На другой стороне шарика

– Что, самим?! – раздался голос из толпы.

– А что, я вас расселять должен? Конечно, сами. И улицам названия сами потом придумаете. И заодно подумайте, в какой части города вы хотите жить. Там вроде есть Аграрная улица, а в центре везде мастерские на первых этажах. Обувному мастеру уж явно надо жить в подъезде, где его мастерская. И так далее.

– А когда списки всех мастерских будут?

– Наши обещали прислать первым делом. И план города. Может, завтра к вечеру.

– А завтра машина пойдет?

– Да, одна. Доктор определит пассажиров. Общий приоритет – маленькие дети с матерями. Даже если в домах еще нет воды, под крышей им будет легче. Послезавтра, надеюсь, пошлем две-три машины. На этом все. Спасибо.

Прежде чем они с Законом отошли в сторонку, Вожатый поблагодарил пулеметчика:

– Молодец! Всех выручил, хотя и напугал изрядно. Ты тут все время, что ли?

– Почти. Если отхожу, ребята подменяют. А пулеметы стараюсь особо не светить, когда снимаем с машины, чтобы детей привезти, накрываю, а потом обратно в машину. И еще тут пять винтовок, охотничье-то мы все раздали, а это резерв.

– Еще раз молодец. Так и продолжай.

– Кстати, – тихонько сказал Закон, когда они отошли в сторонку, – я не все рассказал. Там еще оружейный склад есть, даже два: в мэрии побольше и посерьезней, а в околотке, рядом, там все больше волыны и пяток каких-то старых автоматов. В общей сложности стволов сто.

– Серьезно.

– Да. И мэрия, околоток, казарма образуют в центре города как бы отдельный блок с общей оградой. Причем при каждом здании еще и жилой корпус сзади. Думаю, для начальства. Там и будешь жить.

– Придем – посмотрим. Я бы выборы сразу провел. И сдал бы все это. Не мое это дело – городом управлять.

– Так и не скажешь, чем там занимался?

– Придем – скажу. И тогда точно не выберут.

– Посмотрим.

– А сам не хочешь?

– Нет, у меня другая мечта…

– Дай угадаю… Шерифом?

– Кто сказал? Откуда знаешь?!

– А у тебя хорошо получится. Я поддержу.

×××

На следующее утро по рекомендации Хирурга отправили трех беременных женщини еще семерых с маленькими детьми. Мужья – у кого были – провожали их, стиснув зубы, и бодро двинули в путь уже в первом эшелоне. Вожатый их понимал – хотели быть поближе к родным кровиночкам. Алиса дотошно сообщила вожатому, что с этой группой в город будет переброшено уже 110 человек, причем из них почти 40 детей. Это было уже серьезно. Одна из машин на ежедневной переброске детей высвобождалась, но ее сразу занял Хирург под своих пациентов. Вожатый точно решил, что в следующий, предпоследний, день он отправит в город целых три машины с теми, кто не может идти. Бензин катастрофически уходил в минус, но сейчас это было уже неважно. Алиса же нашла в списках колонны бывшего сотрудника мелькомбината с семьей и обещала прислать его на беседу на вечерней стоянке. Несколько увеличился резерв провианта. Если в первые дни уходило почти все полученное, то сейчас оставалось уже процентов 10 дневной выдачи. Народа стало меньше, а Закон привез очередную порцию крестьянской продукции. Творог у девушек, похоже, не удался, но из-под рук настоящих крестьянок вышла неплохая сметана, и уж полной роскошью выглядела кастрюля с медом.

Уже поздно вечером на предпоследнюю стоянку пришел еще один грузовик. Оказывается, в городе наладили машину, на которой туда добрались остатки погибшей колонны, и отдали ее на нужды коммунальщиков. Они, кстати, разобрались в системе и собирались дать утром пробный пуск воды. Татьяна предлагала отправить утром в город сразу четыре машины с людьми с одной полевой кухней. В короткой записке она писала, что ей очень даже пригодятся для завершения работы в интернате даже старики, которых все равно приходится каждый день возить. Совсем немощных в колонне не было, были просто пожилые люди. Ничего тяжелого там делать не надо, но руки и головы нужны, чтобы сразу знать, каких детей куда устраивать. На последнюю стоянку она обещала перебросить и подробный план города с указанием номеров улиц, домов и расположением частных мастерских. Советовала успокоить народ – в городе можно было разместить две такие колонны. И еще место останется.

«Чувствую, предстоит нам бессонная ночка, но зато большинство по приходе сразу получат свой дом», – подумал Вожатый.

Кроме того, Татьяна предлагала в последний день перехода выдвинуть полевые кухни в город, приготовить в них ужин и потом раздавать его прямо на улицах людям, чтобы они могли поесть уже у себя дома. Посуды для этого в домах было в достатке. По такой же схеме можно было бы работать и первые несколько дней, а там видно будет.

Укомплектовать четыре машины, то есть больше ста человек, удалось не сразу. Одну целиком заняли маленькие интернатские дети с двумя воспитателями. Нашлось место и для мельника с семьей. С водяными мельницами он дела раньше не имел, но в качестве муки разбирался. Вторым номером он попросил подобрать ему кого-нибудь более знакомого с механизмами. Алиса задумалась и обещала решить вопрос.

×××

Предпоследний переход прошел немного легче. Народ втянулся, а многих, кому это пешее хождение давалось особенно тяжело, удалось перевезти машинами. Но было у Вожатого ощущение, что со всем этим пора кончать. Так что, изучив присланный Татьяной пакет, он собрал штаб.

– До ночи еще часа четыре. У нас две основные задачи. Первая – организовать распределение жилья. Надеюсь, хоть какое-то количество «подъездов» уже сформировалось. Наша орггруппа хорошо поработала и прислала нам два ватмана с планом основных улиц. Каждый подъезд имеет там двойную нумерацию: числитель – номер улицы, знаменатель – подъезда. Все дома стоят вплотную, так что их можно и не нумеровать. Отдельно таблица, где против каждого подъезда можно внести фамилии и общую численность жильцов. Отдельная графа – номер талона. Делаем так: Алиса садится выдавать талоны последовательно по мере поступления заявок, в талон она вносит номер улицы и подъезда, а в таблице заполняет пустые графы. Принцип простой: кто подошел первый, тот и получает объект. Если просят уже занятый подъезд, то предлагается соседний или аналогичный. Да, несколько подъездов и отдельно квартир уже занято – там наших уже под две сотни. Стремимся к полному заселению подъездов, но, если подойдет команда из трех семей, отдаем. Закон, к тебе отдельная просьба: приставь к Алисе сейчас пару ребят, а завтра со своими первой машиной двигай в город и присматривайте там за расселением. С этим мы все, сейчас идем к людям и информируем их.

– А если кто-то не запишется?

– Будем завтра решать на месте. Предложим что останется. Жилья хватит всем. Но есть еще и второй вопрос. Сейчас у нас здесь 11 машин. Завтра сворачиваем лагерь, но палатки и все, что сразу не нужно в городе, оставляем на месте стоянки. Машин семь освободится. Загружаем их людьми и отправляем в город. Затем десять машин возвращаются и берут новую порцию людей. Хорошо бы перевезти большинство женщин и детей лет так до 14. Сколько 17 грузовиков возьмут, человек 350? – обратился он к завгару.

– Может, и побольше. А почему обратно только 10 вернутся?

– Есть у меня ощущение, ну, вы понимаете, что машина с кунгом дойдет до города и останется там навсегда. Но ничего плохого нам от этого не будет.

– Понятно…

– Таким образом, всего пойдет пешком до 400 человек. Но все же огромная просьба: после этих двух рейсов, если будет возможность, хоть на каких-то остатках бензина выдвигайте нам навстречу максимум машин. Пусть даже хотя бы до фольварка. Все же завтра на пять километров больше идти. Да, забыл по размещению: у больницы есть свой жилой корпус на три подъезда, так что медики могут отчасти жить там. По желанию, конечно. А теперь давайте начинать, времени мало. Алиса, ничего не бойся. Кто начнет наезжать – приструним.

Как в воду глядел. Небольшая очередь у кабины грузовика, где устроилась Алиса, выстроилась почти сразу. Уже третья стоящая в ней дама попыталась обрушить на Алису кучу дополнительных вопросов типа того, сколько в квартирах кастрюль и везде ли их число одинаково. К счастью, Закон отнесся к просьбе Вожатого более чем серьезно и устроился неподалеку сам. Рявкнул он на дурную тетку так, что все поблизости прониклись, и дело пошло на лад. Получившие талон не отходили, а кучковались вокруг планов города и продолжали их изучать и обсуждать преимущества того или иного места. Обе швейные мастерские ушли влет, нашелся претендент и на одну из обувных. Дома с торговыми помещениями тоже были популярны, их брали явно про запас. Довольно востребованы оказались и дома на «сельской» улице. Вероятно, это было связано с тем, что там вместо обычных дворов на плане были обозначены огороды.

Так что, когда через полчаса Вожатый заглянул через плечо Алисы, она заполняла уже 26-й талон, а число жителей в подъездах колебалось от 10 до 15 человек.

– Там еще медики в сторонке свой дом делят, – проинформировал его вездесущий Закон, – им не хватает немного, так что они попросили крайний к больнице дом на соседней улице оставить. Алиска в курсе.

«Ну вот, начались блатные игры, не можем мы без этого», – подумал Вожатый, а Закон продолжал:

– Там умора. Хирург-то один, а они решили ему целую квартиру отдать. Он ни в какую: только комнату, как всем! Так две одинокие врачихи и одна медсестра сразу претензии на остальные две комнаты в его квартире заявили.

– А он?

– А он в полном трансе. Помнишь Ольгу, которая со мной на разведку поехала? Ну, она еще там молоко в фольварке вначале доила? Так вот, он к ней неровно дышит и, похоже, хотел, чтобы свободная комната для нее осталась. Чего делать-то?

– Можешь подойти и передать мою просьбу, чтобы не просто Хирургу, а Главному врачу городской больницы выделили отдельную квартиру. А уж кого он туда пригласит – его дело. Так что иди, а я тут присмотрю.

– Сделаю. И еще просьба. Если встану шерифом, то я бы разместился в доме при околотке и пяток ребят бы там поселил. Там два подъезда, всего восемь квартир. Ну, а ты уж сам в доме при мэрии. Он тоже на восемь квартир. Кстати, квартиры везде одинаковые.

– Иди уж, деятель мэров…

Вожатый оглянулся. Алиса бодро отрапортовала:

– Тридцать талонов. Практически четыреста человек.

«Плюс почти полсотни в фольварке, без малого пара сотен в городе, медики, быры Закона (такое сокращение он придумал для «бодрых ребят» как называл своих помощников Закон, как-то раз произнес вслух, и слово прижилось), да еще сотня детей без родителей в интернате – не так уж и много осталось», – прикинул Вожатый. Народ продолжал понемногу подходить к Алисе, но основная толкучка была у другого грузовика, где завгар формировал экипажи пассажиров грузовиков на завтра. Каким-то чудом он умудрялся держать в уме остатки бензина по всем машинам и уже прикинул, как он распределит завтрашние две бочки. Все же на круг на машину выходило по 75 километров пробега (первый рейс туда и обратно и второй только туда), то есть почти вся дневная норма. Сам он собирался уехать в город вторым рейсом и уже там химичить с дополнительными рейсами. Вожатый был уверен, например, что машина с кунгом дойдет до города на последних литрах. Хорошо еще, что Татьяна прислала из города немного писчей бумаги и несколько карандашей. Так что завгар мог составлять списки пассажиров.

Оторвавшись на минуту от очередных посетителей, он поймал взгляд Вожатого и пояснил:

– Я все списки на два рейса, когда отправимся, Алисе отдам для учета. И ее с собой заберу. Пусть там Татьяне поможет с размещением. А то туфли у нее совсем развалились.

Вернулся Закон.

– Хирург, похоже, все понял. Он тебе по гроб жизни обязан. Хуже то, что и эти три медички, похоже, тоже все сообразили. Так что ты теперь поосторожнее с уколами и вообще…

– Было бы чем и что колоть…

– Да есть там все! Правда, шприцы страхолюдные. Слушай, и еще. А кто у нас в казарме будет жить?

– Давай сначала дойдем, а там разберемся. На казарму надо посмотреть, военных наших собрать, поговорить с ними.

– Это, конечно, правильно, но только тот лейтенант, что у меня в разведке был, туда уже заехал. Как крестьяне их группу из фольварка попросили, они в город и двинули.

– Что, выгнали?!

– Им все дома понадобились в фольварке. А мои были уже сыты этим сельским хозяйством буквально по горло. Переехали с радостью. Так вот лейтенант там теперь своего приятеля с пулеметами ждет. И думаю, к ним еще одинокие вояки подтянутся. Так что ты там, как придешь, вступи в командование. Им это нужно.

Господи, еще и гарнизоном руководить!

×××

Последний день – он трудный самый. Может, и не трудный, но суетливый точно.

Рано выйти не удалось. Передовая группа, которая навострилась быстро сворачивать и разворачивать палатки и привыкла совершать дневной маршрут на автомобилях, теперь распалась на две части: большинству предстояло идти пешком, а меньшинству, включая поваров, ехать в два этапа. Народ суетился, уточняя, что, где и когда. Хорошо помог Хирург – собрал более-менее опытных туристов и одну за другой свернул палатки, на которые, честно говоря, уже и смотреть никому не хотелось, и спрятал их в ближайших кустах. Тем временем быстро покормили первую смену, и машины ушли в первый рейс. Кухни решили цеплять к ним во второй, а иначе половина колонны осталась бы голодной.

Оставшихся «пешеходов» разделили на два эшелона, и первый их них, опять же поев, увел Хирург. Вожатый остался со вторым эшелоном. Он собирался двинуться в путь после того, как грузовики уйдут во второй рейс. Народа оставалось все меньше, но суеты и неразберихи было все больше. Как-то так выходило, что уже в последнюю минуту в уходящие машины брали еще одного, а то и двух пассажиров, и все списки постоянно надо было корректировать. Вожатый чувствовал, что у него развивается маниакальная боязнь забыть или потерять кого-то в этой суете. Он не понимал природы этого явления, но с каждой минутой его все сильнее давило это ощущение. В голове раз за разом всплывала мысль: «От этого все зависит!»

Что зависит, почему? В конце концов, вокруг оставались преимущественно взрослые люди, даже большинство подростков увел за собой Хирург, и оставшиеся явно могли позаботиться о себе сами. Да и кто он им? Что вообще происходит?

С трудом справившись с почти истерическим приступом, он собрал вокруг себя замыкающую группу. Ее никто не создавал специально, но, понаблюдав пару дней на идущим последним Вожатым, вокруг него собралось человек пять разновозрастных мужиков, которые теперь обычно шли рядом с ним. У троих было оружие. На переходах разговорились, и выяснилось, что все они оказались здесь в одиночку, занимались там, дома, делами простыми, никакими особыми организационными или профессиональными навыками не обладают, но вот, может, даже и сами того не понимая, чувство ответственности имели в избытке. Так и нашли себе место, которое определяли так: Вожатый прикрывает всех, а мы – его. И были они сейчас его последним резервом.

– Мужики, – обратился он к ним, – не знаю, в чем дело, но очень важно, чтобы в город попали все. Поэтому просьба: когда будем уходить, проверьте все окрестности, кусты, где туалеты, и вообще все вокруг. Алиса сказала, что в нашем эшелоне осталось 176 человек.

– А если кто помер? – неудачно пошутил парень из молодых.

– Значит, понесем, – вдруг с какой-то мрачной решимостью ответил Вожатый. Мужики переглянулись. В интуицию, чуйку, или как там это еще называется, своего предводителя они верили.

– Сделаем так, – предложил старший из них, – двое на выходе по отдельности считают эшелон, – ох, и понравилось же всем это слово, – а остальные обшарят окрестности. Не сомневайся, сделаем.

– И вообще, глядите… Что-то мне очень неспокойно.

Колонна действительно шла трудно. И устали, и пообносились, в том числе и с обувью особенно, и морально было тяжело – все же больше половины уехали в город на машинах, «а мы тут ноги бьем». Привал сделали всего один и короткий, но самый страх начался, когда, по прикидкам Вожатого, до фольварка оставалось всего два-три километра, и он уже начал ждать грузовик в помощь.

Некоторые из людей вдруг останавливались, садились или ложились на землю и или застывали, не произнося ни слова, или, наоборот, бились в истерике: «Больше не могу! Не пойду! Не хочу!»

Никакой закономерности в происходящем не прослеживалось. Такое происходило как с женщинами, так и с вполне крепкими мужчинами.

Соседи пытались поднять и успокоить страдальцев, те вроде поддавались и шли дальше, некоторые, правда, путали направление и поворачивали назад, но через несколько минут эта напасть обрушивалась на соседа, а из числа переживших истерическую атаку помощники были никакие.

Вожатый чувствовал, что и ему в голову пытается ввинтиться какой-то червь безразличия. Справиться с ним помогла дикая, на грани отчаяния злость.

– Вперед! – скомандовал он своей верной пятерке. – Хрен они нас возьмут! Мы их сами… – и отпустил пятиэтажно, что совсем было для него несвойственно.

И, похоже, его уверенность на них подействовала. По крайней мере, никто из них не упал, пытавшихся повернуть назад, – они заворачивали и даже как-то проталкивали колонну вперед. Но если и раньше-то она не слишком быстро двигалась, то сейчас чуть ползла, и активных людей в ней оставалось все меньше.

Наверное, Вожатый проиграл бы этот раунд, но тут из-за поворота дороги выскочил грузовик, а из него – причем почти на ходу – Хирург.

– Грузите пострадавших в машину! Сколько сможете! И потом на километр вперед, а потом за следующими. Эта штука узкой полосой бьет. Если из нее выйти, то потом все…

Набивались под завязку, и за пять рейсов перебросили всех. Там Хирург и объяснил:

– Мы немного впереди под такое же попали. Но повезло в том, что к нам сразу два грузовика подрулили, и мы быстро всех к фольварку перебросили. Там чуток оклемались и сейчас дальше идут. Крестьяне уже в город ходили и говорят, что дальше ничего подобного не наблюдали. Мои-то быстро отошли, но их слегка задело, а вас посильнее.

– А где второй грузовик?

– Все. Встал. Пустой бак. Думаю, что и этот тоже скоро встанет. Они когда из города приехали, рассказали, что там завгар с машин остатки сливает, чтобы еще одну к нам послать. Нам бы сейчас до фольварка дойти, там крестьяне супов наварили… Моим по миске дали, и те сразу повеселее пошли, но и для вас оставили.

– А до фольварка сколько еще?

– Отсюда версты полторы, – вмешался шофер, – сейчас поворот будет, а дальше уже поля.

Туда-обратно – три километра, но тоже бензин. Три ходки машина сделала, всех пострадавших забрала и в последнюю ходку вкатилась в фольварк уже с заглохшим движком.

Вожатый со своей пятеркой пришел минут через двадцать, когда народ уже вовсю наворачивал супчик.

Тот самый бородатый староста встретил у первой пары домов и откровенно удивил. Поклонился в пояс и зычно скомандовал:

– Девки, быстро старшому умыться и супу!

И ковш холодной воды, и тарелка супа доставили непередаваемое удовольствие. Староста сидел на лавочке рядом, дожидался, когда девчонка лет десяти заберет пустую тарелку.

– Внучка? – спросил Вожатый.

– Теперь дочка, – ответил староста, – взяли из этих… С братом, тот помладше. Слушай, я бы еще парня постарше взял. Дом большой, всем места хватает, хотя старший сын за первые пару дней, еще в походе, себе уже половину нашел. С дитем, правда, но так все в дом. Но на будущий год свой дом поставить хочет. Так что я взял бы сейчас, а то всех разберут ведь. Посодействуешь?

– Встанем в городе – приходи. Помнишь, как в фильме? Будем искать.

– Спасибо. Вы как – отдохнете или сразу дальше пойдете? Пока ты ел, грузовик пришел. Водитель говорит, ходки на три бензина хватит. Да, и еще… У нас колесный трактор есть. И тележка. С дизелем, конечно, плохо, но на ходку наберем. Это еще человек двадцать. Медленно только.

– Вот за это отдельное спасибо. И за суп, конечно. И за все остальное, что присылали.

– Спасибо – это хорошо. Но ты мне начинай народ на уборку картошки присылать. Хотя бы человек по 20–30 в день. Сами не справимся, а есть ее зимой все будем.

Крестьяне!

×××

Три рейса грузовика, тракторная тележка… Но последнюю неполную сотню Вожатый привел в город пешком. Был бы оркестр – встречали бы с оркестром, а так народ просто выходил из домов, махал из окон. Алиса во главе группы расторопных подростков быстро развела людей по их новым домам, Хирург усвистал к своим медикам, и Вожатый вдруг обнаружил, что стоит почти в одиночестве в центре города на площади напротив здания мэрии. Рядом оставалась только та самая пятерка. Похоже, и они не знали, что делать дальше.

Нет, народ на улицах был. На перекрестках стояли полевые кухни, у некоторых из них даже выстроились небольшие очереди с одинаковыми кастрюлями. В основном за ужином отправляли подростков, женщины внимательно изучали доставшееся им хозяйство, а потом отправлялись к соседям, чтобы убедиться, что у них точно такой же набор утвари. Но проверить следовало. Мужчины выходили из домов и обсуждали дальнейшие перспективы. Под такое дело, конечно, было бы надо слегка принять на грудь, но пока ничего ни у кого не было. Ничего, это – дело времени.

Так что весь этот дорожный кошмар вдруг трансформировался в тихий осенний вечер в маленьком полусельском городке. А Вожатый стоял и не понимал, что ему дальше делать. Он вроде сделал то, что был должен, но что же дальше?

– Интересно, и долго это будет продолжаться? – иронии в голосе Татьяны хватало, но была она какой-то доброй, домашней, что ли. – Совершил массу чудес, привел в город всех до последнего человека, а до собственного дома дойти не может. А там, между прочим, ужин стынет. А если он совсем остынет, то ты будешь есть его холодным, потому что, как растопить эту чертову печь, я не знаю.

– Ты что-то не знаешь? Ни в жизнь не поверю! Это надо немедленно записать!

– Да, не знаю! И еще я не знаю, что случилось с грузовиком с кунгом. Мы его загнали в гараж при мэрии и закрыли ворота. После этого там что-то полыхнуло, но огня не было. И теперь там что-то страшно верещит, как только кто-то пытается к этим воротам подойти. Почему-то нам кажется, что ты с этим разберешься. А так ведь даже не понятно, будет ли утром поставка, а бензина больше нет совсем, и половина грузовиков неизвестно где с пустыми баками стоит. Утром мы кухни еще заправим, а дальше уже надо что-то решать с продуктами. А ты стоишь посредине площади как памятник самому себе… И вообще, я соскучилась. Пойдем домой. А то потом ведь убежишь разбираться, что там в гараже случилось. Или еще что-нибудь затеешь. Да, но в дом я тебя пущу только после того, как про себя расскажешь! Кто ты, в самом деле! Имею право требовать, я – женщина, а значит любопытная.

– Подожди, со мной люди…

– Отлично! В мэрии никого, а там такое и столько! Алиса, быстро устрой этих героев в том же подъезде, где вы с ребятами, в доме при мэрии, все им покажите и накормите! А вы, уж будьте любезны, присмотрите эту ночь за зданием мэрии, а все остальное – завтра…

Дошли.

Часть вторая

Город

Татьяна корчилась от смеха. Зрелище это было не только заразительное, но и пикантное, поскольку из одежды на ней в этот момент была только майка от камуфляжного костюма из ежедневной поставки. На слабую попытку Вожатого упрекнуть ее в использовании служебного положения она только отмахнулась:

– Этих маек за шесть дней мы знаешь сколько получили! Почти все, кто хотел, взяли себе. Не занудствуй. Мне она, кстати, только позавчера досталась.

Причина смеха касалась непосредственно Вожатого. Татьяну разобрало, когда он все-таки рассказал ей и Хирургу, что по образованию он – архивист, а работал последние годы библиотекарем в госархиве. Правда, в специальной научной библиотеке.

Хирург, услышав такое, только головой помотал, а Татьяна не смогла сдержать смех. С трудом остановившись, она пояснила немного обидевшемуся Вожатому природу своего веселья:

– Ты понимаешь, там столько споров было в отношении тебя. Кем только тебя ни пытались сделать. И спецназовцем, и генералом из внешней разведки, и тайным советником нашего бывшего вождя. Но такое никому даже в голову прийти не могло.

Но сначала по порядку.

Домой Вожатого без раскрытия его инкогнито все же пустили. Более того, посмотрев друг на друга, они с Татьяной как-то сразу решили, что и ужин, и грузовик с кунгом подождут, а вместо этого направились в душ. Вместе. На случай, если горячей воды надолго не хватит. С плитой у Татьяны справиться не получилось, а вот с дровяной колонкой вполне. Намного позже, когда уставшая Татьяна задремала, Вожатый все же прогулялся к кунгу. Все было так, как он и ожидал.

А вот когда он наконец добрался до дома, в дверь неожиданно постучал Хирург. Был он мрачен. Как выяснилось, та самая Ольга, с которой он собирался строить отношения, уже поселилась в городе вместе с молодым лейтенантом, участником их общего разведрейда и последующего освоения фольварка. Теперь Хирург на полном серьезе опасался идти к себе домой, поскольку предполагал, что его там ждет кто-нибудь из его будущих сотрудниц.