Двойственное государство. Вклад в теорию диктатуры

Владислав Попов

Двойственное государство. Вклад в теорию диктатуры

Эрнст Френкель

Перевод с английского В. И. Попова

Предисловие

Обстоятельства, при которых эта книга была задумана и написана, заслуживают краткого пояснения. Книга стала плодом парадоксальной изоляции, вынужденной для тех, кто жил и продолжал работать в национал-социалистической Германии, будучи противником этого режима. Автор поставил перед собой цель описать основные принципы правового и конституционного развития Третьего рейха. Работа практикующим адвокатом в Берлине с 1933 по 1938 год обеспечила тесный и постоянный контакт с правовой системой национал-социализма, необходимый для того, чтобы проверять и перепроверять свои обобщения, сопоставляя их с реальностью юридической практики.

При написании этой книги автор располагал всеми национал-социалистическими источниками, относящимися к его теме, включая все значимые судебные решения, опубликованные в различных немецких юридических журналах. К сожалению, он не имел возможности учесть материалы, недоступные в Германии: работы немецких эмигрантов и многие другие публикации за пределами страны. По существу, рукопись была завершена ещё до того, как автор покинул Германию.

Работа над этой книгой сопровождалась множеством трудностей. Её публикация была бы невозможна без щедрой помощи ряда друзей.

За финансовую поддержку автор с благодарностью признателен:

Американской гильдии за немецкую культурную свободу; аспирантскому факультету политических и социальных наук при Новой школе социальных исследований; Международному институту социальных исследований; профессору Альфреду Э. Кону (Нью-Йорк); д-ру Фрицу Карзену (Нью-Йорк) и д-ру Фредерику Поллоку (Нью-Йорк).

Рукопись прочитали и внесли ценные замечания: профессор Артур Фейлер (Новая школа социальных исследований, Нью-Йорк); профессор К.Й. Фридрих (Гарвардский университет); профессор Вальдемар Гуриан (Университет Нотр-Дам); профессор Фридрих Кесслер (Чикагский университет); профессор Вольфганг Краус (Смит-колледж); профессор Оскар Ланге (Чикагский университет); д-р Н.К. Лейтес (Чикагский университет); д-р Франц Нойман (Нью-Йорк); профессор Макс Райнштайн (Чикагский университет); профессор Дэвид Рисмен (Университет Буффало) и профессор Альберт Саломон (Новая школа социальных исследований, Нью-Йорк).

Автор особенно благодарен д-ру Герхарду Мейеру из Чикагского университета за любезное разрешение использовать его неопубликованную рукопись об экономической системе Третьего рейха.

Я хотел бы выразить признательность Э.А. Шилзу из Чикагского университета, столь щедро предоставившему своё время и мастерство для этой нелёгкой задачи.

Дж. Брайан Аллин проверил всю рукопись, выявляя места, требующие пояснения для американского читателя, незнакомого с немецкой правовой традицией. Мистер Аллин совместно с А. Беллом и И. Пулом любезно помог автору адаптировать книгу для этой цели, каждый работая над одной из глав. Мистер Белл также помогал автору включить отдельные разделы, добавленные с учётом более поздних событий. Автор хотел бы выразить свою благодарность за эту помощь.

Чтобы характер книги остался неизменным, было решено учитывать только национал-социалистические публикации и решения по соответствующим вопросам. Следует иметь в виду, что книга рассматривает правовое и конституционное развитие лишь до начала нынешней войны.

Я хотел бы поблагодарить Джорджа Ротшильда, аспиранта юридического факультета Чикагского университета, за помощь в подготовке рукописи к публикации.

Автор благодарен следующим издательствам за разрешение цитировать их издания:

G. P. Putnam's Sons: A. J. Carlyle, A History of Medieval Political Theory in the West, Vol. I; D. Appleton Century Company: Raymond Gettell, History of American Political Thought; The Macmillan Company: Charles H. McIlwain, The Growth of Political Thought in the West; J. R. Tanner, Constitutional Documents of the Reign of James I; John Neville Figgis, Studies of Political Thought from Gerson to Grotius; International Publishers Inc.: Frederick Engels, The Housing Question; Karl Marx, Critique of the Gotha Programme; Charles H. Kerr & Co.: Karl Marx, Capital, Vols. I & III; ib., The Eighteenth Brumaire of Louis Bonaparte; Harcourt, Brace & Co.: R. H. Tawney, Religion and the Rise of Capitalism.

К сожалению, я вынужден опустить здесь выражение признательности за одну из важнейших форм помощи, полученной при создании этой книги. Изложенные в ней идеи во многом сложились под влиянием бесед автора с рядом друзей, которые в настоящее время находятся в Германии и потому должны остаться неназванными.

Чикаго, июнь 1940 г.

Введение

«Тоталитарный» — слово со множеством значений, слишком часто определяемое неточно. В настоящем исследовании мы попытались выделить одну важную характеристику тоталитарного государства в Германии и, изучив этот фундаментальный аспект национал-социалистического режима, надеемся прояснить правовую реальность Третьего рейха.

Мы не стремились дать исчерпывающую картину всей складывающейся правовой системы. Наша задача состояла в анализе двух государств — «прерогативного государства» (Massnahmenstaat) и «нормативного государства», — которые сосуществуют в национал-социалистической Германии. Под прерогативным государством мы понимаем систему правления, осуществляющую неограниченный произвол и насилие, не сдерживаемые никакими правовыми гарантиями. Под нормативным государством — административный аппарат, наделённый обширными полномочиями по охране правопорядка, выраженного в законах, судебных решениях и деятельности административных органов. Мы попытаемся установить смысл одновременного существования этих двух государств через анализ решений немецких административных, гражданских и уголовных судов, одновременно стремясь определить линию разграничения между ними. Поскольку эта проблема ещё не рассматривалась теоретиками, нам придётся цитировать первоисточники in extenso (в полном объёме). Изучая развитие судебной практики, воплощённой в решениях, мы обнаруживаем постоянное трение между традиционными судебными органами, представляющими нормативное государство, и инструментами диктатуры — агентами прерогативного государства. К началу 1936 года сопротивление традиционных правоприменительных органов было подавлено, и судебные решения представляют собой выразительную иллюстрацию нарастания политического радикализма в Германии.

Первая часть книги целиком посвящена описанию существующего правопорядка. Вторая, теоретическая часть призвана доказать, что параллельное функционирование традиционных процедур и метода принятия решений, основанного исключительно на обстоятельствах конкретного дела, привело к радикальному изменению западной правовой традиции. В этом разделе мы предпринимаем попытку объяснить юридический «дуализм», характеризующий всю систему частного и публичного права в современной Германии. В третьей, заключительной части мы сопоставляем правовую систему и правовую теорию с правовой реальностью двойного государства. В этой критической, социологической части мы указываем на связь современного немецкого капитализма с функционированием нормативного и прерогативного государств. Мы зададимся вопросом: не является ли правовая ситуация, охарактеризованная как двойное государство, неизбежным следствием определённой стадии кризиса для руководящих элементов капиталистического общества? Возможно, удастся показать, что они утратили доверие к рациональности и нашли убежище в иррациональности в тот самый момент, когда рациональность нужна как никогда в качестве регулятивной силы внутри капиталистической структуры.

Для доказательства этого тезиса недостаточно составить перечень случаев из конституционного права, не соответствующих принципу верховенства права (Rule of Law). Национал-социалистическое государство примечательно не только своей высшей произвольной властью, но и тем, как ему удалось совместить эту произвольную власть с капиталистической экономической организацией. Один из основных тезисов работ Макса Вебера состоит в том, что рациональная правовая система необходима для функционирования капиталистического экономического порядка. Немецкое реформистское рабочее движение принимало это положение как данность. Однако тогда нам предстоит разрешить парадокс: каким образом капиталистический порядок продолжает существовать в системе, при которой нет возможности рационально рассчитывать социальные шансы? Рациональный расчёт несовместим с господством произвольной полицейской власти, характерной для Третьего рейха.

Могут возразить — как сторонники, так и противники национал-социализма, — что проблема двойного государства не имеет фундаментального или постоянного значения и представляет собой лишь переходное явление. Тем, кто считает прерогативное государство преходящим, мы указываем на протоколы судебных разбирательств в Третьем рейхе, свидетельствующие о том, что его значение скорее возрастает, чем убывает. А тем, кто полагает, что нормативное государство уже исчезло или, если оно ещё существует, является лишь пережитком старого государства и потому обречено на забвение, мы напоминаем: нация в 80 миллионов человек может управляться по плану лишь при наличии определённых правил, регулирующих отношения между государством и его членами, а также отношения граждан между собой. Эти проблемы рассматриваются в третьей части книги.

Необходимо чётко уяснить, что, говоря о двойном государстве, мы не имеем в виду сосуществование государственной бюрократии и партийной бюрократии. Мы не придаём большого значения этой новой черте немецкого конституционного права. Хотя национал-социалистическая литература часто обсуждает эту проблему и в данной книге мы будем время от времени к ней обращаться, попытка установить точное юридическое разграничение между ними была бы бесплодной. Государство и партия всё более сливаются воедино; двойная организационная форма сохраняется лишь по историческим и политическим причинам.

В речи в Веймаре в июле 1936 года Гитлер сам определил линию разграничения между государством и партией. Он заявил, что управление и законодательство должны быть задачей партии, а администрирование — задачей государства. Очевидно, это высказывание имеет мало ценности в качестве юридического объяснения. Ни в законодательстве, ни в администрировании невозможно разграничить деятельность государства и партии; даже административная деятельность не является монополией государства. Поэтому, говоря о государстве, мы используем этот термин в широком смысле, то есть как всю совокупность бюрократической и публичной машины, включающей государство в узком смысле и партию с её вспомогательными организациями. Пригодно ли такое слияние государства и партии для анализа правовых социальных явлений, ещё предстоит выяснить. Ради облегчения анализа более существенного различия внутри системы Третьего рейха автор считает оправданным пренебречь менее важным. И партия, и государство в узком смысле функционируют в рамках нормативного государства и прерогативного государства. Увлечённость поверхностным различием между партией и государством затушёвывает более значимое различие между нормативным и прерогативным государствами. Тот факт, что национал-социалистическая юриспруденция придаёт столь большое значение проблеме «государство — партия», служит для автора косвенным обоснованием его собственного начинания, поскольку излюбленный приём национал-социалистической юриспруденции состоит в том, чтобы затемнять подлинное значение одних вопросов шумным настаиванием на важности других, второстепенных.

Книга ограничена рассмотрением национал-социалистической Германии. Хотя сравнительное исследование диктатур было бы чрезвычайно поучительным, для данного автора оно оказалось невозможным. Эта книга представляет собой описание национал-социалистической правовой системы из первых рук, с точки зрения наблюдателя-участника, противостоявшего национал-социализму. В её основе лежат непосредственный опыт работы в национал-социалистической юридической системе и изучение национал-социалистической литературы. Обсуждение сходных проблем в других диктатурах потребовало бы от автора столь же близкого знакомства с их ситуацией, каким он обладает в отношении Третьего рейха. Понимание того, что немецкая диктатура существует за счёт сокрытия своего истинного лица, удерживает нас от того, чтобы судить о других диктатурах по их словам, а не по их делам, к которым у нас нет достаточного доступа.

Поверхностный взгляд на немецкую диктатуру может быть поражён либо её произволом, либо её эффективностью, основанной на порядке. Тезис этой книги состоит в том, что национал-социалистическая диктатура характеризуется именно сочетанием этих двух элементов.

Часть I. Правовая система двойного государства

Часть I, Глава I. Прерогативное государство

1. Происхождение прерогативного государства

Конституцией Третьего рейха является осадное положение.

Конституционная хартия Третьего рейха — Чрезвычайный декрет от 28 февраля 1933 года.1

На основании этого декрета политическая сфера2 германской общественной жизни была изъята из юрисдикции общего права. Административные и общие суды содействовали достижению этого состояния. Руководящим принципом политического управления является не справедливость; право применяется в свете «обстоятельств конкретного дела», с целью достижения политической задачи.

Политическая сфера представляет собой правовой вакуум. Разумеется, она содержит определённый элемент фактического порядка и предсказуемости, но лишь постольку, поскольку в поведении чиновников наблюдается известная регулярность и предсказуемость. Правового же регулирования деятельности официальных органов не существует. Политическая сфера Третьего рейха не управляется ни объективным, ни субъективным правом, ни правовыми гарантиями, ни квалификационными требованиями к юрисдикции. Правовых норм, регулирующих политическую сферу, не существует. Она регулируется произвольными мерами (Massnahmen), в рамках которых господствующие чиновники осуществляют свои дискреционные прерогативы. Отсюда выражение «прерогативное государство» (Massnahmenstaat).

На следующих страницах будет предпринята попытка детально показать систематический рост абсолютной диктатуры национал-социализма, возникшей на основе «Чрезвычайного декрета о защите от коммунизма». В дополнение к этому чрезвычайному декрету против актов насилия, угрожающих государству, закон от 24 марта 1933 года (Закон о полномочиях, Ermächtigungsgesetz) предоставил национал-социализму неограниченную законодательную власть. Официальная легенда, которую Третий рейх стремится распространить, утверждает, что национал-социалистическое государство основано на действительных законах, изданных законно назначенным кабинетом Гитлера и принятых законно избранным Рейхстагом. Было бы бесполезно отрицать значение этого законодательства в трансформации германского правопорядка. Изучение этого законодательства и его влияния на деятельность судов даёт ясную картину существующего германского правопорядка — в той мере, в какой о нём можно говорить. Однако следует помнить, что в сводах законов после 28 февраля 1933 года почти не встречается законодательства, относящегося к той части политической и общественной жизни, которую мы обозначили как «политическую сферу», находящуюся ныне за пределами сферы обычного права. Законодательство относительно политики было бы бесполезным, поскольку правовые декларации в этой области не считаются обязательными.

Национал-социалистическая легенда о «легальной революции» опровергается реальностью нелегального государственного переворота.3 События, приведшие к Декрету от 28 февраля 1933 года, общеизвестны, и повторять их здесь нет необходимости. Существенно, однако, что переворот состоит не в пожаре Рейхстага 27 февраля 1933 года и не в Чрезвычайном декрете от 28 февраля 1933 года, а скорее в исполнении самого этого декрета. Три акта президента Гинденбурга между 30 января и 24 марта 1933 года помогли национал-социализму оказаться в седле: назначение Гитлера на пост рейхсканцлера, объявление гражданского осадного положения путём издания Декрета о поджоге Рейхстага и подписание Закона о полномочиях от 24 марта 1933 года. Два из этих актов едва ли можно было избежать, но третий был целиком добровольным. Назначение Гитлера, лидера крупнейшей партии, на пост рейхсканцлера соответствовало Веймарской конституции. С точки зрения истории провозглашение «гражданского», а не военного осадного положения после пожара Рейхстага стало решающим актом в карьере Гинденбурга. Необходимым следствием инспирированного переворота (основанного на Декрете о поджоге Рейхстага) стало подписание Гинденбургом закона от 24 марта 1933 года, ознаменовавшее его собственный политический конец. Наделённые всеми полномочиями, необходимыми в условиях осадного положения, национал-социалисты смогли превратить конституционную и временную диктатуру (призванную восстановить общественный порядок) в неконституционную и постоянную, наделив структуру национал-социалистического государства неограниченными полномочиями. Национал-социалистический переворот явился результатом произвольного применения Чрезвычайного декрета от 28 февраля 1933 года, превратившего обязательную диктатуру в абсолютную.4 Расширение и поддержание этой абсолютной диктатуры составляет задачу прерогативного государства.

В отличие от прежнего прусского права, содержавшего положения лишь о военном осадном положении, Веймарская конституция наделяла президента правом решать, силами гражданских или военных властей следует проводить «меры, необходимые для восстановления общественной безопасности и порядка». В сочетании с огромной властью, предоставленной «исполнительной власти» декретными возможностями ст. 48 Веймарской конституции, решение о том, национал-социалистические ли министры или консервативные генералы рейхсвера должны нести ответственность за восстановление общественного порядка, имело важнейшие последствия. Неспособность фон Папена, Гугенберга и Бломберга осознать критическую важность этого вопроса оказалась решающей для их политических судеб. Разумеется, бессмысленно рассуждать о нереализованных возможностях, однако одно можно утверждать с уверенностью: 28 февраля 1933 года боевая мощь национал-социалистических штурмовых отрядов (СА) была ничтожна в сравнении с мощью полиции и рейхсвера. Но когда Гитлер получил возможность добавить к силе штурмовиков декретную власть осадного положения, поджог Рейхстага оказался удачным политическим вложением.

Несомненно, национал-социалистический переворот 1933 года был, по крайней мере технически, облегчён исполнительной и судебной практикой Веймарской республики. Задолго до диктатуры Гитлера суды постановили, что вопросы о необходимости и целесообразности осадного положения не подлежат судебному контролю.5 Германское право никогда не признавало принципа английского права, выраженного в следующем решении: «К нам был обращён несколько поразительный аргумент мистером сержантом Ханной, что этот суд не компетентен решать, существует ли состояние войны или нет, и что мы обязаны принять заявление сэра Невила Макриди как обязательное для суда. Это утверждение абсолютно противоречит нашему решению по делу Аллена (1921) ... и лишено какого-либо авторитета, и мы желаем заявить самым недвусмысленным языком, что этот суд имеет полномочие и обязанность решать, существует ли состояние войны, оправдывающее применение осадного положения».6

Традиции монархического периода, когда объявление осадного положения было прерогативой правительства и не зависело от юрисдикции судов, перешли в Веймарскую республику. Германские суды, не обладавшие руководящими традициями в вопросах конституционного права, так и не смогли установить претензию на юрисдикцию в этих особенно решающих случаях.

Впрочем, национал-социалисты, вероятно, добились бы успеха даже при наличии подобных конституционно-судебных гарантий. Отсутствие правовой традиции, аналогичной англо-американской, позволило им, однако, отдавать дань законам на словах — процедура, оказавшаяся полезной в переходный период, когда армия и чиновничество были ещё не вполне надёжны.

2. Разграничение юрисдикций

a. Общее регулирование юрисдикции

Абсолютная диктаторская власть осуществляется фюрером и канцлером лично или через его подчинённые органы. Только его решение определяет, как эта власть будет применяться. Меры, предпринятые Гитлером 30 июня 1934 года,7 поэтому не нуждались в особом обосновании. Его полномочия вытекали из новой германской «конституции», и аналогичные действия могут быть предприняты в любое время. Меры, принятые 30 июня 1934 года, могут отличаться количественно, но не по содержанию от подобных мер, предпринимаемых в других случаях. Закон, принятый правительством 2 июля 1934 года и прямо легализовавший меры 30 июня, имеет лишь декларативное значение. Издание подобных законов ныне стало бы излишним, поскольку развитие последних лет полностью прояснило «конституционную» ситуацию.

Суверенная власть фюрера и канцлера действовать без каких-либо ограничений ныне полностью легализована. За немногими исключениями фюрер и канцлер осуществляет абсолютную диктаторскую власть через политические органы. Разграничения юрисдикций не предусмотрено. Политические чиновники могут быть инструментами государства или партии. Юрисдикция партийных и государственных чиновников не подчинена общим правилам и на практике является гибкой. Согласно теории, сформулированной выдающимся национал-социалистическим конституционалистом Рейнхардом Хёном, партия даёт задания тайной полиции. Один из руководителей прусской тайной государственной полиции (гестапо), Гейдрих, выдвигает следующую теорию: все эсэсовцы, независимо от того, являются ли они государственными служащими, обязаны сотрудничать. Результаты их шпионской деятельности будут использоваться теми эсэсовцами, которые обладают статусом государственных служащих.8 Согласно точке зрения, разделяемой значительным числом как непрофессионалов, так и чиновников, высшая задача Германского трудового фронта (Deutsche Arbeitsfront) состоит в том, чтобы выступать агентом тайной полиции на промышленных предприятиях. Когда юрисдикция между государством и партией разграничивается, это делается неофициальными приказами, недоступными постороннему наблюдателю. Они могут быть изменены в любое время фюрером и канцлером, как было продемонстрировано на Нюрнбергском партийном съезде 1935 года, где Гитлер провозгласил, что при определённых условиях передаст решение еврейского вопроса исключительно партийным органам.

Чтобы обосновать тот факт, что на этих страницах не проводится различие между государством и партией как исполнительными органами, приведём некоторые решения, наглядно иллюстрирующие невозможность такого различия.

I. Решение Апелляционного суда Карлсруэ касалось конфискации профсоюзного имущества берлинской прокуратурой. Когда суд обратился к главному прокурору с вопросом о том, сохраняется ли конфискация в силе, тот ответил, что может ответить на этот вопрос только после консультации с юридическим отделом Германского трудового фронта.9

II. Указом партии от 19 января 1934 года был назначен руководитель имперской прессы. Он должен был оказывать «всяческое влияние» и имел полномочия «предпринимать все шаги, необходимые для выполнения его задач». Будучи таким образом уполномочен партией, руководитель имперской прессы отстранил главного редактора газеты, хотя тот имел нерасторжимый контракт до 1940 года. Иск редактора о выплате заработной платы был отклонён. Суд постановил, что приказ от 19 января 1934 года являлся приказом фюрера, который, хотя и не был издан в надлежащей форме, предусмотренной Законом о полномочиях от 24 марта 1933 года, должен считаться обязательным для всех государственных, партийных и частных чиновников, затронутых этим декретом, и что «возражения, выдвинутые истцом против действительности данного приказа, игнорируют тесную, доверительную связь между фюрером и его последователями, которая является основой неограниченной власти, предоставленной правительству в области законодательства».10 Приказ фюрера от 19 января 1934 года был, таким образом, признан входящим в рамки этой власти. Является ли этот явно нелогичный аргумент, в котором общая власть партийного лидера выводится из общей власти, предоставленной правительству государства, сознательным или представляет собой простое непонимание, не имеет значения. Результат, однако, состоит в том, что, по мнению суда, «даже если должность руководителя прессы является партийной функцией ... декрет фюрера наделил его определёнными правительственными функциями. Против делегирования правительственных функций важным партийным органам нет обоснованных возражений...»11