Хранители времени

Перед ними стоял мужчина лет сорока, высокий, статный, в длинном черном плаще, расшитом серебряными нитями, с тяжелым золотым медальоном на груди. Красивый той особенной, аристократической красотой, которая не зависит от времени. Но в глазах его застыла вечность одиночества.

– Кто вы? – прошептала Настя, впервые за всё время потерявшая свою самоуверенность.

– Меня зовут Северьян, – ответил мужчина, и голос его теперь звучал низко, с легкой хрипотцой, но без прежнего ужаса. – И я был магом тьмы. Когда-то. Тысячу лет назад. Пока не коснулся этого камня.

Он протянул руку, и на ладони его материализовался камень – точно такой же, как тот, что они нашли в палисаднике, только больше, размером с два кулака, и прожилки в нем пульсировали не золотом, а багровым светом.

– Этот камень создал мой брат, – продолжал Северьян, глядя на камень с ненавистью и любовью одновременно. – Мы были близнецами, свет и тьма. Я владел тьмой, он – светом. Мы правили этим миром, пока не поссорились. Из-за женщины, конечно. Всегда из-за женщины.

Он усмехнулся горько, и усмешка эта исказила его красивое лицо.

– Он создал камень, чтобы остановить время. Чтобы я не мог уйти к ней, не мог догнать, не мог вернуть. Я коснулся камня, и время для меня остановилось. Я превратился в то, что вы видели – в тень, в призрак, в существо, запертое между мгновениями. Я мог наблюдать, но не мог жить. Тысячу лет я скитался по миру, ища способ снять проклятие. И вот вы пришли. Из будущего. Вы взяли камень там, и это разорвало петлю. Я свободен.

Он поднял глаза к небу, вдохнул полной грудью, и Леня увидел, как по щеке его скатилась слеза – первая за тысячу лет.

– Я должен найти ее, – сказал Северьян тихо. – Она ждет. Я знаю. Я чувствую.

– Кого? – спросила Аня.

– Анну, – ответил маг, и имя это прозвучало как молитва. – Мою Анну. Она была смертной, и брат не простил мне этого. Он сказал, что я унижаю наш род, связываясь с человеком. Но я любил. И люблю до сих пор.

Он посмотрел на Аню долгим, пронзительным взглядом, и вдруг лицо его изменилось – стало растерянным, почти детским.

– Ты похожа на нее, – сказал он. – Очень похожа. Те же глаза, тот же изгиб бровей. Ты не знаешь, случайно… она могла быть твоей прапрабабкой?

Аня отшатнулась. Мысль о том, что она может быть потомком мага тьмы и его возлюбленной, была слишком дикой, слишком невероятной.

– Я не знаю, – прошептала она. – Я ничего не знаю о своей семье дальше прадеда.

– Времени нет, – Северьян вдруг заторопился, оглядываясь по сторонам. – Мой брат почувствует, что камень освободился. Он придет. Он захочет уничтожить меня, и всех, кто мне помог. Вас тоже. Вам надо уходить.

– Куда? – спросил Леня. – Куда мы пойдем? Мы даже не знаем, как вернуться в свое время.

– Камень, – Северьян кивнул на карман Лени, где лежал тот самый черный булыжник. – Он перенесет вас обратно. Но только если вы сами этого захотите. Камень времени подчиняется желанию. Чего вы хотите больше всего?

Леня посмотрел на Аню. Аня смотрела на него. В этом взгляде было всё – и страх, и надежда, и то новое, что родилось между ними за эти несколько часов, перевернувших мироздание.

– Я хочу, чтобы мы были вместе, – сказал Леня просто. – В любом времени.

– Тогда идите, – Северьян махнул рукой, и перед ними открылся портал – крутящаяся воронка из света и тьмы, в центре которой угадывались очертания зимней набережной. – Идите, пока брат не настиг вас. А я найду свою Анну. Даже если придется искать еще тысячу лет.

Он улыбнулся – впервые за тысячелетие улыбнулся по-настоящему, светло, почти счастливо.

– Спасибо вам, дети. Вы вернули мне жизнь.

И прежде чем они успели ответить, фигура его растаяла в воздухе, оставив после себя лишь запах озона и легкий дымок.

Леня схватил девушек за руки и шагнул в портал. Настя вскрикнула, но было поздно – воронка затянула их, закружила, понесла сквозь годы и пространства, сквозь зимы и весны, сквозь любовь и смерть, туда, где ждал их настоящий миг.

Портал вышвырнул их на снег жестко, без церемоний. Леня упал на четвереньки, зачерпнув полные рукава ледяной крупы, Аня кубарем покатилась куда-то в сторону, и только Настя, с кошачьей грацией удержавшись на ногах, оглядывалась по сторонам с выражением дикого восторга на лице.

– Это было… охренеть, – выдохнула она, поправляя растрепавшиеся волосы. – Я хочу еще.

– Ты сумасшедшая, – простонала Аня, поднимаясь из сугроба и отряхиваясь. Пальто ее, то самое, кофейное, было все в снегу, алый берет сбился набок, но она улыбалась – улыбалась так, как не улыбалась, наверное, никогда в жизни.

Леня встал, оглядываясь. Они были на той же набережной, откуда ушли час – или тысячу лет – назад. Снег все так же валил с неба крупными хлопьями, Нева тяжело дышала под ледяной коркой, фонари горели тем же желтым, уютным светом. Но что-то изменилось. Воздух был другим – густым, напряженным, будто перед грозой. И тишина стояла не та, зимняя, уютная, а зловещая, выжидающая.

– Где ресторан? – спросила Настя, озираясь.

Леня посмотрел туда, где еще недавно горели теплые окна «Кристалл-95». Там была тьма. Черная, непроницаемая, густая, как смола, стена мрака, за которой не угадывалось ни огонька, ни очертаний здания.

– Оно поглотило их, – раздался голос сзади, и они резко обернулись.

На парапете набережной, в двух шагах от них, сидела девушка. Она была прекрасна той дикой, нечеловеческой красотой, от которой перехватывает дыхание и холодеет внутри. Длинные, пепельно-белые волосы развевались на ветру, хотя ветра не было. Глаза ее горели янтарным светом, как у хищной птицы, а одета она была в кожаную броню, облегающую стройную фигуру – темно-зеленую, с золотыми вставками, расшитую листьями и ветвями. За плечами у нее висел колчан, полный стрел с оперением цвета осенней листвы, а в руках она сжимала лук – но лук этот был необычный. Он горел.

Пламя лизало древко, не обжигая пальцев девушки, переливалось от золотого к багровому, от багрового к синему, и свет от него разгонял тьму вокруг, создавая островок тепла и жизни посреди зимнего ада.

– Кто вы? – выдохнул Леня, заслоняя собой девушек.

– Меня зовут Яра, – ответила лучница, спрыгивая с парапета легко, как падающий лист. – Я хранительница этого времени. И я пришла предупредить вас.

– Предупредить? О чем? – Настя, оправившись от первого потрясения, смотрела на лучницу с нескрываемым любопытством. – И где Марат? Где мой Марат?

– Тот, кто был с вами, в плену, – спокойно ответила Яра, и в голосе ее послышалась печаль. – Брат Северьяна, маг света по имени Радомир, захватил ресторан и всех, кто там был. Он ждет вас. Вернее, ждет камень.

– Откуда вы знаете про камень? – спросила Аня, инстинктивно прижимаясь к Лене.

– Я знаю всё, что происходит в этом городе, – Яра подняла лук, и пламя на нем вспыхнуло ярче, осветив ее лицо – тонкое, острое, с высокими скулами и полными губами, на которых застыла горькая складка. – Я слежу за равновесием уже пятьсот лет. С тех пор, как братья поссорились и разорвали мир надвое. Свет и тьма перестали быть просто словами – они стали оружием. И теперь Радомир хочет заполучить камень времени, чтобы переписать историю. Чтобы сделать так, будто Анна никогда не существовала. Чтобы Северьян никогда не любил.

– Но Северьян свободен, – сказал Леня. – Мы освободили его.

– Знаю, – кивнула Яра. – Я чувствую его присутствие в этом времени. Он ищет свою возлюбленную. И это опасно. Если он найдет ее раньше, чем Радомир остановит его, равновесие нарушится окончательно. Мир может рухнуть.

– Так чего вы хотите от нас? – Настя уперла руки в бока, и даже в этой позе, в сбившейся шубке, с растрепанными волосами, она выглядела величественно. – Мы простые люди. Мы не умеем колдовать, не умеем стрелять из огненных луков. Что мы можем?

– Вы можете отдать мне камень, – сказала Яра, протягивая руку. – Я уничтожу его. Это единственный способ восстановить равновесие.

Леня почувствовал, как камень в кармане его куртки нагрелся – сначала чуть-чуть, потом сильнее, потом так, что стало жечь бедро даже сквозь ткань. Он сунул руку в карман и вытащил его. Камень пульсировал золотом, но теперь в этом золоте появились багровые прожилки – такие же, как на камне Северьяна.

– Он не хочет к вам, – сказал Леня, глядя на лучницу. – Он сопротивляется.

Яра нахмурилась, и янтарные глаза ее сузились.

– Камень не может хотеть. Это просто артефакт. Отдай его мне.

– Нет, – вдруг сказала Аня, выступая вперед. – Леня прав. Камень живой. Я чувствую. Он выбрал нас. Если бы он хотел быть уничтоженным, он бы не привел нас сюда, не вернул бы в прошлое, не познакомил бы с Северьяном.

– Глупая смертная, – в голосе Яры послышалось раздражение. – Ты не понимаешь, с чем играешь. Этот камень может разрушить всё. Вашу любовь, вашу жизнь, ваш мир. Отдай его мне, пока не поздно.

– А если поздно? – раздался голос из тьмы.

Все обернулись. Из черной стены, поглотившей ресторан, вышел человек. Он был красив – так же красив, как Северьян, но красота его была другой: холодной, светлой, почти неземной. Белые, как снег, волосы падали на плечи, глаза горели серебром, а длинный плащ из светящейся ткани струился за ним, как живой. В руке он сжимал посох, увенчанный хрустальным шаром, внутри которого кружились снежинки.

– Радомир, – выдохнула Яра, вскидывая лук.

– Не стреляй, хранительница, – маг света поднял руку, и в голосе его послышалась усталость тысячелетий. – Я не за этим пришел. Я пришел мириться.

– Мириться? – Яра рассмеялась, но смех ее прозвучал горько. – После тысячи лет вражды? После того, как ты запер брата во тьме? После того, как убил Анну?

– Я не убивал Анну, – тихо сказал Радомир, и в голосе его послышалась боль. – Она умерла сама. От старости. Она была смертной, Яра. Я не мог этого изменить. Я только хотел, чтобы брат не страдал, глядя на ее увядание. Я запер его во времени, чтобы он сохранил память о ней молодой и прекрасной. А не видел, как она стареет, болеет, уходит.

Он шагнул вперед, и свет от его плаща разогнал тьму вокруг. Теперь стало видно, что ресторан цел – просто был окутан черным коконом, который сейчас таял, исчезал, открывая теплые окна и уютный свет внутри.

– Я освободил их, – кивнул Радомир на ресторан. – Твоего друга, – он посмотрел на Настю, – и всех остальных. Они не пострадали.

– Где Северьян? – спросил Леня, сжимая в руке камень.

– Ищет, – грустно улыбнулся Радомир. – Ищет свою Анну. Но он не найдет. Она умерла девятьсот лет назад. Я похоронил ее сам, тайно, чтобы брат не знал. Он думал, что она ждет его все это время. А ее нет.

Тишина повисла над набережной. Снег падал и падал, укрывая город белым саваном, и в этом падении было что-то похоронное, безнадежное.

– Ты должен сказать ему, – прошептала Аня, и слезы текли по ее щекам, замерзая на лету. – Ты должен сказать правду.

– Не могу, – Радомир покачал головой. – Если я скажу, он проклянет меня навеки. Он будет ненавидеть. И война вспыхнет снова, страшнее прежней.

– А если скажу я? – спросил Леня.

Все посмотрели на него. Камень в его руке горел ярко, золотые прожилки пульсировали в такт сердцу.

– Камень знает, – сказал Леня. – Он показывает мне. Анна не умерла. Она ждала. Она превратилась в лучницу, в хранительницу времени, чтобы быть рядом с ним, даже не помня себя.

Он повернулся к Яре, и глаза его расширились.

– Это ты, – прошептал он. – Ты – Анна.

Яра замерла. Лук в ее руках дрогнул, пламя на миг погасло и вспыхнуло снова, но теперь оно было другим – золотым, теплым, живым.

– Что? – выдохнула она. – Это невозможно. Я не помню… я ничего не помню до того дня, как стала хранительницей.

– Камень стер твою память, – сказал Радомир, и голос его дрожал. – Я не знал. Клянусь, я не знал. Я думал, ты просто дух, рожденный временем. А ты… ты была здесь всё это время. Рядом. И я не видел.

Из тьмы, клубящейся на краю набережной, выступила фигура. Северьян стоял и смотрел на Яру, и в глазах его была вселенная боли и надежды.

– Анна, – прошептал он, делая шаг вперед. – Это правда? Это ты?

Яра смотрела на него, и в глазах ее, янтарных, прекрасных, что-то менялось. Там, в глубине, загорался свет – не тот, холодный, магический, а живой, человеческий, женский.

– Я не помню, – прошептала она. – Но сердце… сердце помнит.

Она уронила лук. Пламя погасло, и лук упал в снег, зашипев, как змея. Она сделала шаг навстречу Северьяну, потом еще один, и вдруг побежала – побежала к нему, раскинув руки, и ветер развевал ее пепельные волосы, и снег огибал ее, будто боясь коснуться.

Они встретились посередине набережной, под фонарем, в свете которого кружились миллионы снежинок. Северьян подхватил ее на руки, прижал к себе, и тысяча лет одиночества растаяла в этом объятии, как утренний туман.

– Я помню, – прошептала Яра, и голос ее звучал уже по-другому – мягче, теплее, человечнее. – Я помню наш сад, помню сирень, помню, как ты дарил мне этот камень… тот самый, маленький, на память. Я носила его на шее, пока… пока не потеряла в том дворе.

– В две тысячи пятнадцатом, – сказала Аня тихо. – Я нашла его. Вернее, сережку. Но камень… камень был там. Под сиренью.

– Круг замкнулся, – произнес Радомир, и в голосе его не было больше вражды – только усталость и облегчение. – Тысячелетняя петля разорвана. Они снова вместе.

Он повернулся к Лене и Ане, и серебряные глаза его потеплели.

– Вы спасли нас всех. Спасли моих брата и ту, кого он любит. Спасли равновесие. Я в долгу перед вами.

– Нам не нужно ничего, – сказал Леня, глядя на Аню. – Кроме… кроме возможности жить. Просто жить.

Радомир улыбнулся – светло, почти по-человечески.

– Живите, – сказал он. – И знайте, что время теперь течет для вас правильно. Камень сделал свое дело. Он вернется туда, откуда пришел, и будет ждать следующего, кому понадобится чудо.

Он взмахнул рукой, и камень в ладони Лени вспыхнул в последний раз, рассыпался золотой пылью, и пыль эта унеслась ветром в ночь, смешиваясь со снегом, исчезая навсегда.

Дверь ресторана распахнулась, и оттуда выбежал Марат – растрепанный, взволнованный, но живой и невредимый.

– Настя! – закричал он, увидев ее. – Ты жива!

Она бросилась к нему, и они встретились в объятии, таком же крепком и жадном, как у Северьяна с Ярой.

А Леня стоял, обнимая Аню, и смотрел на Неву, на снег, на фонари, на весь этот прекрасный, живой, дышащий город, и думал о том, что чудеса случаются. Особенно зимой. Особенно в Петербурге. Особенно когда рядом есть тот, ради кого хочется жить.

Снег падал не переставая, и в его белом безмолвии фигуры на набережной казались призраками, случайно задержавшимися в мире живых. Северьян и Яра стояли обнявшись, и время для них действительно остановилось – но теперь это было блаженное, желанное замирание, а не проклятие. Радомир смотрел на них с выражением, в котором смешались вина, облегчение и давно забытая нежность.

– Нам пора, – тихо сказала Яра, отстраняясь от Северьяна, но не выпуская его руки. – Хранительница не может покинуть свой пост надолго. Равновесие требует присмотра.

– Я пойду с тобой, – ответил Северьян, и в голосе его не было и тени сомнения. – Хватит с меня тысячелетий в одиночестве.

Радомир шагнул к брату, протянул руку.

– Прости меня, – сказал он просто. – Я думал, что защищаю тебя. Я ошибался.

Северьян посмотрел на протянутую руку долгим взглядом. Тысяча лет вражды, тысяча лет ненависти, тысяча лет боли – могло ли это исчезнуть в одно мгновение? Но рядом стояла Яра, и ее присутствие делало всё возможным.

Он пожал руку брата.

– Мы еще поговорим, – сказал он. – У нас будет вечность для разговоров. А сейчас… сейчас я хочу просто быть с ней.

Они растворились в снегопаде – не ушли, не исчезли, а именно растворились, став частью этой зимней ночи, частью города, частью вечности. И только легкое золотистое свечение еще несколько мгновений дрожало в воздухе там, где они только что стояли.

Радомир проводил их взглядом, потом повернулся к Лене, Ане, Насте и подбежавшему Марату.

– Вам тоже пора, – сказал он мягко. – Ваше время – здесь и сейчас. Живите, любите, ошибайтесь, прощайте. Всё это и есть жизнь.

– А вы? – спросил Леня. – Что будет с вами?

– Я буду присматривать за равновесием, – улыбнулся маг света. – Это моя судьба. И знаете… я не против. После тысячи лет одиночества начинаешь ценить даже такую работу.

Он взмахнул посохом, и снег вокруг них закружился в бешеном танце, скрывая город, набережную, ресторан – всё. На мгновение Лене показалось, что они снова летят сквозь время и пространство, но нет – это просто снег, просто зимняя буря, просто Петербург, который никогда не перестает удивлять.

Когда снежная завеса рассеялась, они стояли на той же набережной, но ресторан «Кристалл-95» сиял огнями, как ни в чем не бывало, и внутри угадывались силуэты посетителей, и музыка играла тихо, и жизнь шла своим чередом.

– Пойдемте внутрь, – предложил Марат, обнимая Настю за талию. – Я, кажется, не допил свой кофе. И мне есть что обсудить с этой прекрасной девушкой.

– Согласна, – Настя улыбнулась той самой опасной улыбкой, но теперь в ней не было игры – только счастье.

Они направились к дверям ресторана, но Леня задержался на мгновение, глядя на Неву. Аня стояла рядом, прижимаясь к его плечу.