Через миры

— Милорд?

— Ледяную ванну. Сейчас же, — бросил я, расстёгивая пряжки наручей. Металл со звоном упал на мраморный пол.

— Будет исполнено, милорд.

Хейл растворился в темноте коридора.

Не давай себе возможности передумать и уступить своему желанию, я быстрым шагом направился в покои, что мне подготовила Флория.

Я толкнул тяжелую дубовую дверь плечом. Покои в гостевом крыле встретили меня полумраком и запахом старых благовоний — лаванда, мята и что-то терпкое, травяное. Флория знала, чем лечить драконью лихорадку.

Не тратя времени на осмотр роскошной мебели, я прошёл прямиком к дальней стене, где за резной ширмой скрывалась купальня. Зачарованный камень стен сейчас был ледяным на ощупь. Идеально. Такой дворецкий не помешал бы и мне.

Сбросив с себя пропотевшую одежду прямо на мраморный пол, я шагнул под струю воды.

Ледяной поток бил по плечам, вступая в яростное противостояние с жаром, который всё ещё гудел в крови после слов Флории. Мой дракон взвыл — протестующе, зло. Он не понимал, зачем я мучаю его холодом, когда единственное лекарство сейчас где-то рядом, в стенах поместья. Но инстинкты уступили место разуму. Постепенно первобытный огонь внутри начал затихать, сворачиваясь клубком глубоко в груди. Я заставил дракона замолчать.

Так я сидел на дне бассейна, запрокинув голову. Ледяная вода обжигала распалённую кожу, но это было именно то, что требовалось. Боль отрезвляла.

Вода медленно возвращала ясность мысли, смывая наваждение. Но оно никуда не исчезло. Оно просто отступило в тень, свернулось тугой пружиной внизу живота. Желание не ушло — оно стало острее, осознаннее и от этого в тысячу раз опаснее. Я всё ещё чувствовал фантомный аромат её кожи даже здесь, в ледяной купели. Фантомное тепло её тела под моими ладонями казалось таким реальным, что сводило челюсти.

«Похотливый ящер», — всплыло в памяти ехидное лицо Флории. Не дать, не взять.

Я открыл глаза, глядя на игру теней в воде. Холод больше не спасал. Он лишь загнал лихорадку внутрь. Теперь каждая капля воды, стекающая по коже, напоминала о её прикосновениях. О том, как Солли прижималась ко мне там, в кабинете Аркуса. О тепле её дыхания.

— Успокойся, — уже в который раз процедил я сквозь стиснутые зубы, обращаясь к себе. — Терпи.

Но слова тонули в густом тумане похоти, который снова грозил поглотить мой разум. Тело ныло от неудовлетворённого напряжения. Это была пытка. Изощрённая, собственноручно устроенная казнь. И самое страшное — я знал, что если поднимусь из этой воды сейчас, я пойду к ней. Я найду её. Сдеру её одежду, схвачу её за волосы и забуду обо всех планах, обрядах и опасности, нависшей над нами. Прямо там. На полу. Как животное.

Дракон внутри согласно рыкнул, толкаясь под рёбра. Ему нравилась эта идея.

— Нет, — выдохнул я облачко пара в холодный воздух купальни. Звук собственного голоса прозвучал хрипло и чуждо.

Сгорая от стыда и животного голода, я провёл ладонью по животу вниз. И, закрыв глаза, спустился к паху, коснувшись рукой возбуждённого фаллоса. Обхватив его ладонью, я начал медленно двигать рукой вверх-вниз.

Моё сознание рисовало мне прекрасный мираж: моя Солли оседлала меня, широко раскинув ноги. Её маленькие ручки держали лежали на моих плечах, в поисках опоры, а красные сочные губы были чуть приоткрыты. С них при каждом моём проникновении в глубины её лона слетал стон болезненного удовольствия. Я же крепко держал её попку и задавал ритм нашего соития, при этом не забывая целовать её тонкую шейку и соблазнительные полушария груди.

Мне буквально чудился бархат её кожи в моих руках и её сладкий вкус у меня на языке. Я бредил ей...

Постепенно я начал наращивать темп, и вот она уже всё быстрее и быстрее скакала на мне, впиваясь ногтями в мои плечи. Вены на моих руках и шее вздулись. Я чувствовал, что желанная разрядка уже близко, но она всё не приходила. Что-то было не так. Этого было мало. Мне не хватало её настоящей.

Когда я уже был готов сойти с ума и покинуть купель в её поисках, я услышал стук в дверь. Не дожидаясь моего ответа, гость приоткрыл дверь моих покоев. Первое, что я уловил, это сводящий меня с ума аромат спелой малины, а после осторожное: «Рид? Ты здесь?».

Стоило только звуку её голоса коснуться моих ушей, как желанная кульминация настигла меня. Стиснув зубы, подавляя болезненный стон освобождения, я сделал ещё несколько ритмичных движений по всей длине моего члена и ошеломлённо уставился на свою руку.

О Всевышний! До чего я докатился. Я ананировал на свою несовершеннолетнюю пару! Ну так, конечно, лучше, чем просто взять её... От этой мысли я снова почувствовал возбуждение. Животное!

— Риид?! — Раздался голос Солли.

И, судя по нему, она приближалась.

Сгорая от стыда и смущения, я прочистил горло и крикнул ей:

— Я в купальне. Сейчас выйду. Подожди меня.

Я покинул купель с холодной водой на ватных ногах. Быстро обтеревшись полотенцем, я обернул его вокруг бёдер и вышел из купальни к Солли.

Соллинария.

Когда Рид в спешке покинул гостиную, я и бабушка остались одни. Воспользовавшись этим моментом, я всё по порядку рассказала ей о том самом дне и этих одиннадцати годах забвения вдали от дома. Изредка, по мере моего повествования, она перебивала меня, задавая уточняющие вопросы.

Она слушала меня внимательно, держа мои ладони в своих. Иногда я ощущала лёгкую дрожь в её руках, и моё нутро начинало трепетать от переполняющих меня чувств. Так приятно, когда кто-то любит тебя несмотря ни на что. Просто за то, что ты это ты, и за то, что ты есть.

Закончив своё повествование, я сидела, прижавшись к теплому боку Флории, и боялась пошевелиться. В комнате повисла густая, звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов на каминной полке да потрескиванием дров.

Бабушка долго молчала, продолжая перебирать мои пальцы своими — сухими, прохладными, но такими родными. Она не пыталась меня утешать дежурными фразами вроде «всё будет хорошо» или «время лечит». Мы обе знали, что это ложь. Время ничего не лечит, оно лишь притупляет боль да посыпает её пеплом пройденных дней.

— Он любил тебя, дитя, — наконец нарушила она тишину. Голос её звучал надтреснуто, словно старый пергамент. — Твой отец. Больше жизни любил. Смерть Алексии и твоё исчезновение сломало его. Смерть для него стала спасением и надеждой на новую встречу с вами.

— Я знаю, — тихо сказала я, и одинокая слеза скатилась по сухой щеке. — Мне их не хватает...

— Мне тоже, милая, мне тоже...

Я смотрела на бабушку, и слёзы, которые я так долго сдерживала, наконец прорвались наружу. Это не были истеричные рыдания — просто тихие, обжигающие слёзы, капающие на бархат платья Флории. Она не пыталась меня остановить или успокоить. Просто сидела рядом, позволяя этому горю выйти, пока в лёгких не закончился воздух.

Когда первая волна схлынула, оставив после себя звенящую пустоту и саднящую боль в горле, я почувствовала лёгкое прикосновение к волосам. Бабушка мягко гладила меня по голове, точно так же, как делала это, когда мне было пять лет и я разбивала коленки.

— Поплачь, дитя, — прошелестел её голос. — Тебе нужно отпустить их. И маму, и отца. Но мы всегда будем их помнить и любить.

Я кивнула, пряча лицо в складках её платья. От неё пахло сушеными травами и чем-то неуловимо родным. Когда я успокоилась, она предложила мне посетить горячие источники и, позвав Хейла, велела найти мне подходящую служанку и проводить на источники.

Так, оставив Флорию, я шла за этим, казалось бы, холодным и грозным мужчиной до большой кухни. Там, остановившись в дверях, он подозвал к нам высокую стройную девушку с абсолютно чёрной кожей и ярко-жёлтыми глазами. Её звали Лау, и она была прекрасна.

— Лау, отныне ты отвечаешь за молодую госпожу, — распорядился Хейл. — Если тебе понадобятся дополнительные руки, можешь выбрать себе помощников. А сейчас сопроводи госпожу на горячие источники.

Лау окинула меня взглядом и просияла белозубой улыбкой. Она коротко кивнула Хейлу и плавно протекла мимо него ко мне. Именно протекла. Её движения были настолько плавными и гибкими, что напоминали неспешное течение реки.

Взяв меня под локоть, Лау сказала:

— Госпожа, для меня честь служить вам. Клянусь быть всегда рядом с вами и не покидать острог у ваших ног. Я буду вам защитой и слугой, подругой и сестрой.

Её слова немного удивили меня. То, что она сказала, походило на клятву верности, но я никогда не слышала такой её трактовки. Это и её необычная внешность заставили меня задуматься о происхождении Лау.

— Я с благодарностью принимаю твою клятву, Лау, — сказала я, с интересом разглядывая её.

Лау же, заметив мой интерес, лишь ещё шире улыбнулась и спросила:

— Госпожа, я вам нравлюсь?

От её прямого вопроса я на секунду опешила, чувствуя, как предательски теплеют щеки. Лау смотрела на меня своими невероятными глазами — два ярких солнца на ночном небосводе — и ждала ответа с обезоруживающей прямотой.

— Да, — честно призналась я, откашлявшись. — Ты очень... необычная. Красивая.

Лицо служанки просияло так ярко, словно внутри неё включили лампу. Она склонилась в глубоком реверансе, но сделала это с таким изяществом, что движение выглядело танцем.

— Благодарю вас, госпожа. Для теней дома Азар нет большей чести, чем служить истинной крови. Ваша мать тоже любила честность больше придворных расшаркиваний.

Упоминание матери ножом резануло по сердцу, но на этот раз лезвие было не отравленным ядом скорби, а лишь чистой грустью.

— Позвольте проводить вас в купальни, госпожа, — промурлыкала она. Её голос был певучим, с легкой, едва уловимой хрипотцой, которая делала его похожим на шелест листвы. — Горячие источники творят чудеса с кожей и обладают целительным эффектом.

Мы шли по гулким тёмным коридорам поместья Азар. Лау двигалась впереди, освещая путь небольшим магическим светлячком, парящим над её ладонью.

— Госпожа Флория распорядилась подготовить для вас восточные купальни, — мелодично произнесла Лау, сворачивая в узкий боковой проход, вырубленный прямо в скале. — Там самые старые источники. Вода там помнит саму Зефирию.

Мы спустились ниже уровня земли. Воздух стал густым, влажным и горячим, пахнущим серой, мятой и чем-то неуловимо сладким, похожим на дикий мёд. Тяжёлые двери купален открылись без скрипа.

Внутри было царство пара и камня. Огромный грот, с потолка которого свисали гигантские сталактиты, а в центре бурлило озеро воды насыщенного бирюзового цвета. От поверхности поднимался густой туман, пахнущий целебными травами.

— Располагайтесь, госпожа, — Лау помогла мне избавиться от дорожной одежды. — Я добавлю отвар, чтобы расслабить мышцы.

Я шагнула в воду, и тело мгновенно отозвалось благодарной дрожью. Источник был обжигающе горячим, почти на грани терпимости, но именно этот жар дарил моему телу небывалую лёгкость. Опустившись по плечи на каменную скамью, скрытую под водой, я запрокинула голову, позволяя теплу вымыть усталость последних дней.

Лау молча взяла губку и начала омывать мои плечи. Её прикосновения были сильными, уверенными — руки целителя или воина, а не простой служанки.

— Вы очень похожи на Леди Алексию, — тихо сказала она, поливая меня ароматной водой из ковша. — Но в ваших глазах больше стали. У Леди Алексии глаза всегда смеялись, даже когда плакали.

— Ты знала мою мать? — спросила я, наблюдая, как пар превращается в причудливые фигуры у сводчатого потолка.

— Весь дом знал Леди, она наша Госпожа, — улыбнулась Лау, начиная осторожно распутывать выбившиеся из косы пряди моих рыжих волос. — Она была солнцем в этом пасмурном краю. А ваш отец... Он смотрел на неё так, будто она была единственным источником тепла в мире. Для меня тоже была светом...

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила я.

— Госпожа Алексия нашла меня в Пепельных топях у работорговцев, когда я была ещё ребёнком. А после своего замужества привела меня в дом Азар. Ваш отец также принял меня и позволил остаться. Здесь я нашла свой дом.

Она плеснула мне на спину ещё немного отвара. От запаха трав голова приятно закружилась.

— Она назвала меня «Лау», потому что сказала, что мои глаза похожи на свет первых утренних звёзд, которые боятся показываться солнцу, — служанка осторожно промывала слипшиеся пряди моих волос. — До этого меня звали «Четвертой».

— Ваша мать... Она была особенной. Не такой, как другие знатные дамы. Леди Алексия могла часами сидеть в грязи на заднем дворе, если видела, что птенец выпал из гнезда. А когда ваш отец заставал её за этим, он не ругался. Он садился рядом и помогал перевязывать сломанное крыло.

Её голос дрогнул. Я повернула голову, насколько позволяла поза. Служанка смотрела куда-то сквозь пар, и в её янтарных глазах стояла такая тоска, какой не бывает у простых слуг.

— Ты очень сильно любила её, — тихо сказала я.

— Да, а она безмерно любила вас. Именно поэтому, когда вы родились, я поклялась ей защищать вас. Но пока я проходила тренировки на роль вашей Тени, на вас напали, и мы потеряли вас...

Лау замолчала, её длинные пальцы на мгновение замерли в моих волосах. В купальне повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь бульканьем воды и потрескиванием невидимых жаровен под полом.

— Мы потеряли вас, — наконец прошептала она, и её голос дрогнул, ломаясь от сдерживаемых рыданий. — Леди Флория обезумела от горя. А ваш отец... Он просто начал гаснуть. Как свеча, у которой кончилось масло. Он не болел, нет. Дракон внутри него отказался жить без своей пары. Я помню день, когда его пламя погасло окончательно. Весь замок Азар похолодел на сутки. Даже камни стали серыми. Тогда только герцог Теосион смог не поддаться этой боли.

— Лау, — начала я осторожно, пытаясь успокоить девушку, но она перебила меня, сжав мои плечи своими сильными ладонями.

— Это истинное благословение Всевышнего, что вы вернулись к нам! — её янтарные глаза блестели от непролитых слёз, но лицо светилось фанатичной преданностью. — В тайне мы все надеялись, что вы живы, ведь тело так и не нашли.

Она отпустила меня и быстро отвела взгляд, делая вид, что поправляет полотенца, чтобы скрыть заблестевшие ресницы. — Простите мою дерзость, госпожа. Просто видеть вас здесь... это всё равно что увидеть чудо.

Я сглотнула ком в горле.

— Спасибо, Лау, — тихо сказала я.

Служанка просияла улыбкой и занялась склянками с маслами. Я же откинулась на бортик, позволяя целебному теплу проникать до самых костей.

Когда Лау принялась втирать в мою кожу душистые масла, я всё же не удержалась и задала интересующий меня вопрос:

— Лау, скажи, у тебя такая необычная внешность... К какому народу ты принадлежишь? Я чувствую в тебе кровь нагов.

Лау на мгновение замерла, её руки с маслеными пальцами застыли над моим плечом. Улыбка медленно сползла с её лица, сменяясь выражением глубокой задумчивости. Она выпрямилась, и в полумраке купальни её кожа цвета эбенового дерева казалась почти синей.

— Вы первая, кто спрашивает меня об этом прямо, госпожа, — тихо произнесла она, и её певучий голос стал чуть глуше, обретая странную мелодичность. — Большинство предпочитают строить догадки или просто бояться.

Она отошла к небольшой каменной чаше у стены, где смешивала ароматные масла, взяла щепотку сухих листьев из резной шкатулки и бросила их в горячую воду рядом со мной. По воде поплыл густой запах горького миндаля и ночной фиалки.

— Я не чистокровный наг, госпожа Соллинария, — Лау обернулась, и её янтарные глаза в полумраке сверкнули, как два осколка топаза. В них на секунду вспыхнул вертикальный зрачок, выдавая змеиную суть. — Моя мать была из народаЭребы. Их называют Детьми Сумерек или Теневыми Эфемерами.

Лау вернулась ко мне, продолжая разминать мышцы шеи сильными, но удивительно нежными движениями.

— Наш народ древний, миледи. Мы жили здесь, на Дарлене, задолго до того, как первые драконы поднялись в небо. Мы дети границы между светом и тьмой. Именно поэтому моя кожа черна, как ночное небо без луны, а глаза... они ловят любой свет, даже самый слабый.

Она чуть наклонилась, и я заметила, что белки её глаз вовсе не белые, а имеют легкий перламутровый отлив.

— Пепельные топи — это единственное место на материке, где граница миров истончается. Там нет ни дня, ни ночи. Только вечные сумерки. Поэтому, госпожа, я лучше кого бы то ни было подхожу на роль Тени для вас.

Лау замолчала, продолжая разминать мои плечи. Её слова о Пепельных топях — месте, которого боялись даже самые отчаянные путешественники из-за блуждающих теней и искаженного времени — многое объясняли. Теперь становилось понятно её происхождение: Теневые Эфемеры были легендами, детьми сумерек, способными сливаться с тенью лучше, чем любой убийца.

— Значит, ты не просто служанка, — тихо произнесла я, глядя на игру света в воде. — Ты личный страж — Тень.

Лау замерла, её руки на мгновение застыли над моими плечами. Она выпрямилась и посмотрела на меня сверху вниз. В её янтарных глазах вертикальные зрачки расширились, занимая почти всю радужку, отчего глаза стали казаться двумя глубокими колодцами.

— Я присягнула вашему Дому, госпожа, — поправила она мягко, но в её тоне прозвучал металл. — Моя жизнь принадлежит вам по праву клятвы крови. Но «Тень»... для меня это не только должность. Это суть моего народа. Мы те, кого не замечают боги при рождении. У нас нет великих предназначений или пророчеств. Мы — пустота между строк. Именно поэтому мы лучшие защитники для тех, чье сияние ослепляет миры.

Она взяла еще один флакон с маслом. Капнув несколько тягучих капель себе на ладони, она продолжила массаж, разгоняя кровь под моей кожей.

Леди Алексия понимала это. Она говорила, что свет привлекает мотыльков, а значит, рядом всегда должен быть тот, кто умеет ходить во тьме. Ваш отец сначала был против. Он говорил, что ребенок драконов Заката заслуживает рыцарей в сияющих латах, а не призрака из болот. Но ваша мать лишь смеялась и отвечала, что рыцари хороши для парадов, а для спасения жизни нужен тот, кого никто не видит. Естественно, последнее слово всегда было за ней.

— И правда...

— Ваша мама всегда умела настоять на своём, — закончила фразу за меня Лау, и в её голосе послышалась искренняя теплота.

Она сделала еще несколько расслабляющих движений, разминая мне шею, и протянула руку для выхода.

Я приняла её руку, поднимаясь из горячей воды. Кожа горела румянцем, а мышцы, скованные напряжением последних дней и долгой дорогой, наконец-то обрели желанную легкость.

— Спасибо, Лау, — искренне сказала я, ступая на теплый камень. — Ты действительно творишь чудеса.

Служанка лишь сдержанно улыбнулась, помогая мне завернуться в огромное пушистое полотенце.

— Это честь для меня, госпожа.

— Лау, надеюсь, хотя бы когда мы будем одни, ты отбросишь эти формальности, — улыбнулась я. — Ты же поклялась мне стать подругой и сестрой, помнишь?!

Лау на мгновение замерла, её янтарные глаза метнулись к моему лицу. Вертикальные зрачки дрогнули, расширяясь в полумраке купальни.

— Вы... вы уверены, госпожа? — тихо спросила она, и её голос впервые утратил профессиональную певучесть, став просто девичьим и немного робким. — Госпожа Флория всегда говорит, что фамильярность портит дисциплину...

Но я видела, как сильно ей хочется согласиться.

— Я уверена! Ты мне понравилась с первого взгляда, Лау!

На её лице расцвела широкая, искренняя улыбка.

— О, госпожа! — воскликнула она, и её голос снова зазвенел, но теперь в нём слышался чистый восторг ребенка, а не придворная вежливость. Она порывисто шагнула вперед и крепко обняла меня, на секунду забыв о статусе. Объятия были сильными и горячими. — Вы даже не представляете, какой это подарок для меня!

Она чуть отстранилась, всё ещё придерживая меня за плечи, и я заметила влажный блеск в её невероятных глазах.

— Только прекрати «выкать», Лау, — мягко сказала я, возвращая ей объятие. Тепло её рук успокаивало.

— Хорошо... Солли, — прошептала Лау, и её голос дрогнул.

Она мягко отстранилась и, осмотрев меня, сказала:

— Ужин будет подан через четыре часа. У тебя будет немного времени на отдых после того, как оденешься и приведёшь себя в порядок.

Я на что лишь кивнула, а она энергично, но бережно принялась растирать мои влажные волосы и плечи.

Быстро покончив с одеванием в легкое летнее платье цвета розового зефира, Лау волнами уложила мои непослушные волосы и в зади закрепила их заколкой с розовым бантом.

Я на что лишь кивнула, а она энергично, но бережно принялась растирать мои влажные волосы и спину мягким полотенцем. Быстро покончив с одеванием в легкое летнее платье цвета пыльной розы, Лау волнами уложила мои непослушные волосы и закрепила их заколкой с розовым бантом.

— Вот так-то лучше, — удовлетворенно кивнула она, отступая на шаг назад, чтобы оценить результат. — Теперь вы похожи на наследницу, а не на лесную разбойницу.

— Спасибо, — рассмеялась я, чувствуя, что наши вкусы в одежде не совпадают.

Оставшиеся время до ужина я решила провести с Ридом. Я не раз за время моего купания чувствовала его зов и нужду. Я была нужна ему рядом. Поэтому, узнав от проходящего мимо слуги, что Рид уже в своих покоях, отпустила Лау и направилась к нему.

Слуги, попадавшиеся на моём пути, все уважительно кланялись и приветствовали меня. От этого мне было немного непривычно, но в то же время это напоминало мои детские годы.

Подойдя к массивным дверям его покоев, я постучала и, не дожидаясь ответа — зная его нетерпение и понимая, что он просто не услышит стука из-за шума воды или звона стали, — вошла, позвав хозяина покоев:

— Рид? Ты здесь?

Ответом мне послужила тишина и пустая комната.

Я застыла на пороге, его не было в комнате, но я явственно чувствовала его присутствие.

— Риид?! — позвала я чуть громче, делая шаг внутрь и прикрывая за собой дверь.

Звук получился гулким в пустой комнате. Спустя мгновение из-за резной ширмы, ведущей в личную купальню, раздался хриплый, сорванный голос:

— Я в купальне. Сейчас выйду. Подожди меня.

В этом коротком ответе было столько неприкрытой, густой хрипотцы, что у меня перехватило дыхание. Этот звук обволакивал бархатом.

Спустя несколько мгновений он вышел ко мне. Я стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела, как он медленно выходит из-за резной ширмы. Вода стекала по его широким плечам, поблескивая на смуглой коже в тусклом свете магических ламп. Вены на его шее и руках были вздуты. А полотенце, небрежно обернутое вокруг бедер, держалось лишь на честном слове, открывая взгляду узкие бедра, плоские мышцы живота и темную дорожку волос, уходящую вниз.

Он был великолепен. Опасный, хищный зверь. От него исходил сладко-терпкий аромат. Этот аромат ударил мне в голову похлеще крепкого вина. А рот наполнился слюной.

— Соллинария, — выдохнул Рид, останавливаясь посреди комнаты. Его голос стал ниже, вибрируя где-то в глубине груди. А скулы окрасил румянец.

По венам прокатилась ответная волна жара. Воздух между нами загустел, потрескивая статическим электричеством.

— Ты... — начала было я, но язык отказался слушаться. Я просто стояла и смотрела, как капля воды скатывается по его шее прямо в ямочку между ключицами.

Моя реакция на него не осталась для него незамеченной. Его губы дрогнули в подобии усмешки, но глаза оставались серьезными, потемневшими до цвета штормового неба.

— Иди сюда, — приказал он тихо. Это не было просьбой.

Я сделала шаг, потом еще один. Ноги казались ватными, а шелк платья внезапно стал слишком грубым для кожи. Остановившись перед ним, я встретила его жаркий взгляд.

Рид не двигался, давая мне возможность сделать выбор. Его ноздри трепетали, втягивая мой запах.

— Сюда, — повторил он чуть хрипло, опуская взгляд на мои приоткрытые губы.

Я подняла руки и неуверенно коснулась влажных прядей у него на висках. Волосы были мокрыми и холодными. Под моими пальцами его дыхание сбилось.

Это стало спусковым крючком.

Одним текучим, стремительным движением, которое мог совершить только воин или дракон, он перехватил инициативу. Его ладонь жестко легла на мой затылок, притягивая к себе, пока наши тела не соприкоснулись вплотную.

— Скажи мне остановиться сейчас, — прорычал он мне в рот, прежде чем завладеть моими губами.

Но хоть он так и сказал, он не дал мне времени для ответа. Но даже так я понимала, что если скажу «нет», он действительно отступит. Несмотря на дрожь его мышц и сведенные челюсти, контроль над собой он не утратил. Эта двойственность пьянила меня.

Я зарылась пальцами в его мокрые волосы на затылке, запрокидывая голову, чтобы углубить поцелуй, вкладывая в него всю свою жажду.

Мир перестал существовать. Остался только вкус корицы на его языке, тяжесть его рук на моей пояснице и оглушительный стук двух сердец, бившихся теперь в одном ритме.