Обещанное дитя

На следующий день, рано утром, Анна обняла маму, погладила своего любимчика лабрадора Тишку, попрощалась с ними и поехала с папой в деревню к бабушке.

Так здорово ехать с папой вдвоем. Дорога ровной лентой стелется под колеса автомобиля, на улице солнечно, тепло, можно в окошко смотреть на убегающие облака, мечтать и слушать любые песни. С папой всё можно. Остановились пообедать на большой заправке в большом красивым кафе. Папа купил Анюте всё, что она захотела: сосиску в тесте, шоколадку, большую кружку капучино и мороженое. Мама бы точно не разрешила столько сладкого сразу. Анюта понимала почему и не обижалась: переходный возраст, вредная еда и всё такое, но иногда, да ещё и с папой… Можно! А потом, наевшись, они долго играли в машине в слова. Называешь слово и к нему надо придумать интересные словосочетания или предложения, но не всё подряд, а на определенную тему. Например тема: животные. Слово – кирпич. И началось: собака наелась и стала похожа на кирпич; кошке купили курточку кирпичного цвета; перед хомяком упал кирпич, а ведь это могло стать последним днем в его жизни и так далее. Потом играли в – угадай песню. Надо промычать, пропищать, прошипеть, прорычать или промурлыкать мотив, а напарник по игре должен угадать, что это за песня. Потом просто молчали и думали каждый о своём. И так хорошо от этого молчания, так уютно и радостно, что сердце сжимается от непонятного, но очень теплого и светлого чувства. А за час до приезда Аня читала папе вслух. У неё действительно было великолепное знание русского языка, читала она, правильно проговаривая слова и настолько погружалась в произведение, что улавливала характер каждого героя и от этого даже интонация её голоса менялась чудесным образом.

И вот наконец-то добрались до заветной деревеньки, до родного домика. А на крыльце их уже встречала Мария Прокофьевна. Бабулечка невысокого росточка, среднего телосложения, лицо светлое, красивое, морщинки есть, но не глубокие, а сеточкой-паутинкой вокруг глаз, глаза ясные тёмно-карие и мягкая улыбка. Марьюшка с ранней молодости ходила в платке и в закрытой одежде, юбка до щиколотки, рубашка с маленьким вырезом, только руки всегда открыты, рукава либо закатаны, либо максимум три четверти длиной. Пальцы длинные, как у музыканта, руки чистые, ногти коротко острижены. Она лёгким, быстрым шагом сошла с крыльца и пошла к калитке, чтобы обнять внучку и зятя.

- Привез её таки. Просила ведь не привозить.

- А почему просила не привозить? – удивилась, и даже немного обиделась Аня. Она переживает, мчится на всех парусах, а тут нате вам пожалуйста. Оказывается, сама бабушка была против.

- Привет Мария Прокофьевна. И как было не привезти? Месяц почитай каждый день просит. Уже всю плешь проела нам с этой деревней, вот и привёз. Да нормально всё будет, не переживайте, через месяца полтора заберу. Если что-то не так пойдет, то за полдня домчусь к вам, а ещё телефон вот запишите товарища моего, он в двух часах езды от вас живет, Лаврентий Николаевич зовут. Хороший мужик, он оказывается в ваших краях буквально месяц назад домик себе купил и переехал, сказал будет отдыхать на пенсии. Пообещал помочь, если что надо будет.

- А что не так пойдет? – засмеялась Аня, - Ласточка забодает? Как она, кстати там моя девочка?

- Ты беги, проведай Ласточку, а мы пока с отцом твоим поговорим, – ответила бабушка.

Аня, опрометью побежала к сараю, где стояла Ласточка. Козочку эту, два года назад совсем крохотную принесла Зинаида со словами:

- Помирает. Не выживет точно, но вдруг ты, Марьюшка, что-то сможешь сделать. Забирай себе, не могу просто на погибель бросить, чтобы в страданиях померла, а зарезать такую крохотную и красивую рука не поднимется.

И они, вдвоём с бабушкой, выхаживали маленькую, почти игрушечную козочку. По часам поили её тёплым молоком, бабушка каждый день держала руку на Ласточке и шептала молитвы. Дней через пять после того, как её отдали бабушке, Ласточка начала вставать и ещё спустя неделю после этого уже прыгала и играла с Анютой. Вот так козочка и осталась у бабушки.

Вдоволь наобнимавшись с Ласточкой, которая узнала молодую хозяйку, поздоровавшись с курочками, полюбовавшись на бабулин палисадник с цветами, Анюта вошла в дом.

Мария Прокофьевна уже накрыла на стол.

- Садись ужинать, Аннушка. Сейчас папу покормим, проводим в обратную дорогу и расскажешь какие новости у тебя.

Поужинав, долго прощались с папой. Бабушка всё просила его остаться и переночевать, а утром поехать, но папа настаивал, что завтра ему в обед надо быть уже на работе и нужно ехать непременно сейчас. Ни на какие бабулины уговоры и просьбы папа не соглашался. Решил ехать и всё тут.

- Ну что же, надо так надо, поезжай с Богом. Дай благословлю на дорогу, - вздохнула бабушка. Она перекрестила папу, и он уехал, а они с Анютой вернулись в дом, чтобы обсудить уйму накопившихся за год новостей.

Как же любила Аня такие вечера, когда они с бабушкой бывали только вдвоём. Не торопясь, выбирали какой заварить чай, выставляли на стол нехитрое угощение: пряники, конфетки, варенье и мёд. А потом долго сидели и говорили, говорили обо всём на свете. Потом бабушка уложила Ану спать на чистую душистую постель, и она уснула сладким безмятежным сном. Волшебное время, когда вся жизнь впереди, спокойно и хорошо.

Но это было вчера, а сегодня, утром всё изменилось.

Прибежал Сашка, который совершенно неизвестным способом узнал о приезде своей подруги детства и хотел рассказать Ане, что-то очень важное, но не успел. Зазвонил телефон, и бледная бабушка сказала, что папа до дома не доехал, потому что на обратном пути попал в страшную аварию. Несколько автомобилей попали под огромный грузовик, машины всмятку, но он чудом выжил, даже не верит никто, что можно в такой аварии побывать и живым остаться, но теперь он лежит в реанимации в ближайшем большом городе. Мария Прокофьевна и Аня хотели к нему поехать, но никого не пускают. Звонили в больницу, врач строго настрого запретил даже приближаться и разговаривать не стал. Аня с бабушкой просили телефон к папиному уху поднести, чтобы сказать, что они его любят и молятся за него, но врач сказал, – Нельзя! - и бросил трубку.

Аня плакала и не могла остановиться. Потом позвонила мама и они долго разговаривали с бабушкой, слышно было, что мама ругается на Марью Прокофьевну. Аня не понимала, зачем ещё ругаться, тут и так горе, а мама вместо того, чтобы приехать к ним и побыть рядом ещё и ругается. Мама сказала, что отправит за Аней такси, чтобы она ехала к другой бабушке в Москву. На что Аня ответила, если так сделают, то она ни за что не поедет и силой её в машину никто не усадит и будет она отбиваться руками и ногами. Бабуля кое-как успокоила их обоих и решили, что Анюта пока останется у Марии Прокофьевны, а там дальше посмотрят, как быть. Что посмотрят непонятно, но и на том спасибо.

Сашка всё это время был рядом, переминался с ноги на ногу, но теперь вот не до его рассказов было. Дело важное. Поэтому он пообещал приди завтра и тогда уже точно всё рассказать Ане.

Новый священник.

Утро следующего дня выдалось довольно жарким. Аня просыпалась рано, поэтому к девяти часам уже много чем смогла помочь бабушке: напоила козочку и курочек, полила из небольшой лейки грядки с зеленью, протерла стол в беседке, где обычно ожидали своей очереди те, кто приезжал к Марьюшке со своими бедами. Поэтому прокрутив мысленно в голове всю работу, которую она с утра успела переделать, девочка решила, что пока жара не стала слишком сильной, они с бабушкой заслужили передышку с чашечкой чая в прохладной беседке. Погрузившись в свои невеселые мысли, Аня направилась в дом, чтобы поставить чайник на плиту и проходя мимо калитки, вскрикнула от неожиданности, потому что прямо перед входом стоял очень молодой мужчина, облаченный во всё чёрное. Высокий, худощавый, с черными с проседью волосами и с поразительно синими, как небо глазами. Вот и всё, что успела увидеть девочка, остальное было скрыто под рясой, которая закрывала даже руки с ладонями. Он стоял, вытянувшись по струнке во весь свой немалый рост.

- Вы к кому? – спросила Аня.

- Да ко мне он, ко мне, - вынырнув из теплицы, сказала бабушка.

- Да, Марья Прокофьевна я к вам. Можно я войду? – ответил важный мужчина и не дожидаясь ответа начал открывать калитку, чтобы войти.

- Нет, нельзя, - вдруг остановила нежданного гостя бабушка.

Аня очень удивилась. К бабушке всегда шли люди, много людей, причем очень разных. Бедные, богатые, молодые и старые, добрые и злые, даже разные сомнительные личности приходили под покровом темноты. Несли детей, животных, приезжали семьями из разных городов, всю неделю без выходных, бывало и ночью покоя не было. И почти всегда бабушка спокойно впускала всех в дом или говорила, когда можно прийти, если не могла принять сразу, а тут как ёжик иголки топорщит.

- Меня зовут отец Киприан, меня перевели к вам в деревню три недели назад. И вот узнаю от людей, что вы тут целительством занимаетесь. И благословения у вас нет и на исповедь вы не ходите, - пылая праведным гневом начал свою тираду молодой священник.

Он говорил быстро, ожидая видимо, что стоявшая с грозным видом руки в бока бабуля будет его перебивать, но Марьюшка молчала. Поэтому переведя дух священник продолжил:

- Так вот. Я отец Киприан, мне раньше некогда было, а теперь я пришел, чтобы вам сказать, что вы должны прекратить вот это вот всё, - Молодой священник махнул рукой в сторону их домика, - Людей не вводите в грех, приходите на службу, на исповедь, и прекратите своё шарлатанство.

Он раскраснелся, было понятно, что волнуется, но вид у отца Киприана был довольно решительным. Видя, что Мария Прокофьевна на страшную ведьму не похожа, пылкую его речь не перебивает, да ещё и улыбается в ответ миролюбиво, священник немного утих и уже более спокойно добавил, - Вы, значит, людей не принимайте, ну это я уже сказал, но в церковь приходите. Обязательно приходите, а то вы не ходите.

- Ты лучше скажи, куда дели нашего старого батюшку? – дождавшись окончания его отповеди спросила Марьюшка, — Это ведь его приход. Мы с отцом Зосимой почитай пять лет потихоньку церковь с колен поднимали и из руин восстанавливали. И когда она засияла, как невеста, вы его турнули и всё прибрали к рукам. Туда едут и идут все, кто у мня на моих, как ты сынок выражаешься шарлатанствах бывает, а сейчас я после пропажи отца Зосимы не хожу и видать поток прихожан-то тоже поиссяк. Чего молчишь? Тебя за этим прислали? Или наплели тебе, что ведьма дескать тут живет и надо её вразумить? Так ты пойди и подумай на досуге, если я такая вредная, то зачем я вам в церкви сдалась? Сидела бы тут у себя на краю деревни, а так уже три года просите, чтобы я при церкви людей принимала. Знал ты об этом? Вижу, что не знал. Я и так всем помогаю. И людям, кто просит, и на восстановление храмов много даю. Люди кто чем может благодарит, а мне много не надо, почитай всё и раздаю потом, но вам всё неймётся, а теперь вот тебя прислали, решили потешиться. Чем ты там не угодил, раз сослали тебя в такую глушь? Не рассказали тебе, что уже давно ко мне ходят ваши? То с обещаниями, то с угрозами, то с просьбами. Видимо плюнули на меня, отца Зосиму из зависти или злобы отправили невесть куда, а тебя прислали молодо-зелено. Ты представляешь куда ты приехал и какой приход тебе достался? Ты знаешь какие люди сюда и с чем приезжают? Вижу, что не знал… Так за что сослали? И не надо придумывать ничего, ваши городские титулованные священники не поедут, в нашу глушь, а тебя именно сослали.

Молодой священник молча стоял и смотрел на нас с бабушкой. Создавалось такое впечатление, что он вообще ничего не понимает. Спустя пару минут он мигнул, вытер лоб платком от пота и уже спокойным голосом сказал:

- Меня в наказание сюда отправили. Я только работать начал после семинарии, и женщина сына привезла. Муж на войне погиб, и она как узнала о его смерти, прокляла всех и всё на свете. Рассказывала, что кричала несколько дней не своим голосом, а потом у неё сын заболел. Сильно заболел. У него всё тело начало покрываться язвами и чешущимися бляшками. Она всех врачей с сыном обошла, в Израиль и в Германию возила. Врачи сделали, что могли, но эта дрянь постепенно начала расползаться по всему телу ребёнка. Страдал мальчик очень, тогда ей посоветовали найти того, кто сына вымолит и от её проклятия освободит. Ну вот она и стала за мной ходить, как привязанная. Ходит каждый день и плачет, рассказывает, как сын страдает, какие страшные боли терпит и всё просит его вымолить.

В один из дней я и решил помолиться. Думаю, это всё-таки работа моя за людей молиться и помолился над мальчиком. Ему лучше стало, а я чуть не умер после этого. Настоятель, как узнал об этом, чуть сана не лишил, но в последний момент передумал и отправил меня сюда. Ему нашептали, что мол есть место тихое и спокойное, он меня то сюда и прислал, а про отца Зосиму я не слышал ничего, но могу узнать. Узнать?

- Узнай. Ему ведь восемьдесят два года уже. Куда пожилого человека отправили? Может помощь ему нужна. Где он? Что с ним? – бабушка обрадовалась возможности помочь старому своему другу, – А сейчас, ты иди, не до тебя мне сегодня. Дом мой открыт, если надумаешь поговорить или помощь нужна будет или совет, то ты приходи, а я пока приходить не стану. Не до того сейчас, не до того, – повторила Марьюшка и пошла обратно к своей тепличке.

— Вообще-то это вы можете ко мне за помощью прийти. И это я хотел сказать, что вы можете прийти в храм и покаяться. Господь всемилостив и всемогущ, и может, Он простит вам прегрешения ваши. Покайтесь! —вдогонку ей прокричал новый батюшка деревни Крепеньки.

И опять не до Сашки было, взволновало бабушку утреннее событие. Она долго сама не своя была, и не велела никого в дом впускать. Калитку заперли и Сашка так и не смог опять ничего рассказать своей подруге детства.

Вечером, после ужина, на Аню накатила такая тоска, что она не сдержалась и снова расплакалась. Девочка винила себя за то, что была такая упрямая и непременно хотела ехать в деревню. Она снова и сова прокручивала их разговор с мамой и с папой, вспоминала, как она настаивала на поездке, как хотела непременно приехать и что из этого получилось. Всегда такая спокойная и послушная девочка вспомнила, что желание поехать было настолько сильным, что затмило все остальные мысли. И сейчас она всё плакала и плакала и никак не могла остановиться. Бабушка гладила её по голове и тихонько читала «Богородице Дево радуйся…», молитва всегда успокаивала девочку, но сегодня даже это не помогало, слезы лились сплошным потоком, плач уже перерастал в кашель.

Вдруг, на чердаке что-то громыхнуло. Да так, что они с бабулей подпрыгнули чуть ли не до потолка, а Анюта вмиг плакать перестала.

- Бабуля, кто там? Что это? — спросила переставшая плакать Аня.

- Чего хулиганишь? Говорила тебе посиди тихонько, пока не привыкнет дитё, – в сердцах выругалась бабуля.

- Бабушка, что это? Кто посиди спокойно? – испуганно прошептала Аня.

- Да это... Это кот, наверное.

- Но у нас не кота, – вытирая глаза от слез, сказала девочка.

- ДА! У НАС НЕТ КОТА! – как будто говоря для кого-то другого громко проговорила Мария Прокофьевна, – Или есть? Может и есть какой-то очень большой и так громко всё роняющий на чердаке котище. Точно, есть у нас кот. Он приходит периодически.

- Бабуля что-то я не понимаю ничего, - сказала успокоившаяся Анюта. – Так есть кот или нет?

- Солнышко, что-то подустала бабушка, старенькая уже совсем. А давай спать ляжем. А утром проверим ЕСТЬ у нас кот или нет. Ну кто КРОМЕ КОТА мог так громко шуметь на чердаке? Это точно КОТИЩЕ.

Это не кот. Сглаз существует.

Сегодня Анна проснулась в предвкушении чего-то необычного. В последние дни на неё свалилось много событий и волнений, но сегодня она была переполнена хорошим настроением и энергией. Потянувшись на встречу лучикам солнца, пробивавшимся из-за белой в голубой цветочек шторки в окно, Аня накинула легкий ситцевый халатик, выскочила на порог дома и застыла, как вкопанная.

Перед ней сидело или лежало, а скорее даже очень медленно ползло по порогу маленькое, страшное, лохматое существо и тоненько попискивало.

- Баааа, - тихонько протянула девочка.

- Что, внученька? Там кот? Да? Я так и знала, что это он, котище вчера так шумел вечером на чердаке, - из кухни спросила бабушка.

- Бабуля, это не кот, это маленькое чудовище - к оцепеневшей от неожиданности Анюте, вернулся дар речи.

«Чудовище» подняло морду и с укоризной посмотрело на девочку. Аня, сделала шаг назад.

- Как не кот? Должен был быть кот. А кто, если не кот? – удивилась Мария Прокофьевна.

В этот момент в калитке показалась вихрастая Санькина голова, - Да это же летучий мышонок! Анька, ты чего там совсем огородела в своём городе? Летучих мышей не узнаёшь?

Мальчик подошел к маленькому лохматому чудищу, спокойно взял его на руки и посадил в кепку, которую снял со своей головы.

- Почему не узнаю? Очень даже узнаю. Просто он какой-то странный, - сказала пристыженная Анюта, вспомнившая поговорку «у страха глаза велики». Ей стало немного неловко, что она напридумывала неизвестно чего, а это всего лишь маленький летучий мышонок.

В этот момент на крыльцо вышла Мария Прокофьевна:

- Дааа, - протянула она, - Вот тебе и кот. Ну ладно, разберемся мы еще по этому поводу.

- С кем разберемся бабуля? Что с этим то делать? – всплеснула руками Аня.

- Что? Что? Кормить его надо, - ответил Саша, - Голодный он. Видишь, как рот открывается и хватает все подряд вокруг себя

- Ой, а где же нам кровь взять? – испугалась Аня.

- Ну ты Анютка даёшь. И чему вас только там учат, а ещё говоришь, что отличница. Причём тут кровь? – засмеялся Сашка.

- Ну он же вампир и всё такое.

- Аня! Они не пьют кровь. Поехали на великах в магазин быстро съездим и банан ему купим, ещё мух принесу вечером. А мышонок пусть пока в кепке на веранде у вас посидит.

Когда ребята уехали в магазин Мария Прокофьевна вспоминала, что вчера ещё приходила старшая дочка Агафьевых. Она недавно родила очень симпатичного мальчонку, так вот этот симпатяга орал дома уже пятые стуки. Вызывали скорую, врач сказал, что это колики, выписал кучу пилюль, суспензий и уехал. Всё, что было прописано в ребенка, влили и скормили, но стало только хуже. Он стал не просто кричать, а еще и икать. Поэтому соседка прибежала к бабушке Марии, попросить, чтобы та пришла и посмотрела малыша, но вчера было не до того, поэтому Мария Прокофьевна решила пойти и посмотреть сейчас что же случилось с ребёнком.

Перед самым выходом она кому-то погрозила в пространство и сказала:

- Ну ты пройдоха, ну фулюган, приволок в дом летучую мышь. Неужто коты совсем в деревне перевелись? Ну ты и жучара. Ладно, и на том спасибо, а то девчонка вчера перепугалась, ты давай потише пока там.

А в доме Агафьевых дым стоял коромыслом. Ребенок и вправду плакал без остановки. Малыш уже был синий от крика, да еще и ко всему прочему у него образовалась пупочная грыжа.

- Я хотела в больницу везти, да мать не дала! Совсем вы тут обезумили, - в надрыв кричала молодая женщина.

- Приезжала вчера твоя больница, и позавчера, и позапозавчера. Каждый день ездиют, а толку нет никакого от твоей больницы. И что? Чуть совсем ребетёнка не угробили. Эх, что за поколение… Ресницы и губы понарастили, а мозги то так и не научились наращивать, - ругалась старшая из семьи Агафьевых, Агрофена Степановна.

Надо здесь отметить, что Агрофена Степановна была всем прабабкам прабабка. Маленького росточка, сухопарая, в длинной до земли юбке и в футболке одного из правнуков, хоть и под 90 лет уже, но еще боевая и крепкая.

- Ты чего Валька, попёрлась с таким малым дитём по гостям? Чего тебе дома не сиделось? И ел хорошо и спал прекрасно. Нет, тебе бестолковке, надо вырядиться и пацана как клоуна нарядила и пошла бабам его демонстрировать. Чем только думала, кукла безголовая? - подключилась вторая в доме по старшинству – бабушка малыша, Нина Дмитриевна.

А тут надо добавить, что Нина Дмитриевна своей 90-летней матери по характеру ничем не уступала. Хозяйство, мужа и двух дочерей в своих руках держала очень крепко и правила в доме, как крепостная боярыня. Всё у неё было в ладу и на своём месте. В доме порядок, огород без единого сорняка, скотина вся вымыта и в сараях чистота и красота. Всё бы хорошо, да только старшая дочь, чем старше становилась, тем больше отбивалась от рук. Слушавшаяся ранее Нину Дмитриевну беспрекословно Валентина, вдруг решила, что она сама хозяйка совей жизни. Едва закончив школу, она заявила родственникам, что в деревне не останется и уехала в город. В городе помыкалась, попалась в лапы опытному женатому мужику, тот девку попользовал и, когда узнал, что она в положении, дал денег и отправил на аборт.

Валентина деньги взяла, но аборт делать не стала, а вместо этого ребёнка родила и подала на не ожидавшего такого сюрприза любовника в суд, на установление отцовства и получение алиментов. Но, как это иногда бывает, переоценила она свои возможности и недооценила отца своего ребенка. Он не будь дурак, попросил на работе снизить ему официальный оклад, а остаток зарплаты выдавать в конверте, что привело к таким мизерным алиментам, на которые в городе не проживешь. Вот и пришлось Валентине склонить голову и попроситься обратно в отчий дом. Мать пофурчала, но дочь простила и пустила обратно, да только жизнь их превратилась в постоянные склоки и скандалы.

- Да что ты себе позволяешь? Я что, должна дома безвылазно сидеть? Ну и что, что ребенок. Другие вон и по заграницам с младенцами катаются и в поход в горы ходят и даже из одного конца страны в другой неделю поездом едут, как Галька Филимонова. А я только раз из дома вышла, да возле остановки с соседками поболтала. У меня, между прочим, послеродовая депрессия. Даже врач подтвердил, что у меня стресс. Я вот заберу малого и опять уеду, - отбивалась от них Валентина.

Женщина она была видная, молодая, симпатичная, но из-за лишнего веса и малоподвижного образа жизни уже рыхлая да в добавок еще и неряшливая. В отличие от своей работящей и чистоплотной матери, у которой ни пылинки, ни соринки по всему дому, в той комнате, где жила Валентина с ребёнком, было совсем не прибрано. Её вещи лежали на столе, стульях и на подоконниках. Ползунки и пеленки ребёнка давно нестираной кучей громоздились в тазу, из которого уже вываливались на пол.

- Уедет она! Доездилась уже, да привезла! А раз привезла в подоле, то хоть займись ребенком, а не шастай по дворам выставляя себя на показ. Депрессия у неё. Погляди какой срач в комнате развела. Стресс у неё! Перестирала бы вещи, да прибралась. Пылища какая, срам. Глядишь, если бы делом занималась, то и не до депрессии было бы. Да и сама, всё вывалила на показ, погляди на себя, разрез на платье до пупа. Скромнее надо быть и пацана не показывать всем подряд! – ругалась на молодуху её мать.

«А мальчишка прелесть… будет, если не угробят и на оглушат они его своими криками. Что ж такое то, так разошлись бабы в хате, что дышать нечем. Воздух настолько загустел от злобы и раздражения, хоть ножом его режь, а на ребенке настолько сильный сглаз, что неизвестно как он еще держится». Одновременно с размышлениями Мария Прокофьевна подошла к малышу и взяла его на руки.

- Ох, тяжелый то какой. Да не от того, что ест много, а от того сколько набрал на себя. Что ж вы девоньки даже крестик на ребенка не надеваете? – обращаясь к женщинам, спросила Мария Прокофьевна.

- Так не крещеный он. Эта малохольная не даёт крестить. Говорит, как вырастет, так пусть сам и выбирает какой веры ему быть или вообще без веры жить, – ответила старшая Агафьева.

- Да… А если не вырастет? – спросила Мария Прокофьевна.

- Что значит не вырастет? Что вы несёте такое? – всполошилась молодая мать.

- Так нет у ребенка защиты, Духом Святым не осенён он, да и всякое в жизни то бывает. Или ты думаешь, что все вечные? Человеческая жизнь очень хрупкая, подумай об этом, а теперь уймитесь все три. А ты, - Марьюшка обратилась к матери мальчика, - Подойди сюда, да посмотри, что делать буду. Слушай внимательно, чтобы сама могла ребенку быстро помочь, если случится что-то подобное. Серьезного на нём нет ничего, только сглаз, но очень сильный, потому что не от одного человека. Вот они и сплелись между собой. Два сглаза сцепились и ударили с такой силой, что ребёнок и умереть может. Смотри внимательно, да запоминай, потом детям своим расскажешь. Как зовут вашего богатыря?

- Крис, - выпятив еде прикрытую, лёгкой прозрачной кофточкой, грудь ответила Валентина.

- Как? Крыс? – переспросила Мария Прокофьевна.

- Крис его зовут! - повторила мать мальчика, закатывая под лоб глаза.