Измена Ты не отец

За стеной, у новых соседей, негромко работал телевизор, и чей-то ребёнок засмеялся, тонко и заливисто, и я положила ладонь на живот, ещё плоский, ещё ничего не значащий, просто живот, и держала её там зачем-то, пока чай не остыл.

Я тогда ещё ничего не знала.

Я просто сидела и грела ладонью пустоту, в которой уже жила новость, перевернувшая всё, но до которой мне оставалось ещё две недели.

ГЛАВА 2.

Тошнота подкатила прямо в ванной, когда я чистила зубы, резко, без предупреждения, и я едва успела наклониться над раковиной.

Меня вывернуло.

Я стояла, держась обеими руками за холодный край, и смотрела на своё отражение, бледное, осунувшееся, и думала, что это нервы, конечно, нервы, развод, бессонница, и ничего я толком не ела вторую неделю, вот желудок и бунтует.

Потом я посчитала дни.

Я стояла с зубной щёткой в руке и считала, и пересчитывала, и снова считала, потому что цифры упрямо не сходились с тем, что должно было быть, и сходились совсем с другим, о чём я даже думать сейчас не имела никакого права.

Я не пошла в аптеку сразу.

Я сначала весь день уговаривала себя, что это совпадение, что задержки бывают от стресса, что после такого потрясения у любой женщины собьётся всё на свете, и только к вечеру, когда тошнота накатила второй раз, уже на пустой желудок, я оделась и спустилась вниз.

Аптека была в соседнем доме.

Молоденькая девушка за стойкой подала мне коробку, не поднимая глаз, привычным движением, и я расплатилась и вышла, сжимая в кулаке этот маленький сверток, в котором лежал ответ на вопрос, который я боялась себе задать.

Дома я не стала тянуть.

Зашла в ванную, сделала всё, как написано, положила тест на край раковины и вышла, потому что стоять и смотреть на него я не могла, и эти три минуты ходила по пустой квартире из угла в угол, обнимая себя за плечи.

Три минуты прошли.

Я вернулась в ванную, взяла тест дрожащей рукой, поднесла к свету, и две полоски смотрели на меня в упор, яркие, чёткие, не оставляющие никакого шанса списать их на брак или на плохое зрение.

Две полоски.

Я опустилась на край ванны, держа тест в руке, и сидела так, не зная, плакать мне или смеяться, потому что внутри у меня поднималось разом столько всего, что ни на что одно сил не хватало.

Ребёнок.

После всего, после ресторана, после папки, после «с ней я дышу», у меня будет ребёнок от человека, который вчера вычеркнул меня из своей жизни ровным деловым почерком.

Я просидела на краю ванны долго.

Потом перебралась на пол, прислонившись спиной к холодной стене, и подтянула колени к груди, и положила ладонь на живот, как сидела вчера с чашкой чая, только теперь я знала, что грею не пустоту.

— Ну вот, — сказала я тихо, непонятно кому. — Вот мы и вдвоём остались.

Голос прозвучал странно в пустой ванной, и я замолчала.

А потом заговорила снова, потому что молчать было хуже.

— Ты только не бойся, — сказала я своему животу. — Я тебя в обиду не дам. Что бы там ни было, ты у меня будешь, и точка. Слышишь?

По щеке прошла горячая дорожка, потом вторая, и я уже не стала их вытирать, я сидела на полу чужой квартиры, обнимая колени, и плакала, и впервые за две недели это были не злые слёзы, а какие-то другие, светлые и страшные одновременно.