Шепот твоих тайн. "Навождение для ректора"

Ирина Злыдникова

Шепот твоих тайн. "Навождение для ректора"

Пролог

Западные земли Империи Антария. Монастырь аракулов в Изумрудной долине. Восемнадцать лет назад.

Закат в горах полыхал кроваво-красным. Дурной знак для того, кто вырос на поле боя, — но Орана давно перестала верить в знаки. За годы службы Империи Антария она усвоила главный закон: судьбы нет. Есть приказ. И есть те, кто его выполняет.

Приказ был оскорбительно прост. Соблазнить верховного оракула. Зачать. Родить. Исчезнуть.

Она прибыла в монастырь под видом паломницы: скромное платье, опущенные глаза, тихий голос. Никто не заподозрил в ней агента Империи. Никто, кроме него.

Он заметил её в первый же день. Высокий, с сединой в тёмных волосах и пронзительными зелёными глазами — такими глубокими, что в них, казалось, отражалась вся древняя магия их рода. Он смотрел иначе, чем другие монахи. Не с похотью — с пониманием. Словно знал, зачем она здесь. Будто ждал.

Через неделю она пришла к нему в келью. Подготовленная речь, отточенные движения, притворная робость — всё пошло прахом, когда он заговорил первым.

— Ты не служанка, — сказал он, глядя в окно на закат, окрасивший Изумрудную долину в багряные тона. — Я вижу. Твоя аура — не как у других. Ты воин.

Орана замерла. За восемнадцать лет она не попадалась ни разу.

— Я просто женщина, — ответила ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле.

— Ты лжёшь. — Он повернулся, и в его глазах она увидела не гнев — печаль. — Но я не спрошу, кто тебя послал. Потому что знаю — ты вернёшься. Даже когда приказ Империи будет выполнен.

Тогда она не поняла его. Свою любовь и судьбу она осознала через несколько месяцев, когда узнала, что беременна. Тогда пришла к нему — уже без притворства, с дрожащими руками и комом в горле. Он коснулся её живота — осторожно, почти благоговейно — и прошептал:

— Девочка. У неё твои волосы, рыжие, как этот закат. И мои глаза.

— Твои глаза? — переспросила она.

— Да. — Он улыбнулся, и в этой улыбке была вся скорбь мира. — С золотыми искрами. Я видел это. Наша дочь унаследует мой дар и твою силу.

— Ты ты знал? С самого начала?

— Я оракул. Я вижу всё, что связано с моей кровью. Знал, зачем ты пришла, ещё до того, как ты переступила порог. Знал — и всё равно полюбил. Потому что даже мы, видящие будущее, не властны над своими чувствами.

— Я должна уйти. Приказ

— Я знаю. Я не держу. — Он помолчал, и голос его дрогнул. — Я лишь не знаю одного — хватит ли у меня сил отпустить тебя, когда придёт время.

Она ушла той же ночью. Спускалась по горной тропе, и колючие равнодушные звёзды смотрели ей вслед. Она плакала. Впервые за восемнадцать лет — плакала, не скрываясь. Плакала и гладила живот, в котором росла девочка. Дочь возлюбленного. Дочь, которой ей никогда не позволят назвать по имени в присутствии отца.

Через девять месяцев на свет появилась Ксандра. Орана взяла её на руки, заглянула в зелёные глаза, уже подёрнутые золотистыми искрами, — и каменное сердце агента Антарии раскололось навсегда.

Глава 1

Портовый город Тирс. Лавка травницы. Восемнадцать лет спустя.

Ксандра проснулась за час до рассвета.

Сон всё ещё держал её в своих когтях — липкий, тягучий, как паутина. Ей снился лес. Густой, тёмный, полный шорохов и теней. Мужчина с серыми глазами и холодным лицом падал, истекая кровью, а она бежала к нему, не чувствуя ног. Древние слова сами срывались с губ. Серебристый свет вспыхивал между ними, сплетая их магии в одну.

А потом — другое. Руки на её теле. Горячие, требовательные. Разорванное платье. Холодная земля под спиной. И жар, что разливался внутри, мучительный, невозможный, смешанный с болью.

Она просыпалась в холодном поту. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. На губах — чужой вкус, соль и что-то ещё, чему она не знала названия.

Это был не просто сон.

В детстве Ксандра думала, что проклята. Ей снились вещи, которые потом происходили. Она знала, что мать — не просто травница, задолго до того, как нашла тайные письма. Знала, потому что видела во сне: ночь, чёрный плащ, быстрый удар кинжалом — и лазутчик падает, захлёбываясь кровью. Видела императорский дворец, запах старых книг и властный голос: «Ты выполнишь приказ Империи».

Позже она поняла: это не проклятие. Это дар. От отца, которого она никогда не знала. Предвидение. Обрывочное, хаотичное, но всегда, всегда правдивое.

Сегодняшний сон был самым ярким. Самым страшным. И самым… она не находила слова. Что-то, от чего кровь приливала к щекам, а низ живота сводило сладкой судорогой. Что-то, что говорило: это не просто видение. Это будущее.

Она откинула одеяло, подошла к окну. Порт просыпался — кричали чайки, гремели цепи, пахло рыбой и солью. Всё как обычно. Но Ксандра знала: сегодня всё изменится. Потому что карета из её сна уже едет по узким улочкам Тирса.

Мать вошла без стука. У неё была такая привычка — появляться бесшумно, как дух. Орана выглядела спокойной, но Ксандра слишком хорошо её знала: это спокойствие человека, который готовится к худшему.

— Собирайся.

— Куда? — хотя она уже знала ответ.

— В академию Тэйрон. За тобой приехали.

Ксандра хотела спросить — кто? Почему сейчас? Что со мной будет? — но не спросила. Потому что знала: мать скажет ровно столько, сколько нужно. И ни словом больше. Так было всегда.

Она собрала вещи быстро. Платье, плащ, пара книг по травам — зачитанные до дыр, с загнутыми уголками. Мешочки с сушёными растениями. Маленький нож, который мать подарила ей на тринадцатилетие. Привычка, въевшаяся в кровь: травница всегда должна быть готова к дороге.

Орана протянула ей кожаный мешочек. Маленький, потёртый, перетянутый шнурком. Ксандра взяла его — и по пальцам пробежало тепло. Живое, пульсирующее, как сердцебиение.

— Откроешь в академии, — сказала мать. — Это скроет то, что не должны видеть.

Тёмный дар. Ксандра сжала мешочек в кулаке. Они никогда не говорили о нём вслух. Ни разу за восемнадцать лет. Это было их молчаливое соглашение: мать делает вид, что дочь обычная, дочь делает вид, что не замечает ночных уходов матери. Слои лжи, за которыми пряталась любовь.

— Я знаю, кто ты, мама, — сказала Ксандра тихо.

Орана замерла. Только пальцы, поправлявшие завязки на дорожной сумке, дрогнули.

— Я знаю, что ты — агент Империи. Знаю, что выполняешь приказы императора. Знаю, что мой отец — не простой человек. — Она говорила спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Но сегодня, перед тем как я уйду… скажи хотя бы что-то.

Тишина. Долгая. Звенящая. Орана стояла к ней спиной, и Ксандра видела, как дрожат её плечи.

— Твой отец… был великим человеком, — сказала она наконец. Голос глухой, надтреснутый. — Я любила его. Это единственная правда, которая имеет значение.

— Этого достаточно.

Ксандра подошла, обняла мать, прижавшись щекой к её спине. Орана замерла. А потом накрыла её руки своими, и Ксандра почувствовала, как на пальцы упало что-то горячее.

«Она не сказала, что он жив. Но я знаю. Мои сны не лгут», — промелькнуло в голове Ксандры.

— Я люблю тебя, мама.

Она никогда не говорила этих слов вслух. Во сне — да, сказала. И во сне мать не ответила.

Орана не ответила и сейчас. Только плечи дрогнули — один раз. И Ксандра поняла: если обернётся сейчас — не сможет уйти. Поэтому не обернулась.

***

Карета принца Дэмиона Тариана остановилась у скромного дома на окраине Тирса ровно в восемь утра. Чёрный экипаж с серебряным драконом на дверце — родовой герб Тарианов, правящей династии Антарии. Двое стражников. Кучер в тёмной ливрее.

Дэмион вышел первым. Он не любил юг. Жара, вонь рыбы, толпы простолюдинов, не знающих слова «дистанция». Но приказ есть приказ, а он привык их выполнять. Даже те, что кажутся глупыми.

Дверь открыла женщина. Лет сорока пяти, рыжие волосы тронуты сединой, лицо без косметики. Простое платье, передник, руки в муке — она только что месила тесто. Но Дэмиона было не обмануть. Он видел: эта женщина стоит иначе. Плечи развёрнуты. Вес на носках — в любой момент готова к атаке. Глаза сканируют его, оценивают, запоминают.

Агент Империи. Даже в отставке они не перестают быть агентами.

— Ваше высочество, — Орана присела в реверансе ровно настолько, насколько требовал этикет Антарии. Без подобострастия. Без страха. — Проходите. Свитки готовы. Дочь собирается.

— Не нужно церемоний. Я забираю и то, и другое.

Она исчезла в глубине дома. Вернулась через минуту с кожаным свёртком. Дэмион взял его, проверил печати — одну за другой, семь штук. Целы. Привычка, которую вбили в него годами службы в А-1: не доверяй никому, проверяй всё.

— Семь свитков. Украдены из библиотеки Ларинии три недели назад, — доложила Орана. — Я перехватила их у перекупщика в порту. Лазутчики будут искать. Они уже в городе.

— Знаю. Поэтому я здесь.

Он убрал свитки в сумку и поднял голову — как раз вовремя, чтобы увидеть её.

Она спускалась по лестнице. Невысокая, худая. Рыжие волосы, собранные в небрежный пучок на затылке. Простое дорожное платье зелёного цвета, в тон глазам. Плащ не по размеру. Узелок с вещами в руках.

Ничего особенного. Таких девушек — сотни в любом городе Антарии.

Но когда она подняла голову и посмотрела на него, Дэмион забыл, как дышать.

Её глаза. Зелёные, с золотистыми искрами, что вспыхивали в утреннем свете. Они смотрели на него — не с вожделением, не со страхом, не с девичьим любопытством. А с узнаванием. Будто она видела его раньше. Будто ждала.

По спине пробежал холодок. Дэмион отогнал его усилием воли. Нервы. Просто нервы. Плохо спал. Слишком много донесений за последнюю неделю.

— Адептка Ксандра Гросси? — спросил он, хотя знал.

— Так точно, ваше высочество.

Голос тихий, ровный. Без заискивания. Без трепета. Она смотрела на него в упор, и в этом взгляде было что-то, что заставляло его чувствовать себя неуютно. Словно она знала то, чего не знал он. Словно она уже видела, чем закончится их встреча.

— Садитесь в карету. Время не ждёт.

Она кивнула и направилась к экипажу. Дэмион машинально подал ей руку — и когда её пальцы коснулись его ладони, по коже пробежал ток. Холодные пальцы. Но под ними — быстрый, тревожный пульс. И что-то ещё — тёмный отголосок, который он почувствовал магией.

Орана стояла на пороге. Не махала. Не плакала — глаза сухие, лицо каменное. Только пальцы, сжимавшие косяк двери, побелели.

— Береги её, — сказала она.

Дэмион не ответил. Захлопнул дверцу, и карета тронулась.

Они ехали молча. Ксандра смотрела в окно — на мелькающие дома, на порт, на чаек, что с криком носились над водой. Дэмион смотрел на неё. Изучал.

В отчёте, что прислал император, было написано: «Целительница. Одарённая. Талантлива. Рекомендована к зачислению. Дар скрыт светлой магией». Но его собственное чутьё говорило иное. Её аура мерцала — не ровно, как у светлых магов. В ней пульсировало что-то тёмное. Спрятанное. Глубокое.

Он вспомнил вчерашний разговор в кабинете отца.

Антуан стоял у окна, глядя на заходящее солнце, окрасившее шпили дворца в багрянец.

— Ты, конечно, считаешь это блажью императора, — произнёс он, не оборачиваясь.

— Я выполняю приказы, отец. Моё мнение не имеет значения.

— Имеет. — Антуан повернулся, и в его глазах Дэмион увидел то, что видел редко: не власть, а усталость. Глубокую, древнюю, как сама Империя. — Потому что однажды ты поймёшь: мы не просто перевозим травницу. Мы везём судьбу Антарии.

Оракулы Изумрудной долины предсказали это столетие назад. Три союза, три девы. Их сила, свет и тьма в одном теле, должна остановить тёмного мага, который выпил уже сотни жизней. Первая дева — Талиана, дочь моих погибших друзей. Ты её знаешь. Вторая — та, кого ты привезёшь из Тирса. Третья пока скрыта. Без них Империя падёт.

— Значит, девчонка — не просто целительница?

— Она — ключ. Хранитель рода, Стефан, утверждает, что в её крови течёт дар аракулов. Она сможет прочесть свитки, которые не поддаются никому. Защити её. Даже ценой собственной жизни.

Дэмион смотрел на рыжеволосую девушку напротив. Её зелёные глаза с золотистыми искрами смотрели в окно, но он чувствовал — она замечает всё. Каждое его движение.

«Пророчество, — с горечью подумал он. — Сколько жизней уже сломано из-за этих слов».

Он не верил в судьбу. Он верил в клинок, стратегию и приказы. Но приказ отца звучал в ушах: «Береги её».

— Что вы скрываете? — спросил он тихо.

Она вздрогнула.

— Ничего, ваше высочество.

— Лжёте.

Она промолчала. И это молчание сказало ему больше, чем любые слова.

— В академии вас ждёт нелёгкая жизнь. У нас не любят выскочек. И особенно не любят тех, кто получил место по протекции.

— Я не просила протекции. — Её голос вдруг стал твёрже. — Я буду работать в десять раз больше других. Чтобы доказать, что достойна.

— Посмотрим.

Карета въехала в лес. Солнце спряталось за кронами, и в экипаже стало сумрачно. Тени сгущались, и вместе с ними росло напряжение, которое Дэмион чувствовал кожей.

Ксандра вдруг вздрогнула — не от холода. От узнавания. Она видела этот лес. Эти сосны. Эту дорогу. Во сне.

— Что-то не так? — спросил Дэмион.

— Нет. Всё в порядке.

Ложь.