Случайно женаты

Переезжать к мужчине, за которого ты вышла замуж по пьяни, — это как прыгать с парашютом, который упаковал твой бывший. Весело, но страшно. И почему-то хочется ещё.

Мы стояли в номере отеля, похожие на двух свидетелей преступления, которое совершили сами. Я в мятой блузке. Марат в рубашке, застёгнутой неправильно — верхняя пуговица попала в нижнюю петлю, и это почему-то бесило меня больше, чем факт нашего фиктивного брака.

— Нам нужно где-то жить, — сказал он, поправляя воротник. Бесполезно. Воротник был настроен бунтовать. — У меня квартира. У тебя квартира. Выбирай.

— А что, вариант «каждый у себя» не рассматривается?

— Рассматривается, — он посмотрел на меня как на ребёнка, который предложил кормить кота шоколадом. — Но тогда наши бывшие узнают, что мы не живём вместе, и поймут, что брак фальшивый. А смысл тогда всего этого цирка?

— В цирке хотя бы клоуны получают деньги, — буркнула я. — А мы тут бесплатно страдаем.

Он усмехнулся. Эта его полуулыбка начинала действовать мне на нервы. И на что-то ещё. Но я старалась не думать о «чем-то ещё».

— Так твоя или моя? — повторил он.

Я задумалась. Моя квартира — это студия двадцать пять квадратных метров на окраине. Там помещается кровать, шкаф, кухонный уголок и моя коллекция кружек с надписями «Кофе — это единственное, что держит меня на этой работе». Бонусом идет соседка снизу, которая слушает «Ласковый май» по ночам и плачет. Плюс тараканы, которые приходят на запах моей тоски.

Его квартира я не знала, какая у него квартира. Но судя по балансу на банковском счёте, который я случайно увидела, там были не только стены, но и, возможно, прислуга.

— Покажи свою, — сказала я.

— Что?

— Квартиру. Покажи фото.

Он порылся в телефоне и протянул мне.

Я чуть не выронила телефон.

Трёхкомнатная. В новостройке. С панорамными окнами во всю стену. Там была кухня-гостиная с диваном, на котором могли спать шесть человек. И кровать. Огромная. С балдахином. Балдахином, Карл!

— У тебя балдахин над кроватью? — мой голос прозвучал как у пациента психушки, который впервые увидел единорога.

— Это не балдахин, это элемент декора, — сказал он так важно, будто объяснял разницу между импрессионизмом и постимпрессионизмом.

— Там кружева!

— Дизайнерский текстиль. Французское льняное полотно.

— Ты владелец бара с татуировкой дракона на пол тела, и у тебя КРУЖЕВА НАД КРОВАТЬЮ?

— Это французское льняное полотно, — он скрестил руки на груди, и рубашка натянулась на плечах. — И вообще, ты спишь на диване. Тебя кружева не касаются.

Я закатила глаза. Но мысленно уже переезжала. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но моя мышеловка пахла французским текстилем.

— Хорошо. Живём у тебя. Но соблюдаем условия.

— Какие условия? — он насторожился. Даже бровь приподнял.

— Я сплю на диване. Ты в спальне. Дверь закрыта. Никаких совместных завтраков в нижнем белье.

— У меня нет нижнего белья в том смысле, который ты подразумеваешь.

— Тогда никаких совместных завтраков в твоём понимании нижнего белья, — отрезала я. — Никаких случайных встреч в коридоре в полотенце.

— У меня два коридора. Мы можем разминуться.

— Ты издеваешься?

— Я предлагаю логистическое решение, — он был невозмутим. — А ещё я предлагаю заехать за твоими вещами. Прямо сейчас. Пока я не передумал и не сжёг свой паспорт, чтобы сбежать в другую страну.

— В загранпаспорте нет штампа о браке. Ты не сможешь доказать, что ты женат, даже если захочешь.

— Это единственная хорошая новость за сегодня.

Мы вышли из отеля. Он поймал такси. Я назвала адрес своей студии. В машине мы молчали. Но молчали напряжённо. Как два заложника, которых посадили в одну камеру и сказали: «Дружите».

Таксист включил радио. Играла какая-то медленная песня про любовь. Марат выключил.

— Не выносишь романтику? — спросила я.

— Не выношу фальшь, — ответил он. — Как то, что мы сейчас разыгрываем.

— Это не фальшь. Это бизнес-план.

— Бизнес-план? Ты серьёзно?

— Я кредитный аналитик. Я всё просчитываю. Мы живём вместе полтора месяца, потом разводимся. Никаких чувств, никаких обязательств. Чистая сделка.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Светлые глаза блеснули в полумраке салона.

— Ты так уверена, что не возникнет чувств?

— А у тебя с этим проблемы?

— Я спросил первым.

— Я не отвечаю на гипотетические вопросы.

— А я не заключаю сделки с людьми, которые боятся честности.

Мы замолчали. Таксист косился на нас в зеркало.

— Молодые люди, — сказал он. — Вы всегда так мило общаетесь?

— Это у нас прелюдия, — буркнул Марат.

Я подавилась воздухом.

Квартира встретила меня запахом вчерашнего супа и тихим «Ласковым маем» из-под пола.

— У тебя тут уютно, — сказал Марат, оглядываясь.

— Не ври.

— Ладно, тут похоже на камеру хранения, где живёт человек, который ненавидит жизнь, но любит кружки.

— Это моя коллекция, — я показала на стеллаж с кружками, который занимал половину стены. — Вот эта: «Кофе — это единственное, что держит меня на этой работе». Вот эта: «Я не волшебник, я только учусь». А вот эта: «Ты похож на моего бывшего — такой же бесполезный».

— Последнюю ты купила после расставания?

— На следующий же день. Она стоила тысячу рублей, и это были лучшие потраченные деньги в моей жизни.

Марат подошёл к стеллажу, взял кружку «Ты похож на моего бывшего» и внимательно её рассмотрел. Я почему-то занервничала.

— А я похож на твоего бывшего? — спросил он.

— Ты похож на человека, у которого балдахин над кроватью, — ответила я, складывая в сумку туфли. — Это гораздо хуже.

— Французское льняное полотно, — повторил он, как мантру.

Я закатила глаза. Но внутри что-то ёкнуло, когда я увидела, как его длинные пальцы гладят край кружки. Он словно гладил не керамику, а что-то живое.

Соберись, Дорохова. Он просто рассматривает кружку. Он не гладит тебя. Он гладит кружку.

— А это что? — он кивнул на дверь слева.

— Ванная.

— А за дверью ванной?

— Кладовая.

Он открыл дверь. Там были коробки. Много коробок. С надписями «Зимнее», «Осеннее», «Книги, которые я никогда не прочитаю», «Книги, которые я прочитала, но не выкину», «Свечи на случай апокалипсиса».

— Свечи на случай апокалипсиса? — он повернулся ко мне с выражением священного ужаса.

— А вдруг отключат электричество? Я хочу видеть лицо зомби при свечах. Это эстетично.

— Ты пугаешь меня, Дорохова.

— Я пугаю сама себя, Климов. Собирайся. Нам нужно уехать до того, как соседка снизу начнёт петь «Белые розы».

Он помог мне собрать сумку. Одну. Потом вторую. Третью. Потом четвёртую, потому что «эти туфли нужны к этим брюкам, а эти брюки не подходят к этим туфлям, а без туфель я не могу, а без брюк тем более».

— У тебя вещей на две жизни, — сказал он, таская сумки к выходу. Пот заструился по его вискам.

— У меня одна жизнь, и она требует смены нарядов!

— Ты работаешь в банке. Там дресс-код.