Сделка с дьяволом

Игра продолжалась. И ставки росли с каждой секундой.

Глава 3. Размер имеет значение

— Какое кольцо ты хочешь?

Вопрос прозвучал буднично, словно он спрашивал, какую воду она предпочитает — с газом или без. Артур сидел напротив Анжелы за завтраком, просматривая что-то в телефоне, и даже не поднял глаз.

Анжела замерла с тостом в руке. Масло капнуло на тарелку.

— Кольцо?

— Обручальное. Для помолвки. Я иду выбирать.

Она откусила тост, прожевала, потянулась за чаем. Молчание затягивалось. Артур наконец поднял взгляд.

— Ну?

— Мне всё равно, — пожала она плечами. — Но лучше побольше.

— Побольше?

— Ну да. Чем больше бриллиант, тем искреннее чувства. Это всем известно. Если камень скромный — значит, экономит. А если с кулак — значит, любит без памяти.

Она сказала это с таким серьёзным лицом, что Артур не сразу понял, шутит она или нет.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Психология потребителя. Я читала.

— Где ты читаешь такую ерунду?

— В интернете. Там всё пишут.

Он покачал головой, но уголки губ дёрнулись. Кажется, он научился различать, когда Анжела дурачится, а когда нет. Сейчас она дурачилась, но в её глазах мелькало что-то ещё — любопытство, смешанное с азартом.

— Значит, с кулак, — резюмировал он, возвращаясь к телефону.

— Желательно с два, — добавила она и спокойно отпила чай.

Ювелирный бутик Harry Winston на Кутузовском сиял витринами, как пещера Али-Бабы. Артур вошёл без предупреждения, и менеджер — холёный мужчина в идеально сидящем костюме — мгновенно материализовался рядом, источая подобострастие.

— Господин Багиров! Какая честь! Чем могу помочь?

— Обручальное кольцо. Самое крупное, что у вас есть.

Менеджер захлопал глазами, но быстро взял себя в руки.

— Разумеется. Пройдёмте в VIP-зал.

Через пятнадцать минут перед Артуром на чёрном бархате лежали пять колец. Каждое сияло так, что можно было ослепнуть.

Менеджер что-то щебетал про караты, про чистоту, про «инвестиционную привлекательность». Артур не слушал. Он смотрел на кольцо, одиноко лежавшее на чёрном бархате, и мир вокруг сузился до этой сверкающей точки.

Шесть и пятнадцать сотых карата. Цифры ничего не значили, пока он не увидел сам камень. Бриллиант огранки октагон. Восемь граней, ловящих свет и разбивающих его на тысячи острых осколков. Центральный бриллиант сиял так, будто внутри него горел собственный источник света — холодный, белый, неприступный. Он не был похож на те слащавые сердечки, которыми обычно задаривают женщин. Нет. Этот камень был опасным. Таким же опасным, как она.

По бокам, словно два стража, замерли бриллианты поменьше — трапециевидные, хищно вытянутые. Весом чуть больше половины карата на двоих, но в их огранке было что-то архитектурное, строгое. Они не просто дополняли центральный камень — они его защищали. Сжимали с двух сторон, как он сам хотел бы сжимать её — крепко, властно, но с невыносимой нежностью.

Белое золото оправы казалось почти невидимым. Оно не привлекало внимания — оно лишь держало эту смертоносную красоту, позволяя бриллиантам говорить самим за себя. Артур провёл пальцем по стеклу витрины, почти физически ощущая прохладу металла и острые грани камней.

— Это самое большое, — сообщил менеджер, проследив взгляд Артура. — Шесть и две десятых карата.

Он представил, как это кольцо будет смотреться на её тонком пальце. Как свет будет играть на гранях, когда она, споря с ним, начнёт яростно жестикулировать. И он вдруг понял, что хочет видеть именно это кольцо на её пальце — как знак, как клеймо, как доказательство того, что он способен дать ей всё.

— Беру.

— Превосходный выбор! Позвольте предложить также парное обручальное кольцо для церемонии?

— Давайте.

Он выбрал тонкий платиновый ободок с россыпью мелких бриллиантов. А потом его взгляд упал на соседнюю витрину. Там лежал браслет — изящная цепочка из белого золота с крошечными сапфирами, рассыпанными, как звёздная пыль.

— Это тоже заверните.

— Браслет? — менеджер удивился, но спорить не стал. — Отличный выбор. Подарок невесте?

— Просто так, — ответил Артур, расписываясь на чеке с семизначной суммой.

Он сам не знал, зачем купил этот браслет. Просто представил, как сапфиры будут переливаться на её запястье, когда она жестикулирует, рассказывая очередную нелепую историю. И понял, что хочет это увидеть.

Большой театр. «Травиата».

Анжела сидела в ложе, подавшись вперёд, и не отрывала глаз от сцены. На ней было тёмно-синее бархатное платье с открытыми плечами и скромным декольте — элегантное, но не вызывающее. Артур сидел рядом, положив руку на спинку её стула, и смотрел не столько на сцену, сколько на неё.

Он не любил оперу. Слишком много пафоса, слишком много фальшивых эмоций. Но наблюдать за Анжелой оказалось увлекательнее любого спектакля.

Когда Виолетта запела свою предсмертную арию, Анжела всхлипнула. Артур скосил глаза — по её щеке катилась слеза, оставляя чёрную дорожку туши.

— Ты плачешь? — прошептал он.

— Заткнитесь, — прошептала она в ответ, не отрываясь от сцены. — Она умирает. От чахотки. Это трагично.

— Это опера. Все умирают от чахотки или от кинжала. Это условность.

— Вы бессердечное чудовище.

Слёзы текли уже по обеим щекам, размывая тушь, делая её похожей на панду. Артур смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Она плакала по-настоящему. Не для камер, не для публики. Она действительно переживала за какую-то вымышленную куртизанку, умершую полтора века назад.

Он достал платок — белоснежный, с монограммой — и, не думая, осторожно промокнул её щёки. Анжела замерла, на секунду оторвавшись от сцены, и посмотрела на него. В её покрасневших глазах плескалось удивление.

— У вас тушь потекла, — сказал он тихо.

— Спасибо, — прошептала она.

В этот момент снаружи ложи щёлкнул затвор камеры. Папарацци дежурили у театра постоянно, и кто-то из них сумел пробраться на балкон. Анжела, не поворачивая головы, одними губами произнесла:

— Накиньте на меня пиджак.

Артур, не задавая вопросов, снял пиджак и набросил ей на плечи. Она поёжилась, кутаясь в тёплую ткань, пахнущую его парфюмом, и благодарно прижалась к нему плечом. Щелчки камер посыпались градом.

— Отличный кадр, — прошептала она, уткнувшись носом в лацкан. — «Холодный адвокат согревает невесту». Завтра будет на всех обложках.

— Ты думаешь о пиаре даже когда плачешь?

— Я думаю о пиаре всегда. Пункт 3.2 договора.

Он хмыкнул и приобнял её за плечи, притягивая ближе. Она не сопротивлялась.

После театра они поехали в ресторан White Rabbit — тот самый, с панорамным видом на Москву. Здесь не было папарацци: заведение славилось строгим фейс-контролем и уважением к приватности гостей. Можно было расслабиться.