали в местную семью на ужин. Дома вокруг убогие, без окон, сколоченные из грубых досок под пальмовой кровлей, полы глиняные – неприятный контраст с добротной гостиницей. Домашняя птица бродит повсюду и гадит, а кухня представляет собой возвышение с нехитрым очагом из кирпичей. Топят по-чёрному, поскольку температура позволяет - всё под крышей открыто и дым не застаивается. Обитатели деревни спят в гамаках. Свет сюда протянули, но дорог нет. Каждый дом имеет лишь одну «лампочку Ильича», а кое-кто и две. Иные – счастливые обладатели радиоприёмника, а то и телевизора. Ромео поведал, что в подобных местах без электричества, но с дорогой, можно встретить огромные шикарные холодильники, используемые в качестве шкафов для престижа, поскольку один из сыновей устраивается работать в Штатах и поддерживает своих, делая такие подарки для показухи. Деревня подступала к той стадии разложения, когда мужчины, прикоснувшись к недалекой, агрессивной, беспощадной цивилизации, начинают пить с горя от сознания собственной несостоятельности. Спасти положение могут либо полная искусственная изоляция деревни, либо - достойное образование детям. Промежуточное состояние влечёт за собой спаивание… Отход майя от своей древней и более высокой цивилизации после двенадцатого века, забывание наук и превращение селений в племенные центры с подсечно-огневым земледелием происходило куда более безвредно, чем процессы испанской колонизации, а теперь - всеобщей американизации – торжества «тишёрт калча» («культуры майчонки с рисунком»). Мать семейства оказалась совершенно безграмотной и не говорила даже по-испански, но дети уже окончили три класса местной начальной школы и могли понять вопросы Моники на уровне «сколько тебе лет». Далее Ромео переводил рассказ отца семейства с индейского, а ему, креолу, это было непросто, о том, что немногие, кто имеет возможность, посылают своих детей в соседний Актинамит с восьмилетней школой, к примеру - один сосед, у которого десять коров и местный продуктовый магазинчик полный риса может себе такое позволить...

- Полный риса, а также - поганых сладостей и прочих вредных вещей из города, которые, наряду с резиновыми сапогами и сланцами, понижают былой нерушимый иммунитет крестьянских детей, - добавил Антон. – Обратите внимание, что многие дети хлюпают носом от нынешнего небольшого похолодания. Вряд ли такое было раньше. Босиком ходят лишь те самые матери, что читать не могут, которым за тридцать, но они и носами не хлюпают.

На вопрос «откуда» и ответ «из Германии и Канады», последовал вопрос отца семейства: «А где, в Штатах, Германия?» На такую фразу его испанского вполне хватило. Пришлось объяснять, что грингос бывают не только в Штатах, но и за океаном. Где-то ухнула сова. Под вторым этажом гостиницы, где разместили гостей, шло приготовление к церемонии. Охотиным сперва показалось, краем глаза, что там режут для них овощи на завтра.

- Но овощи-то местные, практически, не едят, объяснил Ромео. – Они режут цветы.

Земляной пол в середине просторного помещения был усыпан полосами ярких лепестков, каждая из полос символизировала море, небо, лес, народ и ещё что-то, как пояснил Ромео со слов старосты. Всего шесть цветов и в стаканах шесть свечей соответствующих цветов.

- Прежде, чем срубить дерево, древние майя, ещё наученные горьким опытом оскудения рек на севере, должны были спросить разрешения у леса в ходе подобной церемонии. Хотя ответ, обычно, бывал положительным, древние майя просуществовали в своих юкатанских городах много столетий прежде, чем им не стало хватать воды. Но с двадцатого века разрешения леса уже не спрашивают и реки, рождённые в облысевших горах, не позволяют заплывать в них на судах, как было в девятнадцатом веке, - рассуждал Антон.

Свершилась пляска с кадилами в руках вокруг ковра из цветов и, затем, всеобщая молитва на языке кекчи, но – христианская. Вскоре принесли красную маримбу с броской надписью белой краской «Отель Флор де Монтанья» и начались танцы. Сначала, под спокойные звуки ксилофона, вяло крутились несколько хронически беременных дам, а потом начались приглашения молодыми людьми. Наконец, и сидящую Монику пригласил парнишка не подозревавший, видимо, о её росте. Она пыталась согнуть колени как можно больше, чтобы не смущать партнёра и не вызывать смех. Вдруг, возможно по указке старосты, молодые девицы пригласили и Антона с Глебом на белый танец. Вроде бы, тоже беременные, едва достающие до плеча Охотиным, пахнущие свежим мылом, они танцевали безыскусно, потупив воловьи очи. Все дамы были в традиционных, возникших после колонизации, юбках до середины икр из пёстрой ткани, но молодые кавалеры - уже в одних майчонках и бейсболках - влияние культуры грингос. У мужиков посолиднее, как правило, на ремне покачивалось мачете, поскольку они постоянно ходят за дровами и работают на кукурузных полях.

- Подчёркнутое целомудрие в одеждах, пришедшее с католицизмом. Им ещё неведомы раскрепощенные танцы, принятые в двух часах ходьбы в Ливингстоне, полном вызывающе одетых особ сомнительного поведения африканского происхождения, пляшущих в ультра-мини под афро-рок. Совершенно иная нравственная обстановка уцелела пока во многих отдалённых селениях страны, - комментировал Ромео.

Перед отходом ко сну, Моника спросила Ромео:

- Но, наверное, скромность женщин имеет здесь и свои издержки - деспотизм патриархата в семьях, битьё женщин?

- Не сказал бы, чтобы жён часто били, - ответил Ромео. – Да и нужен за женой должный присмотр. Вот в городах у нас растёт проституция. Беременеют, правда, и здесь иной раз без браков. Но, где такое не случается. Но проституции на селе нет.

Перед сном староста заявил им, что два охранника будут спать внизу на случай чего.

- Полноте, но уж в таком-то месте даже в Гватемале преступности не должно быть. Народ добр и приветлив, - удивилась Моника.

Но староста настоял на своём. С утра у входа их ожидала дама с младенцем, плотно закатанным в платок, подвешенным за спину в мешке с налобной повязкой, и ещё двумя чадами пяти и шести лет. Она говорила по-испански не очень, но знала все тропы, в отличие от Ромео. К ним подошёл бойкий парень, заявивший, что он владеет кастельяно. Оказалось, что у трёх туристов уже три гида… Началась экскурсия по, раскинутой на немалой площади, деревне в девятнадцать семей. Участки сохранившегося леса чередовались с плантациями, выпасом коров, всюду бродили свиньи худобы неимоверной, ими доселе не виданной, словно бездомные псы. Убожество начальной школы поражало. Но в магазинчике имелся даже небольшой холодильник, привезённый на муле. Правда работал он не всегда, ибо электричество регулярно отключали. Речушка была жалкая, почти исчезающая в сухой сезон. В ней все стирают и моются. В истоках этого ручья установлен водозабор с фильтром и, по трубе, вода гонится насосом на холмик в бочку, чтобы потом, подавать по шлангам во все дома, имеющие в центре двора краны. Оказалось, что коров держат только на мясо, а молочное есть не привыкли. В традиционной деревне известна лишь солёная брынза. После осмотра и завтрака, Моника заметила, что их еда здесь, то есть - каждодневная крестьянская пища, куда более примитивна, нежели у крестьян Азии: курица без всяких пряностей, рис с томатом и маслом, но даже без лука, да паста из чёрной фасоли с тортийас, ибо маис и фасоль выращивают повсюду.

- На столе у них непременно нехитрый сермяжный супец возделывателей кукурузы из маисовой муки, слегка подмутнившей воду, и давно сваренных, застывших чёрных бобов. В особые дни они позволяют себе яичницу, - заметил Ромео, - а курица – и вовсе большая роскошь, пища праздничная. Основное их питьё - очень жидкий подслащенный кофе, а при случае – самогон вроде бренди. В бедных деревнях Гватемалы имеется понятие чахлые «кукурузные дети», взращённые только на маисе, с недостатком белка.

- А с мусором у них здесь не так уж скверно, - заметил Антон. - И сортиры на отшибе, а не прямо в воду выше по течению. В отличие от замусоренного Актинамита, здесь все отходы реализуются и окрестности не изгажены. Ведь массово завозить ничего без дорог и судоходных рек не могут. Лишь бы не сводили лес далее под плантации кофе, а что того хуже, ежели лес купят производители кожаного листа, идущего массово на экспорт.

- В Гватемале я замечаю два основных типа индейских лиц, - сказал Глеб, - широконосые и треугольные горбоносые с большими глазами, напоминающие типаж Ремедиос Варо. С такими носами и представляешь себе майя по их древним барельефам.

- Нравятся тебе местные дамы? – лукаво спросила Моника.

- Только одна из них – рослая блондинка, которая морфологически заметно выделяется, - рассмеялся Глеб.

После лёгкого полдника двое парней повели их не по самой короткой тропе в Ливингстон, чтобы по пути посетить геологически необычное место, которое порекомендовал Ромео. Дошли до побережья, повернули в противоположную от Ливингстона сторону и, через минут десять, оказались в забытом Богом ресторанчике на пустынном побережье, с владельцем-гарифуну, который, по словам Ромео, берёт деньги за вход на его землю. Здесь Ромео отослал деревенских парней назад, поскольку дальше дорогу знал сам. Осмотрели странные пороги Семь алтарей - словно литые бетонные ванночки, между которыми низвергаются пороги не более пяти метров высотой. Хозяин ресторана отнёсся к появлению незнакомцев с полной апатией и продолжал цедить пиво из банки. Под конец Глеб спросил у расслабленного владельца заведения о том, как он может выжить при таком количестве посетителей. Негр оскалился и ответил весьма фамильярным тоном, примешивая английский к испанскому:

- No, my brother. Not a few clients. Элементарно: сюда порой заходят прогулочные пароходы с толпами оголодавших бездельников.

Глеб, готовый уже что-то приобрести у него, сразу же расхотел это делать. Хозяин начал требовать непомерную плату за прогулку по «его земле». Охотины очень усомнились в том, что все водопады принадлежат этому типу – уж слишком большая территория. В результате переговоров, заплатили в три раза меньше.

Потом пошли в сторону Ливингстона по побережью. Антон заметил, что он никогда не видел более грязного берега моря. Ромео согласился, рассказав, что воротилы прибрежного бизнеса собирают мусор в коммерческих целях, мол, тут можно и кое-что ценное отыскать. Среди мусора сидел одинокий, крупный стервятник урубу, залетевший с юга. Было что-то жалкое в этом зрелище.

- Пиратское море превращено в свалку! - сокрушался Глеб.

Моника попросила сделать остановку, чтобы искупаться в море. Несмотря на мусор, выброшенный на берег, оно выглядело весьма чистым и привлекательным.

- Только вы отойдите за поворот тропы, - сказала она, ибо я не надела купальник.

Трое мужчин побрели дальше, рассматривая мёртвых крабов и прочие дары моря. Вдруг они заметили, что Ромео исчез.

- Наверное пошёл разведать тропу, - сказал Антон. – Похоже, что ему стыдно от того, что до сих пор он не мог быть нашим проводником.

- Что уж там искать? – удивился Глеб. – Плоский песчаный берег проходим повсюду.

Когда Моника вылезла из воды и стояла на солнце, чтобы слегка обсохнуть, она почувствовала чей-то пристальный взгляд и резко повернулась. В редких кустах пытался спрятаться какой-то человек. Она быстро накинула одежду и шагнула к кустам, возмущённо спрашивая, какого дьявола ему нужно.

- Сеньора, - промычал смущённый, томимый вожделением, Ромео, вылезая из своего убежища, - я просто не мог иначе. Вы снитесь мне которую ночь! Простите, Бога ради, мою слабость. Лишь из высоких чувств к Вам, я позволил себе эту дерзость.

- Будет Вам юродствовать. Я ничего не скажу своим друзьям. Можете не волноваться.

- Это выше моих сил. Позвольте поцеловать Вашу руку…

- Прекратите этот дешёвый спектакль! Возвращайтесь первым, а я приду за Вами.

- Вы знаете о том, что в нашей стране насилуют каждый день? Чаще всего, угрожая огнестрельным оружием? Нередко это случается с женщинами-гринго, которые особенно заманчивы для местных.

- К чему это Вы? Вроде бы у Вас оружия нет…

- К тому, что купаться в таком месте обнажённой красавице опасно. Это не дикие джунгли и тут кто-то обязательно проходит за день. А по мнению карибцев-гарифуну ни один человек не может жить без постоянного полового общения. Если вдова долгое время не находит нового знакомого, то рискует быть объявлена ведьмой, сосущей кровь у соседей и их скота, а это здесь куда хуже, чем прослыть проституткой, или даже лесбиянкой. Вдовец же, в такой ситуации, рискует прослыть оборотнем, если он не жрец вуду. Так что, с карибскими неграми шутки плохи. Они похотливы, как кабаны. К тому же, они могут навести порчу.

- По-моему впечатлению, - усмехнулась Моника, - не они одни столь похотливы. Похоже, что и креолы-гватемалтеки не меньше.

- Вы обижаете меня, сеньора. Я просто влюблён, как мальчишка и готов Вам предложить всё, что у меня есть. Я пришёл сюда, опасаясь, что чужой человек пройдёт мимо…

- Вы находчивы – вернулись, чтобы меня защитить вместо того, чтобы посоветовать вернуться Глебу! Мне всего хватает, сеньор Ромео. И я, увы, не Джульетта. Извольте идти к нашим и не тяните время.

По пути к Ливингстону Ромео указал им на странное сооружение, возвышающееся на основании из почти десятиметровых, сваренных из арматуры, ногах:

- Там живёт чудак-американец. Он, видимо, богат и заказал себе такой необычный дом. А поодаль вы видите вышку пониже. Это – его отхожее место, а под ним неглубокая яма, которая уже давно переполнена и изрядно смердит. Был я у него в гостях год назад. Но он мне не понравился – негостеприимный тип. Даже кофе не предложил.

- Могучее сооружение. Такое и ураган не снесёт, - вставил Антон.

- И что, он живёт один и не побаивается в столь криминальной стране? – удивился Глеб, разглядывая диковинные вышки.

- Наверное, не опасается. Денег у него там почти нет. Разве что кредитка. Впрочем, в этих местах преступность невелика. Все знают своих соседей, и чужак слишком бросается в глаза. Если что и случается, то только изнасилования в пьяном виде среди гарифуну, - при этих словах он взглянул на Монику.

После моста через речку начались пригороды Ливингстона, исчезла полоса пальм, стало грязно и тоскливо, а море отдалилось. В придорожной пыли парни-гарифуну играли в футбол и весьма обстоятельно. Индейцев встречалось мало.

- Они не любят друг друга, - подтвердил догадки гостей Ромео. – В Ливингстоне почти все – негры. Чтобы добраться до центра нам следует взять такси. Городок невелик, но очень растянут вдоль берега.

После такси Ромео повёл их в ресторан со звучным местным названием.

- Тёплое название «Буга Мама», стало гарифунским «эвфемизмом» испанского «Боко Мадре», то есть – «Устье Матери», Божьей, разумеется, - с улыбкой вычитал Глеб из путеводителя.