Влюблённая Королева

«- почему такая тишина, мотор заглох у самолёта или мы уже на земле, что происходит»?

Обвела взглядом окружающую меня обстановку и…

Замерла, чётко осознавая, что я не в самолёте. Протянула руку, желая нащупать свёрток с зарисовкой древности.

Картина пропала! Не было при мне и заветной плоской сумочки из шкурки питона. Она всё время висела на кожаном ремешке у меня на шее. Приподнимаясь на локтях, не ощущала над головой нависший низко пластик потолка.

Запахи другие!

Мне стоило только вздохнуть громче, рассматривая на себе хлопковую блузу с чужого плеча: — с кружевом явно ручной работы. Она была велика мне на несколько размеров. В это время плотную шторку слегка сдвинули.

Показалась светлая ладонь с необработанными ломкими ногтями и тёмной ткани рукава с подрезами сбоку. Из них торчали немного рукава белой нательной блузы. Что за фигня?

И вот прозвучал голос взрослой женщины. Он прошептал одну только фразу явно не на английском или русском языках:

— Ваше высочество изволили проснуться?

Всего лишь прошептал!

И широко распахнув глаза, я вдруг ощутила, что вместе с плотной шторкой женщина сдвигает туман с моего сознания.

Я точно знала где нахожусь!

Я точно знала: кто — Я!

О, Боже! Как ломит виски! Нет! Только не это!

Голос женщины будто кнопку нажал в сознании.

Откинувшись на высокую подушку, я замерла.

— Не совсем, мадам д’Комменж. Не совсем. Я, пожалуй, попробую ненадолго забыться ещё раз, а после…

В голову ничего не приходило. Мысли о произошедшем в Таиланде и осознание жути от происходящего здесь и сейчас, не укладывались в голове. Мне нужно было время, и я вновь смежила веки.

Ладони, делая неимоверное усилие, крепко сжали одеяло из суконной ткани; оно явно отделано мехом. Так я чётко осознавала, где нахожусь. Казалось, выпусти я эту ткань из рук и моё сознание, отбросив это тело, уйдёт на перерождение.

«- из огня, да в полымя – вот уж точно сказано».

«- здесь меня ничто не держит, меня в принципе никто нигде не держит»!

— Мессир Филипп д’ Онэ, посланник графини Жанны д’ Пуатье уже несколько часов как ожидает аудиенции у вашего высочества.

— Я накануне виделась с графиней, она ничего такого мне не обещала. Мне всё ещё нездоровится, я не готова к визитам. Примите послание за меня, если оно существует, разумеется. Принесите его, я хочу убедиться, что младшей дочери моей дорогой кузины Жанны стало легче, и хворь отступила.

Мой голос звучал хрипло после сна. Так старая заведённая пластинка от дедушкиной радиолы в деревне звучала. Она говорит, то, что нужно говорить. Ведь на ней запись… как на диске.

Женщина за шторой явно прислушивалась, отмечая разумом непривычно длинные фразы избалованной особы — королевы Маргариты Наваррской.

— Как прикажете, мадам.

Я слышала шорох тяжёлого наряда и шаги, которые удалялись всё дальше и дальше. Приподнявшись и отодвинув рукой штору алькова с вышитыми плотной нитью лилиями, я осознала себя в узкой тёмной комнате.

Она немилосердно была заставлена всяческой мебелью, застеленной плотными тканями, похожими на ковровые изделия. Низкий потолок давил, создавая ощущение тесноты и замкнутости. В камине лежало огромное полено, едва тлея на углях. Слабое, но приятное тепло волной доходило до середины комнаты, а после оно сталкивалось со свежим воздухом, циркулировавшим от узкого окна.

Ставни были распахнуты настежь.

Глаза настороженно бегали из стороны в сторону, сознание пыталось понять, чего я избежала и с какой опасностью столкнулась вновь.

Комната была будто специально такой, как понимали в это время роскошь. Наверное, в ней было легче хранить тепло холодными зимними ночами. На резном сундуке из тёмного дерева с высокими ножками я увидела флаконы, шкатулки, ажурный подсвечник с горящей длиной свечой, красивый кошель и овал зеркала из гладкого металла с ручкой.

Возможно, слегка великоват кошель для того, чтобы его носить молодой невысокой женщине на поясе.

Заметила для себя.

На шею такой не повесишь. Хотя в это время кошель — это своего рода украшение. А вот для мужчины высокого, стройного, с широкими плечами, он будто специально был скроен.

На кошель, этакую сумочку, украшенную ювелирами драгоценными самоцветами- рубинами, величиной с ноготь большого пальца, жемчугами и золотом, я смотрела, не мигая.

Воспоминания и осознание неминуемой гибели добили окончательно. Даже не понимая, что таким выражением лица я похожа на своего свёкра — короля Филиппа Красивого, я пыталась вспомнить мелочи.

А вспоминая я отторгала их, готовая закричать, что я хочу быть нищей на антресолях жизни в эконом классе самолёта. Готова встретится и держать ответ со своими нанимателями!

Верните меня обратно!

Боль пронзила виски, оттого что голос и лик во сне мной был узнан.

«- из-за новых ошибок, теперь уже точно твой плач не разжалобит палача. Я чувствую, как моя решимость крепнет, и я готов доказать, что был прав, отправляя тебя с сестрой в пожизненное заключение».

— Мои волосы! Господи, они на месте! Пока ещё на месте.

Сейчас я чётко понимала, кого видела во сне. Чётко осознавала, что пока ещё не сумасшедшая. Не такая, какой была в застенках Шато-Гайар. Тогда я мечтала перейти грань и стать безумной, как кузина Бланш.

Мечтала не понимать, что со мной происходит.

Мечтала, как о скорой смерти, так и о свободе!

Вспомнив, как выглядела Бланш, после того, как помощник палача срезал все её локоны, как из ран на коже девушки сочилась кровь, я огладила слабо заплетённую на ночь косу.

Сомкнула глаза плотнее. И будто время меня качнуло на шатком птичьем крыле и осыпало холодными осколками льда. Движение вселенной вокруг замедлилось, а потом снова набрало обороты, поглотив и смешав жизни этой души.

Я ощутила, как груз десятилетий и событий падает на её плечи, придавливая сильнее той плиты, лишая привычной лёгкости движений.

Память, словно капризный архив, вдруг извлекла многие эпизоды из эпох: вот я — мальчишка подросток, бегущий по набережной. Мокрый ветер хлещет в лицо, и рядом с ним — ощущение свободы и воли. А вот я пожилая леди, встречаю сына с фронта Первой мировой. Врач — сталкиваюсь с ответственностью, пытаясь найти баланс между обязанностями, возможностями и желаниями. А вот вновь рискую — промышляя в банде налётчиков начала двадцатого века в Штатах.

Для чего я всё это вижу? Кто пытается мне помочь выжить в это тёмное Средневековье.

А ведь я — ещё жива!

Жива! Значит, нужна сама себе!

Я точно помню, когда впервые услышала эту историю от подруги в спортивном лагере двадцать первого века. Я горько рыдала дома читая историческую сагу, которую создал Морис Дрюон. Старалась добраться до её конца, горько сожалея только о судьбе «бургундских сестёр». Но, мне кажется, я её не дочитала до конца, с трудом понимая смысл происходящего.

Мама и отчим смеялись над тем как я близко приняла к сердцу всего лишь исторический роман. Я же ходила сама не своя, постоянно разглядывая в зеркале свои глаза. Именно тогда я решила больше не стричь волосы, доверяя их отросшие кончики только родительнице.

А позже, я не могла смотреть фильмы из серии «проклятых королей»! Не могла: — чувствуя фальшь и вымысел.

Где она правда?

Где? Я!

Зачем вновь здесь? Что будет, если выживут бургундские сёстры?

Откинувшись на подушки, вдыхая тяжёлый воздух, напитанный восточными эссенциями, я вдруг вспомнила о маленькой девочке, живущей в соседних покоях. Мне нужна поддержка!

— Хочу видеть свою дочь.

Сказав совсем негромко эту фразу, я, разумеется, понимала, что в комнате при королеве Наварры, живущей в Париже в Нельском отеле, должен ещё кто-то находится кроме пожилой мадам — её придворной дамы.

Король Филипп Красивый отсоединил старшего сына с невесткой Маргаритой к тому времени. Он даровал им возможность жить своей малой придворной жизнью, каждый день видя из окон своего замка древние стены дворца на острове Сите, как некую цель и смысл жизни.

И действительно тихий голосок камеристки мне доложил, что принцесса Иоанна уже проснулась, и её скоро принесут для сегодняшнего материнского поцелуя.

«- я так понимаю это тот самый кошель стоит на мебели»!

«- тот самый»!

«- или уже поздно, и я подарила своему любовнику предмет, из-за которого сгинет целая династия»?

«- а если этот безумный поступок уже и Бланш сделала»?

«- но только в кошельке ли причина»?

Вновь мне показалось, что к шее кто-то прикоснулся, напомнив мне, что времени у меня на раздумья совсем мало. Стало по-настоящему страшно. В пожизненное заключение, под власть палачей и солдафонов в далёкую крепость, не хотелось.

«- необходимо вызвать тётку из её поместья и заручиться поддержкой этой громкой особы. Как никак она мать остальных бургундских сестёр».

«- доверять, конечно, никому нельзя, но и связь с любовником длится уже так долго, что скрыть её будет весьма сложно от всего мира».

«- Рита, Рита, что же мы творим с тобой»!

Странно, но теперь я точно воспринимала себя Маргаритой и Её Высочеством, а вот точную свою копию, оставшуюся на антресолях воздушного судна, именовала Ритой. Будто я размножилась, расщепилась на множественные отдельные ипостаси, а затем вновь слилась в две сущности. Но прежними ли мы остались — две частички одной такой рискованной души?

Однако я отчётливо осознавала раздвоившуюся реальность: студентка-медик, будущий врач, кардиолог из века двадцать первого и женщина, жительница XIV столетия, которая возвела свои чувства в этакий «Абсолют» и поставила их выше всего прочего.

Так считали исследователи неких исторических событий, приписывая им невесть что.

И всё же два совершенно разных персонажа, обитавших в различных эпохах и цивилизациях, вдруг сошлись в моей душе, словно недостающие половинки, разбросанные волей времени и пространства.

Ощущения были одновременно головокружительными и в то же время будто происходящими на грани жизни и смерти.

В этих своих воплощениях я была просто вымирающим экземпляром, переступившим каждый раз через нормы закона, желая в один момент насладиться своей исключительностью и неординарностью.

Я будто хотела перейти грань. Жуткую! Чтобы узнать, что за ней. Каково будет наказание. Будет ли оно?

*****

Прикрыла глаза, якобы мучаясь меланхолией и грустью, вспоминала всевозможные женские недомогания.

«- будто эти дни недавно закончились, пусто и легко внутри».

А через некоторое время, разумеется, в покои королевы пусть и маленького, но государства, няни принесли дочь.

Она уже как много месяцев назад сделала свои первые шаги. Сейчас же сидя на моей кровати белокурая малышка вдоволь могла наиграться золотой цепью с кулоном своей матушки и, конечно же, кошелем, на который она сразу обратила внимание и потянула ручонку.

— Душа моя, он конечно же твой. Не буду пользовать его, упакую и отложу для твоего приданого. Мы будем хранить в нём все драгоценные вещички, которые тебе понравятся за годы твоего взросления. Попросим papa’ подарить тебе дорогие жемчуга. Ты будешь играть своими драгоценностями у maman в спальне по утрам столько, сколько захочешь. Но только очень осторожно. Господи, как ты похожа на своего деда — короля Филиппа, когда вот так смотришь.

Придворные дамы, набившиеся в тесное пространство спальни, умильно улыбались на это решение Маргариты, которая увлечённая светской жизнью, не очень-то беспокоилась за дочь прежде.

Они стали шептаться, действительно подмечая остановившийся и немигающий взгляд светлых глаз девочки, разглядывающей рубины на сумочке.

Так чья же всё-таки она дочь: — будущего короля Людовика X? Или конюшего брата короля — Филиппа д’ Онэ, который явно напрашивался сегодня на свидание.

Он делал это, не считаясь с присутствием придворных дам, придумав некое послание от невестки — графини Жанны д’ Пуатье. Будет ли он молча сносить мою холодность или попытается скомпрометировать Маргариту?

Я конечно могу ввязаться в авантюру с картинами и таможней. Веря в свою исключительность, могу открыть торговлю алкоголем, нарушая «сухой закон» в Штатах. Но чтобы правящей семье Франции подкинуть не состоящую с ними в родстве дочь и внучку, это уже слишком.

Или нет?!

Помню, что эта милая малютка, после многих лет, став взрослой дамой и королевой Наварры, она не простит мне этого скандала, всегда прося своё окружение не вспоминать её мать.

Дотронувшись до маленькой смуглой ручонки девочки, понимая, что хоть этой малостью она похожа на свою мать, произнесла вдруг, что девочка вырастит очень красивой.

Придворные дамы, улыбаясь, закивали головами, как китайский болванчики.

Малютка Иоанна подняла взор, и наши глаза встретились.

Мир замер для меня, сосредоточившись только на этих глазах. Они будто умоляли меня изменить буквально всё. Они словно знали, что после истории о любовной связи её матери, отец возненавидит дочь, считая её не своей кровью. Её увезут из Парижа, как только Людовик женится вновь. Девочка познает монастырскую нужду и холод.

Она потянулась и пересела очень близко, ища материнской ласки, тепла и любви.

— Оставьте нас. Я хочу побыть с дочерью наедине.

Спальня через какое-то время опустела. Я же, прижав к себе маленькую девочку и коснувшись губами её волосиков, замерла, смотря буквально в пустоту.

Глава 7. Итак, сегодня 18 марта 1314 года.

К полудню, Её Высочество соизволило прервать лёгкий перекус с дочерью. Они лакомились спелым манго, доставленными из Испанской Андалусии. Вафли из белой муки им принёс посыльный прямиком из пекарни, в которую любил захаживать и король Филипп Красивый.

Первая мадам королевства привела себя в порядок, ожидая, когда согреют воды ровно столько, сколько ей нужно для того, чтобы освежить тело. Она собственноручно умыла дочь, передав девочку няне.

Таковой была видимость со стороны.

Всё ещё борясь с болью в висках, ощущая её постоянно и думая только над тем, что это единственное в данный момент, что связывает меня с двадцать первым веком, я недовольно следила за тем, как для меня, готовят многослойный наряд для выхода. Выбрав глубокий серый цвет в сочетании с белыми и горчичными тонами; позволив уложить волосы в сооружение из обруча и сетки по обе стороны головы, я вышла в большую комнату.

Была ли я нерешительна?

Скажу честно: — Да!

Могла ли я хоть что-то изменить для себя? Допустим остановить биение сердца или, собрав испуганный фокус зрения, рассмотреть всех сразу? Могла ли я не выходить в общество?

Не знаю! Но ведь делать же что-то нужно было. Нужно было понять, что происходит вокруг. Я знала только одно! Нельзя всё пускать на самотёк.

В гостиной стоял гул, словно улей ожил в марте месяце.

Все мои придворные дамы судачили в один голос, что наконец-то состоялся папский суд над великим магистром Жаком де Моле и другими тамплиерами. Оставшиеся служители ордена дожидались этого дня, перенося пытки и истязания в тюремном заключении целых семь лет.

Я замерла от вестей, изменившись в лице, понимая, что суд был не из Рима. Тамплиеров приговорил — задолжавший огромную сумму золотом ордену — король Франции.

От подробностей, которые я хотела отодвинуть как нечто ненужное, ещё сильнее загудела голова. Я не вертела ею, пытаясь понять, кто, говорит. Но слова, сказанные совершенно чужими голосами, жалили меня безжалостно.

«- Как только замолк глас колокола, площадь собора Парижской Богоматери, стала местом многолюдного сборища. Над Сите воцарилась зловещая тишина и были оглашены обвинения».

Сглотнула вязкую слюну.

«- В итоге, вы не поверите, все приняли сторону тамплиеров. Торговцы вопили и грозили суду расправой. На площади завязались вооружённые стычки. Из окон соседних домов доносились оскорбительные выкрики: - летели гнилые луковицы и помои».

«- Лучники. Повсюду лучники! Но им не сдержать волнения черни, страшно выйти на улицу».

«- Говорят их казнят сегодня. Сожгут как еретиков про́клятых»!

«- Быть восстанию во время казни»!

Мурашки пробежали по коже. На потеху ликующей толпе сожгут главу Ордена. Это своего рода мера, созданная для того, чтобы утихомирить её. А через месяц королевских невесток отправят в заключение, таким вот образом утихомирив возмущённую знать.

А ещё придворные шептались, что Его Величество король Филипп Красивый призвал на совет вновь своих сыновей, хранителя печати, министров и брата Карла Валуа.

«- Королевский совет… Наследного принца — Людовика Наваррского –моего супруга, опять не будет до позднего вечера. Или если так можно сказать, то до раннего утра. Значит ли это, что в прошлом я назначила свидание в Нельской башне с любовником именно в это время? И в этот вечер подарила ему кошель с золотым шнуром, который мне передала Жанна»?

Будто кто навсегда стёр мне этот отрезок памяти. Силясь хоть что-то вспомнить я всё сильнее впадала в тревогу, понимая, что действительно настаёт решительный момент.

Роскошь, опасность. Они повсюду! В молодости роскошь и есть сама опасность! В сознании всплывал образ холста без краски. Гравюра, которую художник вознамерился сделать достойным своим произведением. Башня, река — я уже не сомневалась в том, что это будет этюд в багрово-кровавых тонах. Тонах пыток и истязаний Средневековья. Полный драматизма, он понравится зрителю. Жуткие оттенки создадут особую атмосферу, напоминая буквально всем, что это не просто изображение, это способ выражения эмоций и чувств их создателя.

Только я вот при чём в этой истории?! Ведь я не давала согласия!

Или, я ошибаюсь? Или, схожу с ума?

«- это же надо так попасть! Малютка Иоанна как она смотрела, будто сказать хотела что-то, она мой ребёнок, только мой»!

А приёмная зала, жила своей жизнью, и вот забыты уже тамплиеры, и одна из молоденьких девушек, взяв на себя роль чтицы, воспроизводит вслух повествование очень талантливого мистера Томаса из Британии.

«Тристан и Изольда».

Её голосок пытается передать любовное отчаяние рыцаря и трепет юной королевы. Я присматриваюсь к девушке, желая вспомнить, к какому благородному роду она принадлежит. Тщетно такие мелочи не задержались в голове! Картина для меня понятна только в общих чертах. Она то пятно, что расплылось на стене номера в отеле Пхукета.

А Тристан, в это время продолжает мучиться, и его разрывают страсти.

Он любит свою королеву, но верен и почтителен к королю! Голос чтицы входит в искусство перевоплощения. Да ей в театре место! Ведь роман повествует о любви простого рыцаря к благородной королеве.

И я вдруг понимаю, почему выбрано это произведение. Ловлю некоторые взгляды. Мне кажется, дамы смотрят на меня с особым смыслом.

И мне точно не нравится этот намёк, не нравится буквально всё в этой комнате. Сдерживаю себя, понимая, что люди начнут судачить, что Её Высочество изменила сама себе и стала строга к дамам.

Пытаясь мысленно собраться, осматриваю убранство комнаты. Панели из тёмного дерева на стенах. Гобелены с вышивками из жизни святых. Что уж говорить в Париже, к этому времени, лучшие ткачи этого века обосновались, организовав целые гильдии.

Выделяется сине-голубым цветом фона, кающаяся блудница у колодца. Красивая фигурка белокурой дамы с гребнем в руках и зеркалом. Шлейф её платья обозначает зрителю ту истину, что дама выходец из благородного сословия. Но только я, сомневаясь, что блудница кается. Рассматриваю её наряд и чётко обозначенную грудь. Я боковым зрением всё же наблюдаю за дамами, не находя среди присутствующих мадам д’Комменж.

Подозвав, на мой взгляд самую наивную особу из своего окружения в скромном наряде цвета тёмной охры, назвав её Марией, я точно угадала.

Встала прогуляться к окну и оступившись, не устояв испытывая напряжение во всём теле, вроде как нечаянно оперлась на подставленный вовремя локоток девушки.

— А что мадам д’Комменж? Она совсем недавно на службе. Со всеми этими новостями про магистра Ордена тамплиеров я не могу вспомнить её рекомендаций.

И вот стоя у окна, буквально спиной ко всем в своей приёмной зале я растерянно смотрю в окно на тёмные воды Сены. Сквозь мутные стёкла в свинцовых переплётах этот мартовский день мне кажется по-особенному унылым.

Я точно уверена, что это март!

На душе становится тоскливо, буквально до обморочного состояния. В апреле меня остригут на лысо и отправят под охраной в Шато-Гайар! Призна́ют прелюбодейкой!

А Мария смотрит удивлённо на меня. И я пожимаю одним плечом, будто говоря намёком, что знала про мадам д’ Комменж всё, но забыла.

— Ваше Высочество, мадам приступила к своим обязанностям буквально неделю назад, говорят её рекомендовал сам граф Карл Валуа — брат Его Величества.

— Вот как? А до этого мадам…?

— Проживала в Лондоне, а вернувшись в Париж, напросилась к вам. Если честно, то мне иногда кажется, вдовий наряд этой дамы странно смотрится в вашем окружении госпожа, а ещё девушки говорят, что мадам выведывает всё и выспрашивает. Потому как стара и любит сплетни. Кто-то видел, как она подслушивала вашу беседу.

— С кем?!

Я повернула голову и встретила наивный серый взгляд совсем некрасивой девушки. Некрасивой, однако очень смелой.

— Невестки к вам приезжали в тот день. Графиня Жанна д’ Пуатье и сестра её — мадам Бланш Бургундская.

Ничего не помнила! Силилась, но ноль! Вычистили очагами нужное и важное об этом дне и будто извне предлагали создать свою версию этой истории. А может быть, сделали это, ожидая, когда же я совершу очередную ошибку.

«- а ведь историки в основном писали о политике и о том, что был подарен кошель любовнику, узнав который королева из Англии сделала вывод и доказала».

«- всё в общих словах».

Главное: — в данный момент я не любила никого и желала просто на просто выжить. А ещё хотела «проснуться» наконец-то и вернуться домой в Россию. Но плыть по течению не собиралась. Кошель — причину всех несчастий спрятала на время в сундук, напоминающий несгораемый сейф. Он стоял у изголовья кровати в тёмном углу и был пыльный и жутко неподъёмный. Я не смотрела, что в нём есть под толстой холстиной. Не до того было.

Ключик от замка на этом сундуке, спрятала в удобный мешочек на своей талии. Потихоньку у меня созревал план.

Так себе план… И не план вовсе.

Но хоть какой-то. Только в кошельке ли дело? Сколько сможет молчать тот, кто пользовался благосклонностью Маргариты? Что же мне делать с этим Филиппом д’Онэ?

Умолять его о молчании?! Ведь скромной женщине в этом мире при общении с мужчиной, как я полагала разрешается разглядывать только носки своих башмаков, а тут муж на королевском собрании. А находится он там, потому как наследным принцем является.

Что должна делать его супруга — будущая королева сильной державы накануне казни того, кто во имя Господа нашего кровь неверных проливал? Это я про магистра д' Моле.

Я не верила, что Маргарита была так глупа, что не понимала, как она рискует. Не верила, что она играла совершенно тупые роли в импровизированных на скорую руку театрах, в тот момент, когда решалась её судьба.

Не верила!

— Я хочу, чтобы девушки прекратили слушать эту глупую легенду про любовь, которая ничем хорошим не кончилась.

— Такую романтичную…

Услышала в ответ.

Свела строго брови.

— Мадемуазель, это мой приказ! А ещё я хочу знать, чем закончится королевский совет. И это тоже приказ! Как только Его Высочество будет у себя доложите мне об этом. В любое время суток! Девушки пусть займутся вышивкой. В тишине! Голова болит от их пустых шуток.

«- откуда такое желание плотских наслаждений? Ведь историки мне приписывали удивительно несдержанный любовный пыл. Но вот я уже на ногах практически полдня, кроме тревожных мыслей о предстоящей казни тамплиеров ровным счётом ничего не чувствую. У Жанны на этот момент четверо детей, у Бланш их двое – сын и дочь. У неё у единственной есть сын! До любовных оргий ли им? Что же случилось на самом деле»?