Опасная зависимость

Почему Вел так бесчувственна по отношению ко мне?

Я смотрю на маму, сидящую рядом. У нее ноль эмоций на меня.

Она ни разу не поговорила со мной за ту неделю, что я нахожусь здесь. Не спросила, как у меня дела, что я чувствую. Может, она обижается на меня за побег? Но не будем забывать, кто упек меня в клинику Швеции.

Если Вел считает меня плохой дочерью, пусть так и думает. Я не стану оправдываться за мечту о свободе.

Подключаю проводные (беспроводные терпеть не могу, у меня от них уши болят) наушники к телефону и включаю первую попавшуюся песню.

«Darkness in Me» Fight The Fade.

Я не могу позволить себе зайти так далеко, Туда, где весь мой мир рушится. Мне нужно спасти свою душу, Это единственное, что у меня есть.

— Думай о поступлении в колледж. — Первые мамины слова с момента моего возвращения звучат в воздухе, словно приговор.

Конечно! Это то, о чем я должна думать на фоне разворачивающейся трагедии. О поступлении в колледж. Вел самой не смешно? Она не задумывается, насколько комично ее поведение в виду сложившейся ситуации?

Я улыбаюсь ей счастливой улыбкой. Так должны вести себя девочки, окончившие школу? Натягиваю уголки губ до боли в мышцах. Если не изображу радость от момента, Вел с Эйденом быстро сообразят мне поход к нашему семейному психотерапевту – тот начнет копать, искать причинно-следственные связи и в финале направит меня к психиатру, так как мой случай требует более серьезного обследования, мои травмы не поддадутся методам лечения врача, а значит работа со мной не в его компетенции.

Скрежет каблуков по паркету вызывает во мне раздражение. Я сдерживаю реакцию, сжимая кулаки под толстовкой. Не время выставлять себя истеричкой.

— Переговорю с директором и вернусь. — Коротко. Четко. Узнаю диктаторские повадки отца.

Мама не была такой. Куда подевалась ее мягкость? Нежность – Вел дарила нам ее нечасто, но задатки были, и периодически она проявляла это чувство. Мама перестала одеваться женственно, ушли платья – на смену им пришли деловые костюмы. Наступил июнь, а она не вылазит из строгих нарядов. Вел не была такой раньше.

Что ее надломило?

Пока я обдумываю мамины изменения, глаза невольно находят информационный стенд. Среди всех школьных новостей выделяется одна, на большой ярко-синей бумаге крупными буквами: «Праздник для двух выпусков». Указаны прошлый год – выпуск Алекса, руководство отменило его из-за автокатастрофы нескольких учеников (я прочитала об этом на днях, пока родителей не было дома), и этот год – год моего выпуска. Мероприятие планируется на завтра. Странно, папа с мамой ничего не говорили мне о выпускном. В очередной раз решили утаить?

За дверью доносится шорох. Я пробегаюсь глазами по тексту, запоминая необходимое. С точностью в сто процентов из ста завтра будет вечеринка. Сверстники не упустят возможность что-то отметить. Праздник в стенах школы меня не интересует, за его пределами – да. Надо связаться с Гост и разузнать подробности, уверена, она в курсе. По крайней мере, в том году Джес еще была главная по мероприятиям.

Мама молча выходит из кабинета, оглядывая стены элитной школы, со вздохом направляется к выходу. Они с отцом щедро финансировали Рутгерс, не жалели никаких средств, ведь здесь учились их дочери (им нужно было поддерживать свою статусность – у них отлично получалось, на мои оплошности в учебе преподаватели всегда закрывали глаза, рисуя высший балл). Может, мой диплом с отличием, что Вел держит в руках, вовсе не моя заслуга. И плевать!

— Поздравляю с выпуском! У тебя есть несколько дней, чтобы выбрать колледж. — Мама передает документ об окончании школы с сухим холодом в глазах, от которого мурашки по коже.

До автомобиля доходим молча. Вел велит водителю отвезти нас домой. Я не думала, что она проронит еще хоть слово, считала сказанное сегодня в моем присутствии – ее лимит, однако мама продолжает общение.

— Прошедший год ты провела не в клинике, а училась, как подобает девушке твоего возраста. — От высокопарных фраз тошно. — Филип и Аника, — друзья родителей из Швеции, — позаботились о твоем образовании. Для окружающих ты училась по программе обмена для школьников в другой стране. Твои друзья и одноклассники в курсе. Придерживайся этой версии, чтобы у нас с отцом не возникало проблем. Мы дорого заплатили за эту аферу. — Узнаю отцовские повадки. Вел никогда не говорила о деньгах, никогда не считала их и не акцентировала внимание на то, во сколько ей обходятся собственные дети. Эйден настропалил маму? — И еще поплатимся, если ты нас выдашь.

Во мне кипит злость. Между нами никогда не будет тех отношений, что были раньше. Наблюдая за поведением мамы, я готовлюсь к худшему, выглядывающему из-за угла.

— Не выдам!

Я не трепло. Мне нет выгоды портить связь (пусть она и никудышная) с родителями.

Мы доезжаем до дома в тишине. После чего каждая уходит в свою комнату, не удостоив друг друга даже взглядом. Лед крепче, чем я думала.

Несколько часов в одиночестве не успокаивают меня. В сознании только Эль.

Я сижу на краю кровати и вспоминаю каждый момент, пережитый с подругой. Она – одновременно лучшее и худшее, что случалось со мной. Лучшее, потому что я была рада пройти все моменты вместе. Худшее, потому что в конечном итоге я осталась без нее и застала ее смерть.

В голове постоянно крутится Эльза. Ее искореженное от боли лицо за секунды до смерти. Скрученная поза, в которой она прощалась с жизнью.

Я выдыхаю воздух, осточертел мне и он.

Мы через столько прошли за короткий период знакомства, так сблизились. Моретти знала обо всех моих секретах, я знала о ее.

Наши счастливые моменты часто заставляют меня улыбаться и не унывать из-за возвращения в Нью-Йорк. Уход Эль – мое напоминание, что у меня есть сейчас, а у нее его нет и больше никогда не будет.

Одна сигарета на двоих. Одна постель на двоих. Мы все делили поровну. Сдружились так, что ничего не смогло бы разлучить нас, кроме смерти – она вмешалась в наши жизни и разрушила обеих – кого-то испепелила физически, кого-то убила морально.

Эль была не такая, как все. Исключительная.

За пару часов до убийства Эльзы

— А-а-а-а-а! — Раздается сумасшедший радостный крик Моретти.

Не успели мы переступить порог аэропорта, как подружка находит глазами заманчивую вывеску «Кофе. Сладости».

— Пойдем туда!

Я не удивлена, что первым же делом Эль потащит меня за кофе.

— У нас же нет денег?! — Энзо оплатил нам только билеты до Парижа. От нашей налички ничего не осталось.

— Очевидно! — Моретти театрально-красиво закатывает глаза, словно училась этому где-то. — А зачем они нам? У нас влияние покруче, чем деньги. Оружие помощнее, чем бумажки!

— И что же?

— Обаяние! Женское обаяние, Алика! Не тупи!

Понятие не имею, о чем говорит Эльза. Вероятно, бредит от счастья!

— За мной!

Моретти была той еще дурехой, в самом положительном ключе.

Я тихо плачу, дико скучая по ней. Боль от потери девушки невыносимая.

Обстановка ухудшается, когда на пороге появляется отец. Я бегло вытираю слезы, чтобы Эйден не заметил их, и стискиваю зубы, морально готовясь выслушивать бред и не давать отпор – он бесполезен.