Носитель

Может быть, промышленное оборудование. Может быть, какой-то эксперимент.

Но каждый раз я вспоминал этот рёв. И все разумные объяснения рассыпались. Потому что никакой двигатель не может звучать так. Никакая машина не может кричать с такой яростью. А самое страшное было в том, что я чувствовал. Этот звук был живым. Когда он раздался, я испытал не просто страх. Что-то внутри меня буквально приказало держаться подальше. Как будто древний инстинкт, доставшийся людям ещё от первых предков, предупреждал: «Опасность».

«Хищник». «Беги». Под утро я всё-таки задремал. Совсем ненадолго. А когда открыл глаза, дверь камеры уже открывалась. На пороге стояла Елена. В руках планшет. Металлический кейс. И всё тот же белый халат. Но сегодня я впервые заметил, насколько она отличается от остальных. От охраны. От врачей. От Левина. Все они выглядели так, словно давно стали частью комплекса. Будто бетонные стены постепенно превратили их в своих продолжений. А Елена нет. В ней ещё оставалось что-то человеческое. Что-то живое.

— Доброе утро.

— Если честно, не уверен.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Выглядите уставшим.

— А вы выглядите так, словно ожидали увидеть меня хуже.

На секунду её лицо изменилось. Совсем чуть-чуть. Но я заметил. Она быстро отвела взгляд.

— Просто плохо спали?

— Можно и так сказать.

Я встал с кровати.

— У вас здесь всегда так шумно по ночам?

Она замерла. Буквально на секунду. Но этой секунды мне хватило.

— Что именно вы слышали?

— Интересно.

То есть шум всё-таки был. Елена вздохнула. Потом поставила кейс на стол.

— Вам показалось.

— Конечно.

Особенно та часть, где весь пол дрожал. Она ничего не ответила. Именно это меня и насторожило. Если бы она рассмеялась, я бы ещё мог поверить. Если бы сказала, что внизу работают турбины или какие-нибудь реакторы. Но она просто промолчала. А молчание иногда говорит намного больше слов. Я подошёл ближе.

И впервые смог нормально её рассмотреть. На вид ей было около тридцати. Может немного меньше. Тёмно-русые волосы были собраны в хвост. Несколько непослушных прядей выбивались и постоянно падали на лицо. Светлая кожа.

Серые глаза. Очень красивые глаза. Но больше всего запоминался взгляд. Внимательный. Добрый. И одновременно грустный. Словно она каждый день видела вещи, которые не хотела видеть. И продолжала видеть их снова и снова. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Потом Елена первой отвела взгляд. Будто поняла, что слишком долго задержалась на одном месте. Она открыла кейс. Достала пробирки. Шприц. Какие-то наклейки с кодами. Планшет. Всё это выглядело настолько привычным для неё, словно она проделывала эту процедуру сотни раз. А может и тысячи.

— Анализы?

— Анализы.

— И много ещё осталось?

— Зависит от результатов.

— Очень обнадёживающий ответ.

На этот раз она всё-таки улыбнулась. Совсем немного. Но улыбнулась. И почему-то именно это заставило меня почувствовать себя спокойнее. Хотя ситуация к спокойствию вообще не располагала. Она подошла ближе. — Руку.

Я закатал рукав. Елена аккуратно затянула жгут. Её пальцы были холодными. Именно сейчас я понял, насколько давно не общался с нормальными людьми. Не с коллекторами. Не с работодателями. Не с банками. Не с врачами. А просто с человеком. Обычным человеком. Последние несколько лет моя жизнь превратилась в бесконечную борьбу. С долгами. С проблемами. С самим собой. И сейчас, находясь под землёй в какой-то секретной лаборатории, я вдруг поймал себя на мысли, что впервые за долгое время мне просто приятно с кем-то разговаривать. Даже если этот человек пришёл брать у меня кровь. Игла вошла в вену. Я поморщился.

— Больно?

— Нет.

Просто делаю вид, что мужественно страдаю.

— Получается не очень.

— Спасибо за поддержку.

Она снова улыбнулась. На этот раз дольше. И мне показалось, что эта улыбка появилась у неё совершенно непроизвольно. Словно она сама не ожидала, что ей станет смешно.

— Вы всегда такой?

— Какой?

— Разговариваете даже тогда, когда лучше помолчать.

— Обычно да.

— Это защитная реакция?

Я посмотрел на неё. Вопрос оказался неожиданно точным. Настолько точным, что отвечать сразу не захотелось.

— Возможно.

Она ничего не сказала. Но мне показалось, что поняла гораздо больше, чем я хотел показать. Пробирка наполнилась кровью. Потом вторая. Третья. Наконец Елена убрала инструменты.

— Готово.

— И всё?

— На сегодня почти всё.

— Почти?

Она закрыла кейс. Именно в этот момент дверь камеры открылась. Я даже вздрогнул. На пороге стоял Левин. Как всегда идеально спокойный. Словно вообще никогда не испытывал страха. Или сомнений. Или любых других человеческих эмоций. В руках он держал небольшой металлический контейнер. Увидев его, Елена заметно напряглась. Совсем немного. Но я это заметил. Левин подошёл к столу. Поставил контейнер передо мной. Открыл. Внутри находился стеклянный флакон. Тёмная жидкость внутри была почти чёрной. Настолько чёрной, что казалась густой. Почти как нефть.

— Что это?

— Подготовительный состав.

— Мне начинает казаться, что у вас здесь всё называется подготовительным составом.

Левин проигнорировал шутку.

— Ваш организм должен пройти предварительную адаптацию.

— К чему именно?

— К следующему этапу.

— Очень конкретно.

— Пока этого достаточно.

Я посмотрел на флакон. Потом на Левина. Потом на Елену. Она стояла молча. Но почему-то мне показалось, что ей совсем не нравится происходящее.

Словно она хотела что-то сказать. Остановить меня. Предупредить. Но не могла.

— И что будет после того, как я это выпью?

— Первые изменения начнутся в течение нескольких дней.

Мне не понравилось слово «изменения». Совсем не понравилось.

— Какие изменения?

— Незначительные.

— Когда учёный говорит слово «незначительные», обычно происходит что-то очень значительное.

Левин впервые слегка улыбнулся. Но ответил серьёзно:

— Выпейте.

Я ещё раз посмотрел на жидкость. Потом открыл флакон. Запах оказался отвратительным. Металл. Лекарства. Что-то химическое. И ещё что-то странное. Незнакомое. От чего организм сразу захотел отказаться. Но выбора, похоже, не было. Я сделал глубокий вдох. И выпил всё одним глотком. Жидкость оказалась настолько горькой, что меня едва не вывернуло. Казалось, будто я проглотил жидкий металл.

— Господи…

Левин молча наблюдал. Елена тоже. Я поставил пустой флакон на стол. И впервые за всё время почувствовал странную тревогу. Будто только что сделал ошибку. Очень большую ошибку. Но исправить её уже было невозможно. Первые изменения начались уже вечером. Сначала я решил, что просто накручиваю себя. После того флакона ожидать чего-то необычного было вполне естественно.

Человек всегда начинает искать симптомы, когда знает, что они должны появиться. Наверное поэтому первые несколько часов я старательно убеждал себя, что всё нормально. Но потом понял, что дело не в воображении. Что-то действительно происходило. Я сидел на кровати и читал старый журнал, который нашёл в ящике стола. Точнее делал вид, что читаю. Потому что мысли постоянно возвращались к собственному организму. В какой-то момент я почувствовал странное тепло. Сначала в груди. Потом оно начало распространяться дальше. По рукам. По шее. По спине. Словно внутри меня медленно разгорался невидимый огонь. Я встал. Прошёлся по комнате. Сделал несколько глубоких вдохов. Тепло никуда не исчезло. Наоборот. Стало сильнее. Я подошёл к зеркалу. Посмотрел на себя. Ничего необычного. Те же глаза. То же лицо. Тот же уставший человек. Но ощущение было такое, будто внутри организма кто-то медленно перестраивает все механизмы. Словно каждая клетка получила новый приказ. И теперь пыталась его выполнить. Всю ночь я почти не спал. А ближе к утру снова услышал тот звук. Грохот. На этот раз намного дальше. Но всё такой же мощный. Он прокатился по комплексу тяжёлой вибрацией. Я почувствовал её даже через пол. Секунда. Вторая. Третья. Потом снова раздался рёв. И в этот раз мне показалось, что он звучит ближе. Совсем немного. Но ближе. Я сел на кровати. Слушал. Ждал. Рёв стих. Однако сон окончательно исчез. Следующий день прошёл почти так же. Очередные анализы. Очередные обследования.

Очередные вопросы. Мне измеряли давление. Брали кровь. Проверяли зрение. Сканировали тело какими-то аппаратами. И постоянно что-то записывали в планшеты. Но никто ничего не объяснял. Будто я был не человеком. А лабораторной крысой. Которая должна просто сидеть и ждать. К вечеру появился новый симптом. Слух. Сначала я даже не понял, что именно изменилось. Но потом начал замечать странные вещи. Я слышал шаги ещё до того, как кто-то подходил к двери. Слышал движение тележек где-то далеко в коридорах. Слышал разговоры за стенами. Очень тихие. Настолько тихие, что обычный человек никогда бы их не различил. Сначала я подумал, что схожу с ума. Потом понял, что слышу слишком отчётливо. Слишком реально. И это начинало пугать. На третий день изменения стали ещё заметнее. Организм словно постоянно находился в состоянии напряжения. Мне почти не хотелось спать. Не хотелось есть. Зато появилось ощущение энергии. Странной. Неестественной. Опасной. Словно тело постепенно переставало принадлежать мне. Я сидел на кровати и вдруг понял, что слышу биение собственного сердца. Не просто чувствую. А именно слышу. Каждый удар. Каждое сокращение. Каждое движение крови по сосудам. Я даже приложил руку к груди. Сердце работало нормально. Но звук не исчезал. Именно тогда я впервые по-настоящему испугался последствий эксперимента. Потому что изменения уже начались. А сам эксперимент ещё даже не состоялся. Елена приходила каждый день. Иногда по несколько раз. Проверяла показатели. Забирала анализы. Что-то записывала. Мы разговаривали всё больше. О погоде. О книгах. О музыке. О всякой ерунде. Точнее в основном говорил я. Она чаще слушала. Но постепенно её улыбка стала появляться всё чаще. Иногда я ловил себя на мысли, что начинаю ждать её появления. А потом ругал себя за это. Потому что подобные чувства были последним, о чём стоило думать в подземной лаборатории. Особенно если тебя готовят к эксперименту, о котором никто ничего не рассказывает. Но мысли всё равно возвращались к ней. Снова и снова. И это раздражало меня почти так же сильно, как радовало. На четвёртый день произошло то, что окончательно заставило меня понять — со мной что-то происходит. Я проснулся ещё до того, как открылась дверь. Сам по себе этот факт уже был странным. Последние годы я с трудом поднимался по утрам. Будильник приходилось переставлять по несколько раз. Иногда по десять.

Иногда больше. Но сейчас я открыл глаза и сразу понял, что больше не усну.

Организм словно находился в полной готовности. Как будто ждал сигнала.

Команды. Приказа. Я сел на кровати. В комнате стояла привычная тишина. Именно тогда я услышал каплю воды. Где-то очень далеко. Настолько далеко, что раньше я бы никогда её не различил. Кап. Потом ещё одну. Кап. Я нахмурился. Прислушался. Потом услышал шаги. Очень далеко. За несколькими поворотами коридора. Я даже замер. Потому что отчётливо понимал направление. Расстояние. Количество людей. Двое. Нет. Трое. Один шёл чуть медленнее остальных. Через несколько секунд дверь действительно открылась. И внутрь вошли три человека. По спине пробежал холодок. Мне не показалось. Слух действительно изменился. И это было только начало. В тот же день я впервые почувствовал силу. Не такую, как в спортзале. Не после тренировок. Другую. Более глубокую. Более опасную. Это произошло случайно. Я сидел на кровати и нервно крутил в руках металлическую ложку. Обычную ложку. Из столовой. В какой-то момент задумался. Сжал её чуть сильнее. И услышал тихий скрип.

Сначала не понял. Посмотрел вниз. Ложка была согнута. Я резко выпрямился. Несколько секунд просто смотрел на металл. Потом попытался выровнять его обратно. Легко. Слишком легко. Словно это была не сталь. А пластилин. Сердце забилось быстрее. Я положил ложку на стол. Сел. Посмотрел на свои руки. Те же самые руки. Ничего не изменилось. Но внутри меня уже всё было другим. Именно тогда впервые появилась мысль. Что если эксперимент уже начался? Что если препарат был не подготовкой? Что если изменения происходят прямо сейчас? От этой мысли стало не по себе. Очень. Тем же вечером я снова услышал рёв. На этот раз он оказался намного ближе. Грохот прокатился по комплексу

так сильно, что где-то в коридоре сработала сигнализация. Красный свет несколько секунд мигал под потолком. Потом погас. А персонал сделал вид, что ничего не произошло. Абсолютно ничего. Будто такое случается каждый день.

Будто огромная тварь под землёй — это обычная часть рабочего процесса. Именно тогда я понял, что больше всего меня пугает не рёв. Не грохот. Не неизвестность. Меня пугали люди. Потому что они знали правду. И продолжали жить так, словно всё нормально. Поздно вечером я заметил движение за зеркалом. Сначала мне показалось. Потом увидел снова. Силуэт. Человеческий. Я сделал вид, что ничего не заметил. Лёг на кровать. Закрыл глаза. Оставив лишь маленькую щёлку. Через несколько секунд силуэт появился снова. Кто-то стоял по ту сторону стекла. Наблюдал. Не двигался. Просто смотрел. Когда фигура немного сместилась, я узнал её. Елена. Почему-то я сразу понял, что это именно она. По силуэту. По осанке. По тому, как она стояла. Она наблюдала за мной почти минуту. Потом медленно ушла. Я так и остался лежать. Смотря в потолок. Странное чувство поселилось внутри. С одной стороны, это должно было насторожить. С другой… Почему-то мне стало легче. Хотя бы кто-то в этом месте воспринимал меня не как подопытного. Не как номер. Не как эксперимент. А как человека. Утром пятого дня дверь камеры открылась намного раньше обычного. Сразу стало понятно, что что-то изменилось. В коридоре было непривычно много людей. Врачи. Охрана. Техники. Все куда-то спешили. Все выглядели напряжёнными. Сосредоточенными. Будто готовились к очень важному событию. Или к очень опасному. Я поднялся с кровати. Сердце колотилось быстрее обычного. Не от страха. Скорее от предчувствия. Через несколько секунд в дверном проёме появилась Елена. Сегодня она выглядела совсем иначе. Бледная.

Молчаливая. И почему-то очень грустная. Она посмотрела на меня. Долго. Слишком долго. Будто хотела что-то сказать. Но вокруг было слишком много людей. Слишком много глаз. Поэтому она лишь тихо произнесла:

— Пора.

Именно в этот момент я понял. Четыре дня ожидания закончились.

Наступил день эксперимента.

Глава 3. Рождение носителя

— Пора.

Я открыл глаза. Елена стояла в дверном проёме. Сегодня она выглядела иначе. За последние четыре дня я успел привыкнуть видеть её спокойной. Сдержанной. Даже когда она улыбалась, в её улыбке всегда оставалась какая-то осторожность. Но сейчас всё изменилось. Она была напряжена. Настолько, что это замечал даже я. А я никогда не умел хорошо разбираться в людях. Наверное, именно поэтому в моей жизни всегда было столько проблем.

— Уже?

Она кивнула.

— Уже.

Несколько секунд я просто сидел на кровати. Странно. Четыре дня назад я приехал сюда ради денег. Думал, что это будет обычный медицинский эксперимент. Пара недель обследований. Несколько неприятных процедур.

Потом деньги. И свобода. Теперь же свобода казалась чем-то очень далёким. Почти недостижимым. Я поднялся. Натянул куртку. Хотя прекрасно понимал, что она мне вряд ли понадобится. За дверью уже ждали люди. Те самые. Безэмоциональные. Молчаливые. С одинаковыми лицами. С одинаковыми взглядами. Я до сих пор не понимал, кем они были. Охрана? Военные?

Сотрудники комплекса? Или всё сразу?

— Ладно.

Если через пару часов я превращусь в супергероя, надеюсь, мне хотя бы дадут красивый костюм. Никто не ответил.

— Нет?

Очень жаль. Я посмотрел на Елену. Она опустила взгляд. Именно это напугало меня больше всего. За всё время знакомства она ни разу не избегала моего взгляда. Ни разу. А сейчас не могла посмотреть мне в глаза. Словно чувствовала вину. Словно знала что-то такое, чего не знал я. И это “что-то” ей совсем не нравилось. Меня вывели из камеры. Дверь за спиной закрылась. Глухой удар металла эхом прокатился по коридору. Я невольно обернулся. Елена всё ещё стояла возле двери. Не двигалась. Не говорила ни слова. Просто смотрела мне вслед. Долго. Слишком долго. И вдруг я понял. Она прощается.

Мысль появилась внезапно. Без причины. Без доказательств. Но от неё по спине сразу пробежал холод. Я резко отвернулся. Не хотел думать об этом. Не хотел верить. Потому что если Елена действительно прощалась… Значит, впереди меня ждало что-то намного хуже обычного эксперимента. Мы шли по коридорам минут десять. Может пятнадцать. Под землёй вообще сложно чувствовать время. Особенно когда вокруг нет ни окон, ни часов. Только бетон. Металл. И белый свет ламп. Чем дальше мы уходили, тем сильнее менялось всё вокруг. Коридоры становились уже. Двери толще. Камер наблюдения появлялось всё больше. На некоторых перекрёстках стояла вооружённая охрана. Настоящая. С автоматами.

Я заметил это сразу. И именно тогда впервые подумал: Что они здесь охраняют? Или кого? Потому что ради одного медицинского эксперимента такую защиту никто строить не станет. Не станет тратить миллиарды. Не станет держать вооружённых людей глубоко под землёй. Не станет устанавливать двери толщиной в полметра. Нет. Здесь происходило что-то намного серьёзнее. Намного опаснее. И чем ближе мы подходили к цели, тем сильнее мне хотелось развернуться и бежать. Но бежать было некуда. Минут через пять мы остановились возле двери. Нет. Даже дверью назвать это было сложно. Скорее огромная металлическая перегородка. Толстая. Тяжёлая. Покрытая десятками замков и электронных панелей. Я видел банковские хранилища в фильмах. Эта штука выглядела надёжнее. Один из охранников приложил ладонь к сканеру. Загорелся зелёный индикатор. Потом второй. Потом третий. Где-то внутри заработали механизмы. Послышался тяжёлый металлический скрежет. Замки начали открываться один за другим. Я молча наблюдал. С каждой секундой желание оказаться где угодно, только не здесь, становилось всё сильнее. Наконец дверь начала медленно открываться. За ней находилось огромное помещение. Яркий белый свет ударил по глазам. Пришлось даже прищуриться.

Первое, что бросилось в глаза — аппаратура. Её было очень много. Мониторы.

Стойки с оборудованием. Компьютеры. Кабели. Какие-то прозрачные капсулы. Стеклянные контейнеры. Медицинские установки непонятного назначения. Всё помещение напоминало смесь операционной и научной лаборатории будущего. Но больше всего внимание привлекала конструкция в центре. Металлическая платформа. На ней находилась лежанка. И десятки ремней. Для рук. Для ног.

Для груди. Для головы. Я остановился.

— Знаете, выглядит это совсем не обнадёживающе.

Как обычно, никто не ответил. Меня подвели ближе. Врачи уже ждали. Несколько человек в белых халатах. Кто-то проверял оборудование. Кто-то вводил данные в компьютеры. Кто-то следил за мониторами. Все были заняты делом. И ни один не выглядел удивлённым. Словно подобное происходило здесь ежедневно. Я лёг на металлическую поверхность. Она оказалась холодной. Настолько холодной, что по спине пробежала дрожь. Сразу же начали фиксировать ремни. Запястья. Лодыжки. Грудь. Плечи. Даже голову закрепили специальным держателем. Я попробовал пошевелиться. Бесполезно.

— Надеюсь, это не потому что я такой опасный.

Один из врачей поднял глаза. Но ничего не сказал. Именно это молчание раздражало больше всего. Словно я уже перестал быть человеком. Словно они смотрели не на Артёма. А на очередной объект исследования. На очередной номер. На очередной эксперимент. Через несколько минут двери снова открылись. В помещение вошёл Левин. Как всегда идеально спокойный. Будто вокруг не происходило ничего необычного. Он медленно подошёл к мониторам. Посмотрел показатели. Переговорил с кем-то из врачей. После чего направился ко мне. В руках у него был металлический контейнер. Я сразу понял, что именно находится внутри. Тот самый препарат. Или что-то намного хуже.

— Доктор.

Может всё-таки расскажете, что будет дальше? Левин остановился рядом.

Несколько секунд внимательно смотрел на меня.

— Вы действительно хотите знать?

— Было бы неплохо.

— Тогда ответ вам не понравится.

— Попробуйте.

Он слегка улыбнулся. Не злорадно. Не угрожающе. Скорее устало.

— Иногда ради будущего приходится рисковать настоящим.

— Очень философски.

И очень подозрительно. Левин открыл контейнер. Внутри лежал шприц.

Жидкость внутри была почти чёрной. Она выглядела так, словно поглощала свет. Я невольно напрягся. По спине пробежал холод. Почему-то именно сейчас пришло понимание. Назад дороги больше нет. Совсем. Я посмотрел на врачей. На аппаратуру. На ремни. На шприц. И вдруг отчётливо осознал одну вещь. Если что-то пойдёт не так… Отсюда меня уже никто не выпустит. Левин заметил мой взгляд.

— Бояться нормально.

— Спасибо.

Теперь мне намного легче. Он проигнорировал сарказм. Подошёл ближе. Игла блеснула в свете ламп. Именно в этот момент где-то далеко под комплексом снова раздался грохот. Очень далёкий. Но отчётливо различимый. Все присутствующие на секунду замерли. Всего на секунду. Однако я это заметил.

Они тоже слышали. Они знали, что находится там внизу. И это пугало даже их. Затем всё снова вернулось к работе. Будто ничего не произошло. Но теперь я был уверен. Тот рёв. Тот грохот. То существо. Оно реально. И каким-то образом связано с тем, что собираются сделать со мной. Левин снова посмотрел на шприц. Потом на меня. Будто мысленно сравнивал ожидания и результат. Или просто пытался запомнить человека, который лежал перед ним. Я не знал. Но одно понимал точно. Мне совершенно не нравился этот взгляд. Слишком спокойный. Слишком уверенный. Словно всё уже произошло. Словно исход давно известен. И никто не сомневается в результате.

— Если честно, доктор…

Я попытался улыбнуться. Получилось не очень.

— Сейчас самое время признаться, что всё это была шутка.

Никто не засмеялся. Даже не улыбнулся. Я вздохнул.

— Ладно.

Попытаться стоило. Левин подошёл ещё ближе. Игла коснулась кожи на шее. Холодная. Неприятная. На секунду всё вокруг будто замерло. Мониторы. Люди. Аппаратура. Даже воздух. А потом поршень начал двигаться вниз. Первые секунды не произошло ничего. Совсем. Я даже успел подумать, что зря накручивал себя. Но потом внутри словно что-то вспыхнуло. Глубоко. Где-то под рёбрами. Сначала тепло. Потом жар. Потом боль. Настоящая. Живая.

Безжалостная. Я резко дёрнулся. Ремни натянулись. Запястья впились в металл. Боль стремительно распространялась по всему телу. Словно вместо крови по венам потекла раскалённая лава. Я закричал. Сам того не желая. Организм просто не смог удержать этот крик внутри. Мышцы начали сокращаться. Спина выгнулась. Перед глазами вспыхнул белый свет. Потом красный. Потом всё смешалось. Я слышал какие-то команды врачей. Слышал сигналы аппаратуры. Кто-то что-то кричал. Но слов уже не понимал. Всё тонуло в боли. Она была повсюду. В костях. В мышцах. В голове. Даже зубы болели так, будто их вырывали один за другим. Я снова закричал. Именно тогда это произошло. Рёв. Тот самый рёв. Но теперь он звучал иначе. Не где-то далеко. Не в глубине комплекса. Он звучал прямо внутри моей головы. Громко. Настолько громко, что хотелось закрыть уши. Я увидел темноту. Огромную. Бесконечную. И в этой темноте что-то двигалось. Что-то огромное. Неясное. Похожее на тень. На живую гору. На чудовище. На кошмар. Я не мог рассмотреть его полностью. Но чувствовал его присутствие. И самое страшное было в другом. Оно чувствовало меня тоже. На одно короткое мгновение мне показалось, что наши взгляды встретились. И тогда я впервые испытал настоящий ужас. Первобытный. Животный. Тот ужас, который испытывает добыча перед хищником. После этого всё исчезло. Когда я открыл глаза, вокруг было тихо. Настолько тихо, что сначала я решил, будто умер. Потом почувствовал боль. Значит жив. Я медленно моргнул. Потолок был другим. Не тем, который находился в моей старой комнате. Стены тоже. Всё изменилось. Я попытался подняться. И тут же застонал. Тело будто разорвали на части. Каждая мышца болела. Каждый сустав. Каждое движение. Даже дыхание причиняло боль. Несколько минут я просто лежал. Смотря в потолок. Пытаясь понять, где нахожусь. Потом начал осматриваться. Комната была намного меньше прежней. Никакого стола. Никакого стула. Никакого зеркала. Только кровать. Толстые металлические стены. И камеры. Очень много камер. Они находились повсюду. В каждом углу. На потолке. Даже возле двери. Словно кто-то боялся оставить меня без наблюдения хоть на секунду. И именно тогда внутри появился первый настоящий страх. Не перед экспериментом. Он уже закончился. Не перед Левиным. Не перед лабораторией. А перед самим собой. Потому что если они построили для меня такую камеру… Значит боялись не того, что находится снаружи. Они боялись того, что находится внутри этой комнаты. Они боялись меня. Первые дни превратились в сплошной туман. Иногда мне казалось, что прошло несколько часов. Иногда — что несколько недель. Время окончательно потеряло смысл. После эксперимента организм будто заново учился существовать. Я почти не вставал с кровати. Не потому что не хотел. Не мог. Каждое движение отзывалось болью. Иногда она была терпимой. Иногда такой сильной, что темнело в глазах. Несколько раз я терял сознание. Просыпался. Снова терял сознание. И всё повторялось заново. Люди приходили каждый день. Разные. Врачи. Учёные. Техники. Они подключали аппараты. Брали кровь. Проверяли показатели. Что-то записывали. Обсуждали между собой цифры. Но почти никогда не разговаривали со мной. Будто меня не существовало. Будто я был частью оборудования. Одним из приборов. Не человеком. Экспериментом. Объектом. Иногда я пытался задавать вопросы.