По ту сторону неба

Вдруг он услышал легкий смех. Обернувшись, он увидел её — ту самую девочку, что встретила его в первый раз. Она стояла среди цветов, чуть поодаль, и смотрела на него с улыбкой.

— Ты вернулся, — сказала она, и голос её был как ветер — теплый и обволакивающий.

Эрик подошёл ближе. Она была чуть ниже его ростом. Бледное лицо, будто светилось изнутри, длинные волосы с прямой челкой, струились по плечам. На ней был голубой сарафан, украшенный мелкими цветочками — точно такими же, как те, что росли на поле. Она словно была частью этого мира, его дыханием.

— Я рад тебя видеть, — сказал Эрик, и в его голосе звучала искренняя радость.

— Я тоже, — ответила она. — Я ждала.

— В прошлый раз всё исчезло, — сказал он. — Будто меня вырвало отсюда. Почему?

Саманта посмотрела на него серьёзно, её голос был тихим, но уверенным.

— Астрал чувствителен, — объяснила она. — Если твоё сердце слишком бурно реагирует или если в реальном мире что-то тревожит тебя, он закрывается. Это не наказание, а защита.

Эрик задумался.

— Значит, я сам виноват?

— Не виноват, — поправила она. — Просто ещё учишься. Здесь всё зависит от равновесия.

Они пошли по полю, не спеша, ступая босыми ногами по мягкой траве. Цветы расступались перед ними, ветер играл в волосах, а солнце ласково освещало их лица.

— Как тебя зовут? — спросил Эрик, глядя на неё.

— Саманта, — ответила она, улыбаясь. — Саманта Браун.

Эрик останоеился и задумался. Это имя оно было знакомым. Он нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Саманта Браун — повторил он.

Саманта посмотрела на него внимательно, но ничего не сказала. Только слегка наклонила голову, как будто ждала, даст ли он ответ сам.

— Ты из книги? — вдруг спросил он. — Из той самой?

Она улыбнулась и кивнула, но не ответила прямо.

Они шли дальше, болтая о мелочах — о цветах, о небе, о том, как здесь всё красиво. Эрик смеялся, чувствовал себя легким, как никогда. С Самантой было легко. Она не задавала лишних вопросов, не смотрела на него с жалостью. Она просто была рядом — настоящая, добрая, светлая.

— Мне хорошо с тобой, — сказал он, когда они остановились у ручья, переливающегося светом.

— Мне тоже, — ответила она. — А самое главное тут ты можешь быть собой.

Он кивнул, глядя на отражение в воде. Там он был обычным мальчиком, без инвалидного кресла.

И в этот момент он понял: Саманта не просто девочка из сна. Она ключь к чему-то большему.

Они сидели у ручья, когда Саманта вдруг повернулась к Эрику, её взгляд стал серьёзным, почти взрослым.

— Я тебе обещала кое-что, — сказала она тихо.

У Эрика загорелись глаза. Он сразу понял, о чём она говорит. Сердце забилось быстрее.

— Ты обещала показать мне отца, — прошептал он. — Я помню.

Саманта кивнула.

— Готов?

Эрик кивнул, не раздумывая. Он чувствовал, что это важно. Что это — то, ради чего он снова пришёл сюда.

Глава 23

Эрик и Саманта шагали через лес. И это был не тот лес, что прежде — не светлый и залитый солнцем. Деревья вытянулись вверх, их стволы были чёрными, словно обугленными, а ветви сплетались над головой, образуя тяжёлый свод, не пропускающий ни единого луча. Воздух стал холодным, влажным, пахнущим сыростью и тлением. Каждый шаг отзывался глухим эхом, будто сама земля запоминала их движение.

— Здесь всё другое, — тихо сказал Эрик, оглядываясь. — Будто лес живой и смотрит на нас.

— Он и есть живой, — ответила Саманта спокойно. — Но не бойся. Это лишь дорога.

Вскоре они вышли на пустое пространство. Поля больше не было. Ни цветов, ни ручья, ни голубого неба. Только звёзды — далёкие, холодные, и темнота, которая казалась живой. Перед ними стояли две двери. Одна — тёмная, с серебряной ручкой, гладкая и строгая. Вторая — светлая, но покрытая трещинами, словно старая кожа, хрупкая и уставшая.

Саманта остановилась. — Одна дверь — твоя, — сказала она. — Вторая — моя.

Эрик нахмурился.

— И что за ними?

Она посмотрела на него, глаза её блестели, отражая холодные звёзды.

— Там мир мёртвых.

Эрик почувствовал, как внутри всё сжалось. Страх поднялся из глубины, но он не отступил.

— Мы должны войти? — спросил он.

— Да, — ответила девочка. — Только так ты сможешь увидеть его.

Они подошли к дверям. Эрик положил руку на дверь покрытую трещинами, словно та отражала внутреннее состояние его души , Саманта — на свою. Двери открылись одновременно, и они шагнули внутрь.

Мир изменился. Всё стало серым и зыбким, как дым. Звёзды висели в воздухе, но не освещали. Тишина была абсолютной.

Эрик обернулся, хотел прикрыть дверь — инстинктивно, чтобы не оставить проход открытым. Но Саманта резко схватила его за руку.

— Нет! Не делай этого!— её голос был резким и тревожным. — Если ты закроешь дверь ты навсегда останешься здесь. В мире мёртвых. И уже не вернёшься на землю. Никогда.

Эрик замер. Холод пробежал по спине. Он отпустил дверь, и она осталась приоткрытой как тонкая нить, связывающей его с реальностью.

Они пошли дальше. Пространство вокруг было зыбким, и с каждым шагом становилось всё более тревожным. Вокруг то появлялись, то исчезали странные фигуры — демоны, тени, искажённые лица, будто вырванные из кошмаров. Их присутствие ощущалось — холодное, липкое и жуткое.

— Кто они? — прошептал Эрик, сжимая кулаки.

— Лишь отражения, — ответила Саманта. — Пока ты жив, они не могут коснуться тебя или причинить тебе вред. Не смотри на них. Просто иди вперёд.

Эрик кивнул, сосредоточившись на её голосе. И вскоре тьма начала рассеиваться.

Впереди появился свет — мягкий и тёплый, как утреннее солнце. Под ногами словно были облака — плотные, упругие, как мягкий мрамор. В воздухе парили фигуры — ангелы, прозрачные, с крыльями, переливающимися всеми оттенками света. Их присутствие наполняло душу покоем.

Эрик остановился, поражённый красотой.

— Здесь так спокойно, — прошептал он.

— Это светлая сторона, — сказала Саманта. — Здесь нет страха.

И вдруг он увидел их — мёртвых. Они были по другую сторону прозрачной стены, словно за стеклом. Люди разных возрастов, лиц и судеб. Они не страдали — они просто были. И среди них он увидел отеца

Эрик замер. Сердце ударило так сильно, что он едва не потерял дыхание. Он узнал его сразу — тот же взгляд, та же улыбка. Отец сидел на траве и улыбаясь играл с собакой, с которой они когда-то гуляли в парке.

— Папа — прошептал Эрик, и голос его дрогнул.

Он бросился к стеклу, ладонями ударяя по нему, крича:

— Папа! Папа! Это я! Посмотри,пожалуйста! Я здесь!

Но отец не слышал. Он был в другом мире — мире, где звук не проходил сквозь границы.

Эрик бил по стеклу, рыдал, звал, но всё было напрасно. Слёзы текли по его лицу, сердце разрывалось от боли.

— Почему он меня не слышит?! — закричал он, оборачиваясь к Саманте.

Она подошла ближе, её голос был мягким, но твёрдым:

— Между мирами нет звука. Только взгляд. Он видит тебя сердцем, даже если не может услышать.Ни смотря на то,что мы тут ты все равно являешься частью мира живых.

Эрик прижался лбом к стеклу, его руки дрожали.

— Я скучал,папа — прошептал он. — Я так ждал.

И вдруг за стеклом появилась девочка. Рыжеволосая, с веснушками, в белом платье. Её глаза были ясными, спокойными. Она посмотрела на Саманту, та кивнула ей — коротко, уверенно. Девочка подошла к стеклу, остановилась рядом с Эриком. Их глаза встретились. В её взгляде было понимание, сострадание, и что-то ещё — как будто она знала, что он чувствует.

Эрик замер. Он не мог говорить. Только смотрел в её глаза, полные света. И в этот момент — всё исчезло.

Он резко вышел из астрала. Воздух в комнате был тяжёлым, тело — неподвижным, но живым. Он лежал на кровати, глаза открытые, дыхание сбивчивое. Слёзы текли по щекам. Он был дома. Но часть его осталась там — среди облаков, света и стеклянной стены, за которой был отец.

Глава 24

Утро было серым и тихим. Дождь прекратился, но небо всё ещё оставалось затянутым облаками. Грейс стояла на кухне, готовила завтрак. Она не стала будить Эрика — решила, пусть поспит. После вчерашнего ему необходим отдых. Грейс возилась с посудой, шум кастрюль и тарелок заполнял пространство, отвлекая от тревожных мыслей.

Взяв кофейник и повернувшись, чтобы поставить его на стол она вздрогнула и вскрикнула.

— Боже, дорогой, ты напугал меня, — вырвалось у неё.

Эрик сидел за столом. Она не заметила, как он въехал в кухню. Он был неподвижен, взгляд его был устремлён в пустую тарелку перед ним. Лицо бледное, глаза тусклые. Словно он был тут физически,а душа где то далеко,за стенами дома.

— Что с тобой, Эрик? — спросила Грейс, подходя ближе.

Ответа не последовало. Он даже не моргнул и продолжал смотреть в пустую тарелку.

Грейс села напротив, положила руку на стол, пытаясь привлечь его внимание.

— Ты не спал? — тихо спросила она немного наклонившись словно пытаясь заглянуть ему в глаза.. — Тебе приснилось что-то? Ты плохо себя чувствуешь?

Эрик молчал. Только смотрел в тарелку, как будто в ней был целый мир, недоступный другим.

— Так нельзя, — сказала Грейс покачав головой в стороны. — Тебе нужно поесть.

Внезапно раздался звонок в дверь. Грейс вздрогнула, как от удара. Она встала, бросив последний взгляд на сына, и пошла открывать.

На пороге стояла Моника. Рядом с ней — мужчина в очках, в строгом пальто, с дипломатом в руках. Его лицо было спокойным с чуть заметной улыбкой, но внимательным, а взгляд изучающим.

— Доброе утро, — сказала Моника, голос ее был мягким, но напряженным. — Грейс… это доктор Самуэль Гарсия. Он психиатр из Кингстона. Мы пришли поговорить. Только поговорить.

Грейс замерла. Она посмотрела на Монику, потом на мужчину. Потом — назад, вглубь дома, туда, где за столом всё ещё сидел Эрик, не двигаясь.Словно маялась между двумя выборами прогнать Монику или все же впустить ее на порог дома ,допустить к действиям ,которые могут изменить многое.

И в этот момент она поняла: дальше откладывать нельзя.

Грейс пригласила гостей пройти в зал. Моника вошла первой, за ней врач с дипломатом в руке. Ему было чуть за шестьдесят, с аккуратной седой бородкой, коротко подстриженными волосами и спокойным, внимательным взглядом. Его движения были размеренными, голос мягким с легким испанским акцентом.

— Грейс, — начала Моника, когда они уселись, — доктор Гарсия родом из Испании, но уже много лет работает в Кингстоне. Один из лучших специалистов по подростковой психиатрии. У него очень тонкий и деликатный подход. Я доверяю ему.

Доктор Гарсия слегка кивнул и улыбнулся.

— Приятно с вами познакомиться миссис Брукс. Я здесь не для того, чтобы ставить диагнозы с порога. Я просто хочу поговорить с вашим сыном. Мы с Моникой знакомы очень давно и она мне немного рассказала о вашем сыне. И не смотра на мой плотный график я все же пришел ради Моники,-ответил Гарсия улыбнувшись и посмотрел на Монику,та в свою очередь ответила ему тем же,-Она дорожит вашим мальчиком.

Грейс кивнула, но в её глазах была тревога. Она встала, прошла на кухню, где всё ещё сидел Эрик, неподвижный, с тем же пустым взглядом, устремленным в тарелку.

Она присела рядом, взяла его за руку.

— Эрик… — сказала она тихо и все же не понимая как начать разговрор. — К тебе пришёл врач. Он просто хочет поговорить. Не будет ничего страшного. Просто разговор. Ты не обязан говорить, если не хочешь. Но… пожалуйста….попробуй.

Эрик медленно повернул голову. Его глаза были тусклыми, но в них мелькнуло что-то — интерес, усталость, может быть и согласие. Он не сказал ни слова,а только развернул медленно коляску и направился в свою комнату.

Доктор Гарсия поднялся с места, кивнул Грейс и Монике, и пошёл следом.

Грейс осталась в зале. Она стояла у окна, глядя на мокрый двор, на капли, стекающие по стеклу. Моника подошла, положила руку ей на плечо.

— Всё будет хорошо, — сказала она мягко. — Гарсия умеет находить путь даже к самым закрытым детям. Он опытный специалист и он поможет понять, что происходит.

Грейс кивнула, но в её глазах блестели слёзы.

— Я боюсь, Моника. Боюсь, что мы опоздали. Что он уже слишком далеко.

— Нет, — твёрдо сказала Моника. — Все будет хорошо,мы поможем Эрику.

Моника сжала её руку. Впервые за долгое время Грейс почувствовала, что не одна. Что кто-то держит её, когда она падает.

***

Гарсия тихо вошёл в комнату Эрика. Он огляделся — светлая, аккуратная, но с ощущением замкнутости. У окна, в кресле, сидел Эрик. Он был развернут лицом к входу и взгляд его был устремлён наружу, в серое небо, где капли дождя все еще стекали по стеклу.

Доктор поставил дипломат на стол, медленно сел на стул напротив, не слишком близко, чтобы не спугнуть.

— Здравствуй, Эрик, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Меня зовут доктор Гарсия. Я детский врач. Я работаю с подростками, помогаю им, когда они чувствуют себя потерянными или запутанными.

Эрик не отрывал взгляда от окна. Лишь спустя несколько секунд произнёс:

— И зачем вы здесь?

Гарсия мягко сложил руки на коленях.

— Чтобы поговорить. Если ты захочешь. Просто хочу понять, что у тебя внутри.

Эрик молчал. Потом, не поворачиваясь, сказал:

— Единственный человек, с кем я хочу говорить — это мой отец.

Доктор слегка наклонился вперёд.

— Твой отец…? — произнес он осторожно. — Эрик,я знаю, что он погиб . Это тяжело я понимаю. Ты скучаешь по нему?

Эрик резко повернул голову, глаза его вспыхнули.

— Это ложь. Он не погиб. Все говорят, что он погиб, но это неправда. Я знаю, где его искать.

Гарсия замер. Он почувствовал, как атмосфера в комнате изменилась. Эрик говорил с уверенностью и убежденностью , которая не оставляла места сомнению для врача.

— Где ты его ищешь, Эрик? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие.

Эрик снова отвернулся к окну.

— Там, где вы не были. Где никто не был. В местах, которые вы не понимаете. В мирах, которые не видны. Я видел их. Я знаю, как они выглядят. Я знаю, как туда попасть.

Гарсия почувствовал, как внутри всё напряглось. Он слушал, но с каждым словом Эрика становилось всё труднее. Мальчик говорил о каких-то образах, о пространствах, где нет времени, о фигурах, которые появляются и исчезают. Он описывал их с точностью, с деталями, которые невозможно придумать случайно.

— Эти миры… они настоящие, — закончил Эрик и бросил взгляд на врача. — Вы просто не умеете туда смотреть.

Гарсия слушал его внимательно не перебивая, но в его голове уже складывалась картина. Отчужденность, убежденность в альтернативной реальности, эмоциональная отстраненность — всё это могло быть симптомами. Он не делал выводов, но тревога росла.

Наконец он медленно поднялся, взял дипломат.

— Спасибо, Эрик, — сказал он тихо. — Я поговорю с твоей мамой.

Эрик не ответил. Он снова смотрел в окно, будто доктор уже исчез.

Гарсия вышел из комнаты, лицо его было напряженным. Он знал: это не просто подростковая фантазия. Это — нечто большее. И теперь нужно действовать осторожно. Очень осторожно.

Доктор медленно спускался по лестнице. Он в уме перебирал слова, не находя ни одного правильного. Как сказать матери то, что может разрушить ее мир?

Внизу, в гостиной, Моника и Грейс сидели за круглым столом. Перед ними остывал чай. Они поднялись почти одновременно, как только увидели доктора.

Грейс — с надеждой, которая уже превратилась в страх. Моника — с внутренней собранностью, но и её пальцы дрогнули.

Гарсия остановился у стола. Лицо его будто потускнело, стало серым и тяжелым. Он на секунду закрыл глаза, снимая очки, будто давая себе еще мгновение перед тем, как сказать то, что уже нельзя будет взять назад.

— Я… поговорил с вашим сыном миссис Брукс, — тихо произнёс он, слегка опуская голову.

Грейс замерла. Её руки нервно сжались в кулаки.

— Что это значит, Гарсия? — первой спросила Моника, голос её был ровным, но в нем звучало напряжение.

Доктор глубоко вздохнул.

— Я думаю… вашему сыну необходимо дополнительное обследование. Как можно скорее.

Грейс качнулась назад, словно потеряла опору.

— Обследование?.. Что с ним?

Пауза была такой плотной, что казалось — в комнате стало нечем дышать.

Гарсия поднял глаза, и в них было искреннее сожаление.

—У него тяжелый параноидный психоз на фоне пережитой травмы аварии и потери отца. Ему кажется, что его сознание покидает тело. К сожалению, это признаки манифестации шизофрении. Нужна срочная госпитализация и нейролептики .Мне… очень жаль миссис Брукс.

В этот момент мир под ногами матери словно провалился. Грейс схватилась за голову, её дыхание стало рваным.

— Нет… нет… этого не может быть… Эрик просто… он просто переживает… он фантазирует… он всегда так делал…

Её голос дрожал, превращаясь в хрип. Моника стояла рядом, но даже она на секунду не нашла слов.

Гарсия достал из внутреннего кармана визитку — белую, ровную, как чистый лист, на котором только что сделали чёрное пятно и протянул её Грейс. Но та отвернулась, как будто бумажка могла обжечь.

Тогда он аккуратно положил визитку на стол бросив короткий взгляд на Монику.

— Если… понадобится моя помощь, позвоните. Я буду на связи миссис Брукс.

Затем задержал взгляд на Монике словно тихая просьба и обещание как попытка передать хоть каплю поддержки. Моника кивнула ему еще до того, как он успел что-то добавить. Врач повернулся и пошёл к выходу. Он не стал прощаться, не стал давать пустых слов. Дверь захлопнулась мягко, почти неслышно.

И в гостиной остались только две женщины — и мир, который начал трещать по швам.

Грейс стояла неподвижно, словно её тело перестало слушаться. Она смотрела на дверь, через которую ушёл Гарсия, как будто продолжала ждать, что он вернётся и скажет, что ошибся. Моника медленно подошла к ней, осторожно, будто боялась спугнуть тонкую нить, на которой держалась подруга.

— Грейс… — сказала она мягко. — Гарсия — один из самых опытных психиатров, которых я знаю. Если он что-то увидел… значит, это важно. Нам нужно хотя бы попробовать.

Но Грейс резко обернулась. Лицо её исказилось — глаза расширились, губы задрожали.

— Попробовать? — чуть задыхаясь ответила она. — Ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы я отдала своего ребёнка? Куда? На какие «обследования»? Чтобы его заперли? Сказали, что он больной?...

Она сделала шаг назад, как будто защищаясь.

— Это ложь, Моника! Ложь! — голос ее сорвался, стал резким, хриплым. — Я не позволю увезти Эрика. Никому.

Моника подняла руки, пытаясь её успокоить.

— Грейс это просто обследование. Просто понять, что происходит. Ты же хочешь ему помочь…

— Он не болен! — выкрикнула Грейс, и в этом крике было столько боли, что у Моники внутри что-то сжалось. — Он… он просто… потерян… Ему нужно время… нужно, чтобы я рядом была…–ответила Грейс постукивая себя кулаком по груди.

Слезы хлынули внезапно, как прорвавшаяся плотина. Грейс пошатнулась, опускаясь на ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж. Схватилась за перила, словно мир вокруг начал кружиться. Сглотнув она закрыла лицо ладонями и плач ее стал тихим, но бесконтрольным, глубоким — изломанным, как будто вырванным изнутри.

Моника осторожно шагнула ближе,чтобы обнять подругу но Грейс подняла руку — жест, полный отчаяния.

— Пожалуйста… не надо… — прошептала она, не поднимая взгляда. — Не сейчас…

Моника сжала губы.

— Грейс, я просто хочу…

— Уйди, — шепотом перебила Грейс, но в этом шепоте звучал приказ. — Просто уйди. Я… я сама справлюсь. Я должна… сама…

Она снова закрыла лицо руками и затихла в своих рыданиях, словно дом, такой большой и просторный, стал слишком тесным для всей её боли.

Моника стояла ещё несколько секунд, разрываемая между желанием остаться и уважением к просьбе.

Потом медленно, почти неслышно, она отошла, оставляя Грейс одну на ступеньках — в доме, который казался теперь пугающе пустым

Глава 25

Вечером дом наполнился запахом теплого теста и корицы. Грейс двигалась по кухне спокойно, почти радостно, словно сегодняшний день был обычным, словно никаких страшных слов она не слышала. Она готовила пирог для Эрика с нежностью и вниманием, как будто этим могла защитить его от любого страха, от любой тени, от всего, что пыталось проникнуть в их жизнь. Грейс улыбалась, стараясь не думать о Гарсии, о его тяжелом взгляде и о словах, которые отказывалась принимать.

Нет, Эрик не болен. Он просто переживает. Просто растёт. Просто иногда уходит в себя. Всё в порядке. Должно быть.

Когда пирог был готов, она переложила его на блюдо и впервые не стала звать сына вниз. Сегодня она сама хотела подняться к нему и принести радость, напомнить ему, что она рядом. Поднимаясь по лестнице улыбалась — мягко, по-матерински.

— Эрик! — позвала она светлым голосом. — Я приготовила вкусный пирог для тебя, твой любимый!

Она поднималась выше, слушая тишину наверху.

— Эрик, я надеюсь, он тебе понравится… я очень старалась…

Грейс уже была у двери, но не успела договорить, та внезапно, с резким хлопком, захлопнулась прямо перед ней. Грейс вздрогнула, едва удерживая блюдо. Через секунду за дверью раздалось сухое щелканье — ключ повернулся в замке. Он заперся. От неё. Ее улыбка исчезла мгновенно. Она стояла неподвижно, сердце билось слишком громко, слишком быстро. Дыхание сбилось. Несколько секунд она просто смотрела на дверь, будто пытаясь понять, что произошло. Ничего не сказала. Не постучала. Грейс медленно, будто в тумане, повернулась и спустилась вниз.

На кухне она поставила пирог на стол, налила себе бокал вина дрожащими руками и одним резким глотком выпила всё содержимое. Затем опустилась на стул, закрыла лицо ладонями, и тихий всхлип сорвался сам собой. Через мгновение он стал глубже — и Грейс зарыдала, дав волю всей боли, которую весь день загоняет глубоко внутрь.

***

Прошло два дня. Ничего не менялось. Дом жил в странной, глухой тишине, которую нарушал лишь тихий звук коляски Эрика — редкий, осторожный, будто он не хотел, чтобы его слышали. Отношения между ним и матерью почти исчезли, растворились, как дым. Эрик иногда спускался поесть, но даже тогда держался отстраненно, не смотрел ей в глаза, не задерживался ни на секунду дольше, чем нужно. Единственное слово, которое он произносил в её сторону, было короткое, механическое: «Спасибо». И снова исчезал наверху, будто его затягивал какой-то другой мир, куда ей не было входа.

Грейс за эти два дня ни разу не вышла на работу. Она даже не пыталась. Она не могла оставить сына одного, не могла позволить себе снова потерять контроль, боялась любого шага, который мог бы привести к ещё большему разрыву между ними. На звонки Моники она не отвечала. Не поднимала трубку, даже когда телефон звонил настойчиво и долго. Но так продолжаться не могло.

И в одно тихое, серое утро в дверь позвонили. Грейс вздрогнула — звук показался ей слишком громким, слишком резким для этого дома. Она открыла дверь. На пороге стояла Моника. Они смотрели друг на друга несколько секунд, и Грейс почувствовала, как внутри всё холодеет. Это уже были не те чувства, что тогда, когда Моника вернулась из Германии. Тогда Грейс радовалась ей, а сейчас в Монике было словно что-то опасное. Опасность не от самого человека, а от того, что она могла принести. Решения. Вмешательство. Возможность забрать Эрика на лечение к Гарсии.

— Я могу войти? Или ты меня не впустишь? — спросила Моника.

Грейс молча отступила в сторону, жестом показывая, что вход открыт.

Войдя в дом они прошли на кухню. Моника сразу заметила, что Грейс не готовилась ни к работе, ни вообще к выходу. Волосы растрепаны и на ней ее фланелевый халат.

— Тебе надо работать, Грейс, — спокойно сказала Моника. — Я пересеклась с твоей помощницей Линой в супермаркете неподалеку от прачечной. Она сказала, что тебя уже два дня нет. Так не пойдёт.

Грейс посмотрела куда-то в сторону, будто пыталась спрятать взгляд.

— Я пришла выполнить свой долг, — продолжила Моника. — Я обещала, что буду рядом с Эриком.

Грейс опустила плечи, но ничего не ответила.

— Я не настаиваю, Грейс, — мягко продолжила Моника. — Если ты чего-то не хочешь, я не стану тебя заставлять. Не беспокойся.

Грейс медленно подняла глаза на неё — и в её взгляде было отчаяние, усталость и какая-то тихая, почти детская надежда. Глаза ее наполнились слезами. И Моника, не раздумывая, шагнула ближе и обняла её. Грейс не сопротивлялась — наоборот, будто провалилась в эти объятия, наконец позволяя себе дышать.

***

Грейс уже была полностью одета. Она стояла на крыльце с Моникой, та ее провожала на работу.

— Не переживай,всё выправится, — мягко сказала она и обняла Грейс так, будто хотела передать ей немного собственной уверенности.