Люкс для молодоженов

— Спокойной ночи, Николай, — ответила она в темноту.

Тишина. И вдруг — его голос, тихий, почти нежный:

— Коля. Для тебя — Коля.

Она улыбнулась в подушку.

— Спокойной ночи, Коля.

Ответом ей было только ровное дыхание. Он уже спал — или делал вид, что спит. А Елена ещё долго лежала без сна, глядя в потолок и слушая, как море шепчет что-то за панорамным окном.

Их медовый месяц только начался.

Глава 3. Скольжение

Утро ворвалось в свадебный люкс наглым солнечным лучом, который пробрался сквозь щель между шторами и улегся прямо на лицо Елене. Она поморщилась, попыталась отвернуться — и уткнулась носом во что-то тёплое, твёрдое и пахнущее сандалом.

Глаза распахнулись.

Перед ней была мужская грудь. Обнажённая. С тёмными волосками, которые щекотали ей щёку. Грудь мерно вздымалась и опускалась — её обладатель ещё спал, но его рука каким-то образом оказалась на её талии, прижимая к себе с собственнической небрежностью.

Подушки, вчерашние пограничные столбы, валялись на полу — все до единой. Сама же Елена лежала, практически полностью перебравшись на вражескую территорию, и её нога — о боже — покоилась на его бедре.

— Доброе утро, зайка, — раздался низкий, хрипловатый со сна голос, и Елена почувствовала, как его грудная клетка завибрировала под её щекой. — Я, конечно, польщён, но, может, уберёшь колено? Оно упирается в довольно... чувствительное место.

Она отшатнулась так резко, что едва не скатилась с кровати. Николай поймал её за локоть, удерживая на месте, и приоткрыл один глаз — янтарный, с золотистыми искрами, совершенно не сонный.

— Ты давно проснулся! — обвинила она, пытаясь натянуть одеяло до подбородка. — И просто лежал и... наблюдал!

— Наслаждался, — поправил он. — Ты очень забавно спишь. Ворочаешься, бормочешь что-то про отчёты, а потом приползаешь ко мне и начинаешь гладить по груди. Это было... познавательно.

— Я не гладила!

— Гладила, — он перехватил её руку и приложил ладонь к своей груди, прямо туда, где билось сердце. — Вот здесь. И мурлыкала.

Сердце под её ладонью билось ровно и сильно. Елена почувствовала, как собственное сердце пускается в галоп.

— Я не мурлыкаю, — прошептала она, но руку не убрала. — Это... это храп. Я храплю.

— Котята не храпят, — он улыбнулся — той самой ослепительной улыбкой, от которой у неё вчера подкашивались колени. — Они мурлыкают. Особенно когда им хорошо.

Она всё-таки выдернула руку и села, запахивая халат. Выбралась из постели, стараясь делать это максимально грациозно, что при запутавшихся в ногах простынях было решительно невозможно. Где-то на середине манёвра она споткнулась о собственную сумку и едва не полетела носом в пол.

— Впечатляет, — прокомментировал он. — Балерины Большого рыдают от зависти.

— Заткнись, Коля.

— Уже теплее. Вчера ты называла меня Николаем. Прогресс налицо.

Она скрылась в ванной и прижалась лбом к двери. Сердце колотилось. Этот мужчина действовал ей на нервы. На все нервы сразу.

Утро выдалось солнечным и до неприличия мирным. Елена сидела за столиком на балконе, кутаясь в махровый халат с логотипом отеля, и смотрела, как море лениво лижет песок где-то внизу. Перед ней дымилась чашка кофе, который она еще не попробовала, потому что боялась обжечь язык. Или боялась, что кофе окажется таким же горьким, как ее мысли о вчерашнем вечере.

— Ты уже полчаса гипнотизируешь круассан, — раздался голос за спиной. — Он не заговорит. Я проверял.

Она обернулась. Николай стоял в дверях балкона — свежий после душа, в светлой футболке и льняных брюках, с мокрыми после душа волосами, которые он небрежно зачесал назад. Выглядел он так, будто только что сошел с яхты какого-нибудь греческого миллиардера, и Елена поспешно отвела взгляд, чувствуя, как предательски горят щеки.

— Я не гипнотизирую, — буркнула она, беря круассан. — Я размышляю. О тщетности бытия и о том, почему в этом отеле масло такое... воздушное.

— Потому что я заплатил за премиум-завтрак, — он сел напротив и налил себе кофе из серебряного кофейника. — Всё включено. Даже тщетность бытия.

Она фыркнула и откусила круассан. Он действительно был воздушным, с хрустящей корочкой и нежной слоистой серединой. Она закрыла глаза, наслаждаясь вкусом, и не видела, как его взгляд задержался на ее лице — на ресницах, опущенных к щекам, на крошке, прилипшей к уголку губ.

— У тебя крошка, — сказал он хрипло.

Она открыла глаза и поспешно вытерла губы салфеткой.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Они замолчали. Тишина была наполнена шумом волн, криками чаек и тем особым напряжением, которое возникает между двумя людьми, проснувшимися в одной постели, но отрицающими, что им понравилось.

— Кстати, — Елена откашлялась, — мне нужно на ресепшн. Узнать про багаж. Он где-то... путешествует.

— Путешествует?

— Авиакомпания сказала, что мой чемодан улетел в Стамбул. Потом в Дубай. Кажется, он видел больше стран, чем я за всю жизнь. Я начинаю ему завидовать.

Николай хмыкнул.

— Хочешь, я пойду с тобой? У меня опыт общения с авиакомпаниями. Обычно они находят багаж быстрее, когда с ними разговаривают... убедительно.

— Ты хочешь их запугать, — перевела она.

— Я хочу им помочь. Быть убедительным — не то же самое, что пугать.

— Для тебя — то же самое.

— Возможно, — он улыбнулся той самой кривоватой улыбкой. — Но это работает. Идем, зайка. Заодно посмотрим, что можно сделать, пока твой чемодан покоряет мир.

Ресепшн встретил их знакомым лицом Артёма. При виде приближающейся пары он слегка побледнел — видимо, воспоминания о вчерашнем скандале и внезапном «браке» еще были свежи.

— Доброе утро, мистер и миссис Бабичевы! — выпалил он, вытягиваясь по струнке. — Чем могу помочь?

— Багаж, — Елена положила на стойку квитанцию. — Мой чемодан. Он улетел без меня и, кажется, сейчас где-то между Дубаем и... я даже не знаю.

Артём застучал по клавиатуре, его лоб покрылся испариной.

— Миссис Бабичева, я вижу в системе... Ваш багаж действительно был отправлен рейсом в Дубай, затем перенаправлен в Лондон. Сейчас он... в Хитроу.

— В Лондоне? — Елена моргнула. — Мой чемодан в Лондоне? Он что, решил посмотреть Биг-Бен?

— Похоже на то, — Артём нервно улыбнулся. — Авиакомпания обещает доставить его в течение двух-трех дней. Приносим глубочайшие извинения.

Елена вздохнула. Два-три дня в одном и том же платье. В купальнике, который она купила три года назад на распродаже и который уже видал лучшие времена. В белье, которое она планировала менять каждый день, а теперь...

— Я могу предложить комплиментарный доступ в бутик отеля, — быстро добавил Артём, заметив ее лицо. — Скидка двадцать процентов на весь ассортимент. За неудобства.

— Скидка? — переспросил Николай, и в его голосе послышались стальные нотки. — Моя жена осталась без вещей по вине авиакомпании, а вы предлагаете скидку?

— Коль, — Елена тронула его за рукав. — Не надо. Артём не виноват.

Он посмотрел на нее, и что-то в его взгляде смягчилось.

— Ладно. Но бутик — за мой счет. Ты купишь всё, что нужно.

— Я могу сама...

— Не спорь.

Она открыла рот, чтобы возразить, но он уже взял ее за руку и повел к лифту. Его ладонь была теплой, сухой, уверенной, и она поймала себя на том, что не хочет вырываться.

Бутик отеля оказался небольшим, но ослепительно дорогим. Вешалки с платьями, полки с купальниками, витрины с украшениями — всё кричало о ценах, от которых у Елены, привыкшей к распродажам и масс-маркету, слегка кружилась голова.

Продавщица — элегантная женщина лет сорока с идеальной укладкой и бейджиком «Маргарита» — скользнула к ним с профессиональной улыбкой.

— Доброе утро! Чем могу помочь?

— Моей жене нужен купальник, — Николай отпустил руку Елены и отошел к креслу у примерочной. — И всё, что она выберет. Не смотри на цены, зайка.

Елена бросила на него испепеляющий взгляд, но он уже уткнулся в телефон, всем видом показывая, что его не волнует процесс. Она вздохнула и пошла вдоль вешалок.

Купальники. Один другого откровеннее. Крошечные треугольники на тонких завязках, слитные с глубокими вырезами, бикини, которые едва прикрывали самое необходимое. Она перебирала их, чувствуя, как горят щёки. Она не носила такое. Никогда. Её старый чёрный купальник был удобным, закрытым, практичным.

Но здесь, в этом бутике, среди шёлка и кружев, она вдруг захотела... чего-то другого.

Она выбрала три купальника. Один — тёмно-синий, слитный, но с глубоким вырезом на спине. Второй — бирюзовый, раздельный, с лифом, который обещал приподнять и подчеркнуть. Третий — белый, почти невесомый, на тонких завязках, который она взяла, повинуясь внезапному порыву.

Потом она заметила стойку с сарафанами. Легкие, струящиеся, с принтами в морском стиле. Один — белый с синими полосками, второй — ярко-коралловый, с открытыми плечами. Она добавила оба.

Парео. Шляпа с широкими полями. Солнцезащитные очки. Шлепанцы с золотыми застежками. Косметичка с вышивкой. Её руки сами тянулись к вещам, а в голове крутилась мысль: «Он сказал — всё, что нужно. Я просто следую инструкциям».

Она вернулась к примерочной с охапкой вещей. Николай поднял глаза от телефона, и его брови поползли вверх.

— Это всё тебе нужно?

Елена замерла. Его тон не был грубым, но в нём слышалось... удивление. И что-то ещё. Может быть, сомнение.

— Ты сказал — всё, что нужно, — она пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне нужен купальник. И сарафан. И парео. И шляпа, потому что у меня чувствительная кожа. И очки. И...

— Я не это имел в виду, — перебил он. — Я просто спросил.

— Ты спросил так, будто я разоряю твой бюджет, — огрызнулась она. — Прости, что мне нужно больше одной тряпки.

— Я не...

— Молодой человек, — раздался голос Маргариты, которая до этого тактично делала вид, что поправляет вешалки. — Позвольте заметить: ваша супруга взяла самый минимум. Очень скромная девушка. Я обычно вижу, как жёны набирают в три раза больше. А вы... простите за прямоту, но вы ведёте себя как жмот.

Повисла пауза. Елена замерла с охапкой вещей в руках. Николай медленно повернулся к продавщице. Его лицо было непроницаемым, но уши — о боже — покраснели.

— Я... жмот? — переспросил он.

— Жмот, — подтвердила Маргарита, ничуть не смущаясь. — Девушка осталась без багажа, переживает, а вы считаете каждую вещь. Это некрасиво. Я работаю здесь пятнадцать лет, повидала всяких мужей. Вы — первый, кто спрашивает «тебе всё это нужно?». Обычно спрашивают «может, ещё что-то?»

Елена прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Николай Бабичев — владелец логистической империи, человек, который управляет тысячами сотрудников и миллиардными контрактами, — стоял и краснел под взглядом продавщицы.

— Я не считаю, — выдавил он. — Просто... удивился. Она обычно такая... скромная.

— Скромная — да, — согласилась Маргарита. — Поэтому и взяла только необходимое. А вы должны поощрять, а не удивляться. Идите, дорогая, примеряйте. А вы, молодой человек, пока подумайте, не хотите ли порадовать жену ещё и украшением. Вон та подвеска с сапфиром очень пойдёт к её глазам.

Она подмигнула Елене и удалилась вглубь бутика. Елена осталась стоять с охапкой вещей, глядя на Николая, который выглядел так, будто его только что отчитала строгая учительница.

— Коля, — прошептала она, едва сдерживая смех, — она назвала тебя жмотом.

— Я слышал, — его голос был глухим. — Впервые в жизни.

— И ты покраснел.

— Я не краснел.

— Покраснел. Уши. Они сейчас как два помидора.

Он прижал ладонь к уху, проверяя, и это было так по-человечески, так не вязалось с его образом властного миллиардера, что Елена не выдержала и расхохоталась.

— Иди уже примерять, — буркнул он, отворачиваясь. — И бери, что хочешь. Всё бери. И подвеску. И серьги. И... что там ещё.

— Жмот, — повторила она, утирая слезы. — Бабичев — жмот. Я запомню этот день.

— Я тебя сейчас уволю, — пригрозил он, но в его голосе слышалась улыбка.

— Ты не можешь меня уволить, я в отпуске. И я твоя жена, а не сотрудница.

— Одно другому не мешает.

Она показала ему язык и скрылась в примерочной. И уже там, за занавеской, прижала ладонь к губам, всё ещё улыбаясь. Он покраснел. Из-за неё. Из-за того, что кто-то назвал его жмотом при ней. Это было... мило. Неожиданно. И очень, очень опасно для её сердца, которое и так билось слишком быстро.

Она надела первый купальник — тёмно-синий, с глубоким вырезом на спине. Посмотрела на себя в зеркало. Ткань облегала тело, подчёркивая изгибы, которые она обычно прятала под свободной одеждой. Она повернулась, оценивая вид сзади, и вдруг услышала его голос снаружи:

— Ну как там? Подходит?

— Подходит, — отозвалась она. — Я беру.

— Покажи.

Она замерла. Показать ему себя в купальнике? Вот так, в тесной примерочной, где воздух уже был наполнен каким-то странным напряжением?

— Я... здесь темно. Зеркало плохое. Не видно.

— Врёшь.

— Не вру. Темно. И зеркало кривое. Я похожа на... бегемота.

— Елена, — его голос стал ниже, — открой занавеску.

Она сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. А потом, повинуясь внезапному порыву — или желанию доказать, что она не трусиха, резко отодвинула занавеску.

Он сидел в кресле, но когда она появилась, выпрямился. Его взгляд скользнул по ней — от плеч до бёдер, и что-то промелькнуло в его глазах. Что-то тёмное, голодное, что она уже видела раньше.

— Ну? — она скрестила руки на груди, чувствуя себя совершенно незащищённой. — Бегемот?

Он медленно встал. Подошёл ближе — так близко, что она чувствовала тепло его тела. Его пальцы коснулись перекрученной бретельки купальника, поправляя её, и от этого простого прикосновения по коже побежали мурашки.

— Ты не бегемот, — сказал он хрипло. — Ты... очень красивая.

Они смотрели друг на друга в тишине примерочной, и мир за пределами этой маленькой кабинки перестал существовать. Его рука всё ещё лежала на её плече, и она чувствовала жар его пальцев сквозь тонкую ткань.

— Кхм-кхм, — раздалось снаружи. Маргарита. — Я принесла ещё сарафаны. И купальники. И, молодой человек, подвеска, которую я советовала, ждёт вас на витрине.

Они отпрянули друг от друга. Елена нырнула обратно в примерочную, задёргивая занавеску, и прижалась спиной к стене. Сердце колотилось как бешеное. Она слышала, как он что-то говорит Маргарите — спокойно, деловито, словно ничего не произошло.

А потом раздался его голос, обращённый к ней:

— Бери всё. И подвеску я куплю. И серьги. И... что там ещё посоветует Маргарита.

Она улыбнулась, прижимая руку к груди, где всё ещё бешено билось сердце.

— Хорошо, Коля. Но мне ненужно ничего. И подвеска не нужна, мы же на море. Только самое необходимое, мистер жмот.

Она услышала его смех — низкий, рокочущий, — и её улыбка стала ещё шире.

— Через час у нас спа, ванная и массаж, — напомнил он и отошел.

Ванна для двоих в спа оказалась именно такой, какую показывают в фильмах про красивую жизнь: огромная, просто гигантская, круглая, из белого мрамора с золотистыми прожилками, наполненная водой, над которой поднимался ароматный пар с нотками жасмина и ванили. На поверхности покачивались лепестки роз — персонал явно перевыполнил план по романтике. Рядом на специальной подставке красовалось ведёрко со льдом, бутылка шампанского и два бокала.