Выбирая себя

– Да ты послушай, не перебивай. Короче, он бывший военный корреспондент, получил ранение в одной из командировок. Из-за этого был вынужден переквалифицироваться в военного психолога. А с Евгенадичем они давние и очень хорошие друзья.

Кира, демонстрируя, терпение поджала губы и слушала, склонив голову набок. А Дина продолжала:

– Мне Чернов нравится, он такой грустный все время.

– Ой, да прекрати. Спорим, это все его образ, эдакий мудрый серьёзный мужчина, утомленный жизнью и, возможно, вниманием женщин... Да, он симпатичный, но он, блин, надменный какой-то.

– Ты его недолюбливаешь?

– Да нет же. Но меня сбивает его насмешливый взгляд. Такое чувство, что он постоянно над всеми нами посмеивается. Меня это сбивает, отвлекает, вызывает на ненужные эмоции, если угодно.

– Тебе вечно никто не нравится! Нельзя быть такой букой и ко всем относиться с подозрением.

– Это не правда. Мне много кто нравится.

– Ну кто например?

– Ой, всё, отстань!

– Вот! Я об этом и говорю.

– Дин! Ты ведёшь себя как подросток! У тебя напрочь отсутствуют навыки социального выживания! Ты видишь оболочку и довольствуешься этим, а это чревато проблемами. Научись видеть глубже! Жизненно важно научиться замечать сигналы неискренности. Ты посмотри, например, на улыбку Устинова. Это же оскал, а не улыбка. Он искренне улыбается лишь тогда, когда кому-то плохо. Когда сделанная им гадость достигает цели. Тогда даже глаза участвуют в улыбке, лишь тогда ему искренне весело.

– На мой взгляд Устинов тоже довольно милый! Он как плюшевый мишка!

– Внешность его единственное преимущество! И он ей пользуется.

Они помолчали. Кира собираясь с мыслями, а Дина просто несогласная с ней.

– То же касается Синициной. – Продолжила Кира, – Я не встречала ещё другой такой завистливой и ядовитой девицы.

– Вам давно пора помириться. Мы же в одном коллективе... надо учиться принимать всех, сглаживать углы.

– Я понимаю. Я и не лезу к ней. Это и есть мой способ «сглаживания углов». Но что касается выбора друзей, тут я свободна. Хочу – общаюсь, не хочу – нет. А знаешь, что самое страшное в них? В таких как Устинов и Синицина?

Дина даже не пыталась ответить, просто ждала продолжения.

– Что эти люди идут в психологию. И не просто психологию, а психологию служебной деятельности.

– В каком смысле?

– В прямом. Мы сейчас проходим техники глубинного интервью. Как за двадцать минут вытащить из человека то, что он никому не рассказывал. Как читать микровыражения, которые он сам у себя не замечает. Как построить раппорт так, что он тебе всё выложит, а потом ещё и спасибо скажет.

– Это называется профессиональные компетенции, – осторожно сказала Дина. – Мы будем с людьми работать. С потерпевшими, с несовершеннолетними, с сотрудниками, у которых выгорание...

– Я знаю, – перебила она. – Но мы же обе понимаем: эти «компетенции» – они как нож. Им можно хлеб резать. А можно в спину.

Кира смотрела за окно, рассуждая будто сама с собой.

– Он, Устинов, не просто так говорит про пары Чернова: «Я пришёл научиться вычислять лжецов». Это индикатор: человек с удовольствием использует власть, которую ему дают знания. – Она сделала паузу. – Мы получаем карту уязвимостей людей. Техники активного слушания – это, по сути, легальный взлом. Эмпатия, которой нас учат, если её отключить? Это же идеальный сканер чужих границ. Ты знаешь, где у человека болит, ещё до того, как он сам это понял.

– Ты сейчас говоришь как параноик, – сказала она, но без уверенности. – Психолог – это не манипулятор.

– Это в теории, – согласилась Кира. – Я недавно нашла исследование. Среди студентов-психологов процент тёмных профессионалов выше, чем среди будущих менеджеров или инженеров. Подумай, почему. Менеджер управляет процессами. Инженер управляет механизмами. А психолог управляет тем, что внутри человека. Мотивацией. Страхами. Доверием.

Дина хотела возразить, но Кира поднял руку.

– Я не говорю, что все психологи зло. Я говорю: профессия даёт ключи. От чужих сердец, голов, секретов. И если эти ключи попадают в руки того, у кого нет внутреннего тормоза... Тот, кто идёт в психологию за властью, он не считает себя злым. Он считает себя «эффективным», «профессиональным», «понимающим человеческую природу». Он не видит границы, за которой помощь превращается в контроль. Потому что, если ты умеешь залезть человеку в голову, как ты поймёшь, что ты уже не лечишь, а хозяйничаешь?

Они долго молчали, после чего Кира добавила уже более бодрым голосом.

– Нас самих, прежде чем обучать, должны проверять психологи. Проводить особый отбор.

– Мне страшно не от того, что ты это говоришь, – тихо ответила Дина. – Мне страшно от того, что я с тобой согласна. Но… Давай сменим тему. Ты пойдешь в пятницу в бар?

– Почему бы и нет. С Удовольствием.

– Хорошо, тогда я сейчас напишу в наш чат.

Дина уткнулась в телефон, а Кира опять перевела взгляд в окно, наблюдая за спешащими прохожими. Погода начинала портиться, небо заволокло низкими тёмно-серыми тучами, из-под которых вылетали резкие порывы ветра и гнали вихри сухих листьев. Им следовало бы было поторопиться на пару, если они не хотят опоздать и промокнуть.

– Пошли, что ли. На практику. Будем учиться видеть в людях то, что они прячут.

– В себе бы разобраться, – буркнула Дина себе под нос.

Кира остановилась, но не обернулась.

– Это сложнее.

Они вошли в аудиторию ровно в тот момент, когда полил сильный дождь, отчего в кабинете, несмотря на большие окна, стемнело.

– Вот, чёрт! – выругалась Дина, – намокнем теперь. Мне так плохо без моей машинки.

– Что с ней, кстати?

– Папа вывез на свалку. Пообещал новую на день рождения, а до этого ещё целый месяц придется на общественном ездить.

Кира не успела ответить, в аудитории опять неслышно появился Чернов. В отличие от Шнайдера, который всегда ходил в костюме, Роман Алексеевич был одет в дорогую кожаную куртку с воротником стойкой, которую не всегда снимал на занятиях, накинутой поверх чёрной водолазки и в тёмно-синих джинсах.

– Так, – он бросил на стол стопку распечаток. – Тема сегодня: «Методы диагностики личности в экстремальных условиях». Кто мне назовет три основных инструмента, которые используют при отборе кандидатов в спецподразделения?

Студенты зашуршали тетрадями. Кто-то слева от Киры что-то шёпотом переспросил у соседа.

– СМИЛ, тест Люшера и... – начал Дима, но замялся и Чернов перебил:

– И? Не тянете. СМИЛ – восемьсот вопросов. В полевых условиях вы будете заставлять человека восемьсот вопросов заполнять? Пока он их заполнит, произойдет катастрофа.

В аудитории тихо засмеялись.

– Практикум сегодня будет парный, – Чернов обвел взглядом комнату. – Один – диагност, второй – испытуемый. Задача: провести экспресс-оценку эмоционального состояния и выявить склонность к рискованному поведению. Инструментарий – проективные методики, наблюдение, беседа.

Он посмотрел на Киру, сидящую ближе всего к нему.

– Жилина, вы с Гущиным Дмитрием. Гущин – испытуемый. Жилина – диагност.

Кира кивнула. Дима, сидевший напротив Киры, откинулся на стуле и усмехнулся:

– О, мне везет. Жилина меня сейчас насквозь видеть будет.

– Не видеть, а диагностировать, – поправила Кира, доставая тетрадь. – И прекрати ёрзать. Я уже фиксирую двигательное беспокойство.

Дима хмыкнул, но сел ровнее, нагло глядя на неё в упор.

Чернов опустился на стул, вытянул ноги, сложил руки на груди, наблюдая за ними. Кира взяла лист чистой бумаги со стола Чернова и подпихнула парню.

– Нарисуй несуществующее животное, – сказала она стандартную инструкцию. На самом деле она уже сканировала: поза закрытая, руки скрещены, даже когда сел ровнее, взгляд в сторону, зрачок нормальный, дыхание ровное, межбровная складка постоянная.

– А если я художник никакой? – Гущин лениво вытащил ручку из нагрудного кармана пиджака.

– Да ты и психолог так себе, – выкрикнул кто-то, вызвав смех всей группы. Чернов проигнорировал.

– Художественная ценность не оценивается, – ровно ответила Кира. – Рисуй.

Он начал выводить что-то угловатое, периодически глядя в глаза Кире.

– Ты её портрет рисуешь? – теперь пошутила Синицина.

– Синицина, готовьтесь, вы следующая будете делать опрос. – резко вставил Чернов.

Кира продолжала делать пометки в блокноте:

«Крупный рисунок, нажим сильный, уверенный. Животное – нечто между утконосом и экскаватором. Глаза – две точки, зрачков нет. Зубы подчеркнуты. Защитные элементы – шипы, чешуя»

– Расскажи теперь о нём, – попросила она, когда Гущин отложил ручку. – Где живет? Чем питается?

– В пещерах, – он пожал плечами. – Питается... ну, кем придется.

– Агрессивное?

– Если тронут – да.

Кира взяла рисунок в руки и через минуту заговорила:

– Вербализация агрессии, защитная форма. При этом отсутствие проработки глаз – избегание контакта, возможно, аутистические тенденции или высокая тревожность, маскируемая бравадой.

Помолчав ещё немного и поняв, что Чернов не собирается ничего комментировать она продолжила:

– А теперь ассоциации. Я называю слово, ты говоришь первое, что приходит в голову. Договорились?

Дима склонил голову набок, опять скептически улыбнулся и кивнул.

– Огонь.

– Жара.

– Ночь.

– Кайф.

– Оружие.

– Работа.

Кира подняла бровь.

– Работа?

– Ну да. Оружие – это работа, – он криво улыбнулся.

– Власть.

– Порядок.

– Слабость.

Гущин замялся на секунду. Кира заметила: микропауза, опустил глаза, сжал челюсть.

– Трусость, – сказал он тихо.

– Стоп, – Чернов поднялся со стула и присел на край столешницы. – Жилина, что вы сейчас зафиксировали?

Кира не растерялась:

– Ассоциативный ряд стабилен, доминируют темы контроля, силы, профессиональной идентификации. На стимул «слабость» задержка реакции, микровыражение дискомфорта. На слове «трусость» снижение громкости голоса, уход зрительного контакта. Предположительно, значимый негативный опыт в прошлом. Компенсаторная стратегия – гиперконтроль и демонстрация силы.

Чернов кивнул. Впервые за утро на его лице появилось нечто, похожее на одобрение.

– Гущин, подтверждаете?

Он посмотрел мимо Киры, в окно.

– Ну, было дело, – сказал он нехотя.

– Можете не конкретизировать, – Чернов махнул рукой. – Это не исповедь. Жилина, вы допустили одну ошибку.

Кира напряглась.

– Какую?

– Вы спросили «договорились?» перед ассоциативным тестом. В ситуации, где испытуемый может быть оппозиционно настроен, это дает ему возможность отказаться. Вопросы должны звучать как утверждения. Не «договорились?», а «называйте ассоциации». Без права на отказ.

– Но это же не допрос, – возразила Кира.

– А это зависит от контекста, – Чернов посмотрел на нее внимательно. – На службе контекст бывает разный. Вы должны уметь работать в любом.

Он повернулся к группе.

– Синицина, поменяйтесь местами с Жилиной и продолжайте.

Лена встала, слегка прокашлялась, обошла Киру не глядя и села на её место.

– Я ещё могу добавить... – неожиданно произнесла Кира. – Наблюдение за невербальными реакциями в процессе рисования. Гущин трижды поправлял манжету левой руки. Это может указывать на соматическое напряжение. Я должна была зафиксировать это отдельно и потом перепроверить в беседе.

Чернов усмехнулся.

– Жилина, вы бы еще пульс у него проверили.

К этому моменту девушки расселись по местам. Лена положила ногу на ногу и откинула волосы назад. Она вытянула губки вперед и игриво посмотрела Диме в глаза, тот всё так же сидел, небрежно развалившись на стуле.

– Расскажи, – начала она, наконец. – Любые три истории. Не торопись.

– Уточните, Синицина, концепцию историй. – Поправил её Чернов.

– А, да. Две – правда. Одна – ложь.

Дима усмехнулся и почесал затылок.

– Первая. Мне было лет двенадцать. Мы с отцом весной поехали на рыбалку. Лодка перевернулась. Вода ледяная, я не умел плавать. Отец вытащил меня, потом мы часа два ждали спасателей. Я тогда впервые понял, что такое настоящий страх.

Лена слушала, не перебивая, не моргая вглядываясь в лицо.

– Вторая история, – Гущин понизил голос, сделал паузу. – Когда мне было пятнадцать, я украл в магазине шоколадку. Просто так, на спор с пацанами. Меня поймали охранники, вызвали родителей. Мать плакала. Отец не разговаривал со мной неделю. Я до сих пор помню, как стыдно было.

– Третья..., – он прошёлся глазами по ряду студентов, пока не дошёл до Киры, усмехнулся и повернулся обратно к Ленке, – Третья. В прошлое лето, когда мы все с вами ездили в Крым, я провёл одну ночь с Жилиной вместе...

Он не договорил, вся аудитория захохотала.

– Вот ты придурок, – прошипела Кира.

– Ну прости, ни о чем другом думать больше не могу..., – он приложил руку к сердцу и состроил виноватое лицо.

– Гущин, это глупо. – Чернов смотрел на него в упор. – Но хуже другое: ты плохо врёшь, а шутишь, хотя это и на шутку не тянет, вообще отвратительно.

– Ладно, Жилина, прости. Сейчас расскажу другую историю.

Неожиданно дверь в кабинет распахнулась и вошёл Евгений Геннадьевич.

– Да у вас тут весело. Ваш смех слышен в конце коридора. Роман Алексеевич, следите за порядком, пожалуйста. Не портите мне студентов. – Он обвёл взглядом группу, повернулся к Кире и пристально посмотрел, – вижу, сегодня все на месте. Даже те, кто любит проверять на прочность систему охлаждения старого автомобиля.

По аудитории прошёл лёгкий смех, отчего у Киры на лице легкий румянец запылал ещё сильнее. Шнайдер улыбнулся, после чего скрылся за дверью подсобки.

– У нас время вышло, – Лена кокетливо смотрела на Чернова.

– Свободны на сегодня, можете идти. Пусть только останется староста.

– А его нет. Он... заболел, – Лена произнесла это слишком быстро и сразу же добавила, – Я могу побыть вместо него.

– Нет, благодарю.

Синицина разочарованно посмотрела ему в спину, хотела что-то добавить, но не успела – дверь за преподавателем закрылась.

Сентябрь выдался дождливым, что очень способствовало учёбе – никто не хотел пропускать пары, гуляя по городу. Уже к концу месяца все студенты вошли в рабочий режим и постепенно в коридорах стихали разговоры о новых людях на кафедре. Но как бы Кира не отнекивалась, она так же, как и все девушки готовилась к занятиям более усердно. И это касалось не только предметной подготовки. Теперь она чуточку дольше и критичнее смотрела на своё отражение в зеркале и чуть тщательнее укладывала волосы.

Интуиция Киру не подвела и первое впечатление от Чернова оказалось верным. Он действительно был строгим и безжалостным, особенно это касалось всех девушек. Он словно им доказывал, что они выбрали не ту специализацию.

Каждый тренинг превращался в борьбу за выживание. Студенты выходили с красными и уставшими лицами. И даже несмотря на то, что на лекциях Евгения Геннадьевича приходилось много писать, они воспринимали их как передышку.

В небольшой аудитории-амфитеатре все первые ряды были заняты, студенты с лёгкой расслабленностью ожидали начало лекции. Шнайдер появился в дверях вовремя. В безупречном костюме и идеально выглаженной рубашке, расстёгнутой на верхнюю пуговицу, он свежий и бодрый, заполнял своей энергией всё пространство. Волосы как всегда аккуратно уложены, его лицо светилось мягкой и открытой улыбкой.

– Итак, подведём итоги первого месяца. Есть некоторые вопросы по посещаемости и успеваемости. К тому же, я переговорил с Романом Алексеевичем, и надо признать, он не в восторге от того, что видит на занятиях.

В аудитории все притихли. Евгений Геннадьевич обвёл всех взглядом, не осуждающим, скорее заинтересованным и вышел из-за стола.

– По его словам, на спецкурс ходят не все, активность проявляют единицы. Остальные просто молчат и отсиживаются. И это, скажу я вам, тревожный звонок.

Он выдержал паузу и Кира почувствовала на себе его прожигающий взгляд, но не поднимала головы. Она ничего не могла с собой поделать: её интуиция подсказывала быть с ним осторожной. Рядом с ним она неизменно старалась держаться в стороне, словно прячась за стеной чужих спин. На занятиях она впитывала каждое слово коллективной дискуссии, но сама всегда хранила молчание. И стоило их глазам случайно встретиться, как она мгновенно разрывала этот зрительный контакт. Так было и в этот раз. За всю пару она ни разу на него не посмотрела.

От Шнайдера тоже не укрылось, что в его отсутствие она была совершенно другой. Стоило ему выйти, он слышал, как она оживлялась, брала инициативу, говорила громко, иногда даже присаживалась на край стола, смело высказывалась и яростно спорила. Но едва он переступал порог, она мгновенно замолкала, словно ракушка, захлопывающая створки, снова уходила в себя. Она не улыбалась ему, не кокетничала, не пыталась понравиться. Она всегда смотрела мимо него, словно он пустое место. Это бесило его и цепляло одновременно.

Время лекция подходило к концу, студенты закрывали тетради и убирали всё со столов.

– И последнее. Сейчас я выдам самому ответственному из вас план курса. Здесь список тем, литературы, требования к работам. И, внимание, список тем для курсовых и дипломных работ. Они уже утверждены, но вы можете предлагать свои, если аргументируете. Я знаю, что многие из вас уже начали обсуждать эти вопросы. Это хорошо. Но не спешите. У вас есть время до конца следующей недели, чтобы определиться.

Он окинул взглядом всю группу и поднял стопку листов над головой:

– Кому мне отдать?

– Я могу взять и передать старосте, – практически пропела Синицина, поднимая высоко руку.

– А кто у вас староста? Я ещё не успел всех вас выучить.

– Нет, – пробасил Дима, – не надо им давать. Я за Жилину. Кто со мной согласен?

Несколько человек подняли руки и Шнайдер тут же перевёл взгляд на неё:

– Это, если я не ошибаюсь, вы? – он притворно прищурился, будто сомневался. – Отлично, подойдите ко мне. Кстати, Жилина, ваш куратор просил вас зайти к нему сегодня после пар. Вы знаете, где он сидит?

– Знаю. В подсобке 320 аудитории.

– Не надо унижать наш мини-кабинет словом «подсобка», а в остальном всё верно. Не забудете?

– Нет.

Он не сводил с неё глаз, поджидая пока она подойдет и заберёт листы из его рук. Но она, всё так же глядя куда-то мимо, взяла их и вышла быстрым шагом. На выходе её уже ожидала Дина, но Кира пронеслась мимо неё, догоняя Диму.

– Ты зачем это сделал? Ты же знаешь, что я никогда не горела желанием заниматься такой деятельностью! Пусть бы Синицина сама…

– Интересно было наблюдать за твоей реакцией. – Перебил её Дима, – хочешь, я расскажу тебе, что я надиагностировал?

– Замолчи. Я думала ты мне друг.

– Конечно, друг. Но это тебе за «тревожность, маскируемую бравадой».

Кира наигранно возмущенно покачала головой, взяла Дину под руку и увела в сторону. Когда они отошли на безопасное расстояние подальше от любопытных ушей Дина заговорила:

– Видела бы ты лицо Ленки, она так психанула, что эти списки тебе отдали. У неё аж лицо перекосилось. Ей так хочется быть поближе к Чернову.

– Если бы ты на моё лицо в этот момент смотрела, ты бы увидела то же самое. Вообще не интересно быть вместо Славки.

– Да ладно тебе.

– Я серьёзно. Я не хочу быть старостой. Иначе мне придётся решать какие-то вопросы и с Черновым, и с ним. – Она кивнула в сторону Шнайдера и выдохнула успокаиваясь, – ладно, не хочу об этом сейчас думать. Что у нас сейчас по расписанию?

– Основы психогенетики.

Оставшийся день пролетел незаметно и чем быстрее стрелки приближались к окончанию последней пары, тем тревожнее билось сердце Киры.

– Мне подождать тебя? – спросила Дина.

– Нет, не надо. Езжай домой. Вдруг Чернов там занят, придётся ждать. И вообще непонятно, что ему надо.

– Тогда обещай мне позвонить сразу же, как выйдешь.

Кира загадочно улыбнулась и ничего не ответила. Она уже пересекала длинный коридор, в окна которого лился вечерний свет и махнула ей рукой на прощание не оглядываясь. Она вышла на чёрную лестницу, хотя и знала, что вход студентам туда запрещён. Но так было ближе идти. Через три минуты она уже стояла перед дверями 320 аудитории. Постучала в дверь и приоткрыла. Там никого не было, свет выключен, только из подсобки лился мягкий свет. Она услышала шум и в дверном проёме показался Чернов.

– А, это вы, Жилина, проходите.

Он провёл её в кабинет, где кроме них никого не было. Небольшая, около трёх метров в глубину комнатка была рассчитана на два рабочих места. Противоположную от входа стену целиком занимал стеллаж, заставленный папками с документами и книгами. Прямо перед стеллажом, в слабом свете настольных ламп, стояли два рабочих стола, разделённые небольшим промежутком. Вечерний свет едва пробивался сквозь единственное окно с торцевой стены, оставляя комнату в полутени. Вся мебель здесь была видавшей виды, но ещё сохранившей достойный вид. Роман Алексеевич, прикрыв дверь, знаком указал Кире на кресло у дальнего стола. Сам же направился к другому и непринуждённо опустился на край столешницы. Кира прошла, но осталась стоять. Она молчала, ожидая, когда он заговорит первым.

– Я вижу ваше удивление, – куратор позволил себе мягкую улыбку. – Не беспокойтесь, я лишь хотел обсудить с вами обязанности старосты без лишних глаз.

– Старосты? Но при чём тут я? Я не староста и даже не заместитель.

– В том-то и дело. Я заинтересован это изменить.

– Да, но вот я совсем не заинтересована. – Ответила она и сама удивилась своей дерзости.

– Понимаю. И тем не менее, я настаиваю. Я планирую переложить эту обязанность на вас.

– Даже не знаю, что вам ответить. Честно говоря, меня эта перспектива не слишком радует. У нас в группе много активных. Вот взять бы хотя бы Гущина…

– Вот и прекрасно! – перебил он её. – Выберете себе любого помощника.

Натиск Чернова и уверенность в своих действиях сбила её с толку, и она начала сдаваться.

– И что же от меня требуется?

На его лице вновь промелькнула мягкая улыбка.

– Давайте сядем и спокойно во всём разберёмся...

– Я ещё не согласилась, – напомнила Кира. – Хочу лишь понять, на что меня подписывают.

Но он уже не слушал её, устроился за своим столом, вынул из ящика стопку документов и плавно подъехал на кресле к ней.

– Сядьте, прошу вас. Для начала я попрошу организовать новый чат вместе со мной, вот здесь написан мой номер. Там я лично или через вас буду выкладывать необходимую важную информацию. В целом, обязанностей немного, но они требуют времени. Вы, как я уже сказал – связующее звено между группой и преподавателями. Если кто-то заболел – предупреждаете. Если нужно собрать подписи, сдать ведомости, уточнить изменения в расписании – это тоже всё к вам. Во-вторых, вы будете помогать в организации практикумов. Разбивка на пары, сбор заданий, контроль посещаемости. В-третьих, – он посмотрел на неё в упор, – бывают вопросы, которые надо решать не при всех. Конфликты, нарушения, академические задолженности, личные проблемы. Я не прошу быть надзирателем и стучать мне на одногруппников, но вы будете моими глазами.

Кира молча слушала, не в силах быстро придумать какой-то весомый аргумент для отказа.

– Здесь есть и плюсы. Опять же характеристика для будущего места работы. Староста – всегда плюс.

– Я поняла. – обречённо ответила она.

– Тогда с завтрашнего дня, вы мой официальный помощник. Дементьева я поставлю в известность сам. – Он положил ладонь на бумаги и добавил: – Это стопка ведомостей, надо собрать подписи всех студентов. Займитесь этим.

Неожиданно дверь в кабинет распахнулась, и в проёме показался Евгений Геннадьевич. Увидев девушку за своим столом, он застыл с улыбкой на лице.

– Не хотел вам помешать.

– Мы уже почти закончили, – официальным тоном ответил Чернов.

Кира, поняв, что сидит за столом Шнайдера, в одно мгновение собрала разложенные по столу листы и устремилась к выходу. Шнайдер, как и прежде, загораживал собой проём, державшись одной рукой за дверную ручку. Их взгляды встретились, но вместо прощаний они лишь молча коротко кивнули друг другу. И девушка, протиснувшись практически вплотную к нему, исчезла так стремительно, словно сбежала с места преступления.

Дождавшись, когда она уйдёт, Евгений прошёл и небрежно развалился в кресле с довольным и расслабленным видом:

– Ты сделал, как я просил?

– Как видишь, – сухо ответил Чернов.

– Так будет лучше. Она ответственная и тебе будет с ней гораздо интереснее общаться, чем с этим... Как его там... Дёминым.

– Дементьевым. – поправил Чернов. – Но мне без разницы, кто является старостой.

– Вот только не говори, что сам не думал поменять его. Вся эта бумажная работа... не мужское дело. Тем более, что Дёмин... невнимателен, непунктуален и безынициативен.