Дважды рожденный

Наталья Петрова

Дважды рожденный

ГЛАВА 1

Буран этой ночью разыгрался не на шутку. Ветер гудел в печной трубе, а печь шипела и плевалась, когда через дымоход падали на неё пригоршни снега. Но в небольшом каменном домике было тепло. Тихо посапывали в кроватке малыши, Мирон и Тихон. Мальчишки погодки были на удивление спокойные, не крикливые, давали родителям выспаться по ночам. Их отец, деревенский мельник, крепко спал, разметавшись по кровати, похрапывал, выводя носом звучные рулады. Спали и два толстых пушистых кота, даже мыши не скреблись в подполье. Не спала лишь молодая хозяйка. Она тихо поглаживала большой живот. Ребёнок внутри не шевелился, а словно тяжёлый камень тянул вниз. И хотя до родов было ещё с месяц, живот сильно болел и пульсировал. Женщина не могла найти себе места, но, боясь разбудить детей и мужа, тихо сидела на краю кровати, закусив от боли губу. И всё же, когда боль скрутила её сильнее, она не выдержала.

- Тит, Титушка, нехорошо мне. Как бы не началось.

- Ты что, Пелагея, ведь к весне только ждём, ложись-ка, - сонно пробормотал тот. Но стон жены заставил его всё же встать и зажечь свечу. Её бледное лицо и лоб в испарине мигом пробудили мужчину.

- Началось, Титушка, зови повитуху. Ой, как больно!

- Буран вон какой смотри разыгрался, не проехать к деревне-то. Обожди до утра.

Новый стон жены заставил его всё же выглянуть за порог. От земли до неба стояла белая пелена, не видно было даже калитки. Да и мороз на улице был сильный. Тит запустил в сени замёрзшего пса, тот благодарно лизнул хозяину руку. Но ехать в такую погоду было рискованно. Однако, Пелагее становилось всё хуже.

- Что-то не так, Титушка, с первыми-то не так было. Словно жжёт изнутри. Так и печёт, так и печёт.

Женщина откинулась на подушку, но лежать не смогла, встала и, охая, заходила по комнате. Глядя на мучения жены, мельник решился. Надел тулуп, варежки, запряг в сани самого сильного мерина и, помолясь всем богам, скрылся в белой мгле. Деревня была недалеко, сразу за пригорком. Но добирался он до неё больше часа. Мерин по брюхо увязал в снегу, ветер казалось дул сразу со всех сторон, бросая в лицо колкие горсти снега. Но всё же добрался и даже уговорил повитуху, посулив ей помимо обычного вознаграждения сверху ещё 10 монет. Обратно до мельницы добрались быстрее. Правда, чуть не проскочили её, но услышали хриплый лай дворового пса, переходящий в вой. Сердце мельника ухнуло куда-то вниз, и мужчина бегом через сугробы побежал к дому. Прямо посреди горницы без сознания лежала Пелагея. Малыши истошно орали в кроватке. Тит бросился к жене. Рядом засуетилась повитуха, вместе они подняли роженицу на кровать. После осмотра акушерка нахмурилась.

- Ребёночек поперёк лежит. Не разродится она сама. Помочь надо.

- Так помоги, Бога ради!

- Попробую, но ничего не обещаю.

Повитуха склонилась над женщиной, начала манипуляции. Та глухо застонала. В углу вновь залились плачем Тихон с Мироном, отец отошёл к ним, как сумел успокоил. Сунул игрушки и по мякишу хлеба. Дети затихли.

- Вроде получилось, - раздался голос повитухи, - только боюсь я, что ребёночек того... Не жилец. Сердечко не слышу, видать, задохся там.

Речь пожилой женщины прервала новая серия стонов.

- Давай, милая, тужься, помоги мне, -закудахтала повитуха. Хозяин, неси холстину, скоро примешь дитёнка.

Тит понесся к сундуку, где предусмотрительная Пелагея заранее всё приготовила. Вдруг раздался особенно громкий крик роженицы и одновременно вопль повитухи, которая отскочила от кровати. Мужчина обернулся, вокруг Пелагеи разлился свет. В комнате стало так светло, что видно было даже тоненькую паутинку в углу за печью. Тит подскочил к жене и еле успел подставить руки чтобы поймать новорожденного. Он был тяжёлый, слишком тяжёлый для недоношенного и холодный как льдинка. Но живой. Мальчик сразу заплакал, засучил ножками. А мельник с удивлением рассматривал сына. Он уже держал на руках своих первых двух сыновей. Причём совсем недавно, одному было три, другому полтора года. Оба они родились красными, сморщенными и почти лысыми. Это сейчас у них отросли мягкие льняные волосы, которые отец так любил гладить. У обоих были карие глаза как у отца. Новорожденный же был белокожим, голубоглазым, а на голове кучерявились густые, почти белые волосики, даже на ощупь жёсткие и непослушные. Но главное было не это. На груди младенца висела цепочка с медальоном. На вид из чистого золота. Пока Тит приходил в себя, рассматривая сына, Пелагея открыла глаза. Мужчина быстро завернул сына в холстину, скрыв от акушерки цепочку с медальоном. Та всё ещё жалась в углу, охая и качая головой. Мужчина прикрикнул на неё:

- Так и будешь там стоять, старая?! Сына я сам принял, сам и обмою. Займись Пелагеей.

- Ой, батюшка, что же это?! Ведь словно солнышком осветилося всё. Перепужалась я, первый раз такое чудо вижу!

- Какое чудо? Привиделось тебе. Это огонь в печи полыхнул.

Да, недоверчиво качая головой, подошла поближе. Увидев ребёнка, замерла.

- Ох, какой! Ну, чисто ангел!

Затем занялась роженицей. Та была очень слаба, но потянулась к ребёнку.

- Дай его мне, покажи.

Тит аккуратно передал спелёнатого младенца жене. Она удивлённо разглядывала белокурую головку мальчика. Тот серьёзно смотрел на мать голубыми глазёнками. За окном затихал буран. Начинался зимний рассвет.

Закончив свои дела, повитуха надавала молодой матери наставлений, и Тит повёз её в село. Ветер почти утих, и они без проблем добрались до деревни. Расплатившись с женщиной, Тит поехал обратно. Проезжая мимо стогов сена, темнеющих в поле, он вдруг увидел что-то голубое, словно кусочек летнего неба упал в сено и его засыпало снегом. Мужчина свернул с дороги и подъехал ближе. К его удивлению, это был край голубого атласного плаща, подбитого песцом. Тип потянул за него, и из-под снега показалась белая женская рука с большим сапфировым перстнем на окоченевшем пальце. Мужчина вздрогнул. Он отскочил в сторону и уже хотел бежать, но любопытство пересилило страх. К тому же огромный сапфир в кольце явно стоил кучу денег. Поэтому мельник стал осторожно разгребать снег. Под ним лежала окоченевшая женщина в дорогой одежде. Она прижимала к себе трупик новорожденного младенца, он был завёрнут в шёлковое покрывальце. На нём была белая кружевная распашонка, слишком большая для такого крохи. Младенец был маленький, сморщенный, синего цвета. Вокруг шеи была обмотана пуповина, словно он задохнулся при родах, и её с него так и не сняли. Тит вздрогнул, когда увидел такие знакомые карие глаза, точно такие же как у его старших сыновей и родинку возле уха в виде крыла бабочки, такую же, как у жены. Несмотря на мороз ему стало жарко, а лоб покрылся испариной.

- Что происходит?! - тихо прошептал он. А затем встряхнул головой и внимательно осмотрел замёрзших. Ни денег, ни документов при них не было, как и тёплой зимней одежды. Атласный плащ с мехом навряд ли мог хоть сколько-нибудь защитить от мороза и ветра, хотя явно стоил не одну сотню монет. С головы женщины соскользнул капюшон, и только тут Тит обратил внимание на ее волосы, белокурые и кудрявые, точно такие же, как у его новорожденного сына. Мужчину затрясло. Но он всё же стянул с мёртвой руки перстень и припрятал в карман, затем погрузил в сани замёрзших и повёз в деревню. Там тела обмыли местные плакальщицы и похоронили на деревенском кладбище. К вечеру вновь разыгрался буран, и свежую могилку неизвестной матери с младенцем засыпало снегом.

Вернувшись на мельницу, Тит тщательно спрятал кольцо и медальон, сняв его с шейки младенца, пока Пелагея спала. Он совсем не удивился, когда, открыв медальон, обнаружил там изображения белокурой кудрявой женщины в объятиях мужчины. Незнакомка на изображении была именно та из снежного стога. А вот мужчину, нежно обнимающего её, было не видно. Часть изображения была повреждена попавшей внутрь влагой. Хорошо был виден лишь перстень с каким-то чёрным квадратным камнем в серебряной оправе на указательном пальце мужчины. Успокоившись, Тит смекнул, что не обычные это люди, а маги. Что они тут в глуши делали, то простым людям знать не положено. Ближайший маг жил за 3 дня пути в уездном городе. Да и маг-то такой, не из сильных. Погодой мог управлять, дождь вызвать или ветер на море утихомирить, лечил понемногу. Но чтобы вот так младенцев в чреве матери поменять, на это, конечно, не способен был. До сих пор Тит и не знал, что такая магия возможна. Для себя он решил держать всё в тайне. Вдруг появится настоящий отец его сына. А сынок вот, пожалуйте, сыт, обут, одет. Может, и наградит его волшебник за спасение наследника. Никаких тёплых чувств кудрявый малыш у мельника не вызывал. Его нерождённый сын упокоился в могиле рядом с незнакомой магиней. А этот подменыш - просто страховка на будущее, если появится маг-отец. И чем быстрее он появится и избавит семью мельника от подменыша, тем лучше. Приняв такое решение, мужчина успокоился и вернулся в горницу.

Пелагея уже не спала. Она кормила новорожденного грудью и тихонько напевала колыбельную. Тихон и Мирон деловито ползали тут же, теребя пушистых котов за хвосты. Те привычно мурлыкали и отбивались от пацанов мягкими лапами, не выпуская когтей.

- Как назовём? - откашлявшись спросил Тит.

- Егорушкой же собирались, - улыбнулась жена.

"Егорушка наш в могилке", - подумал про себя мужчина, а вслух сказал:

- Какой же он Егорушка? Смотри светленький какой, не в нашу породу пошёл. Пусть Светозаром будет, - откуда ни возьмись родилось у Тита в голове подходящее имя.

- Имя больно мудрёное, Тит, не нашенское.

- Ну и что, ему подходит.

- Что ж, как скажешь, - покладисто согласилась жена.

Она вообще никогда не спорила с мужем, во всём уступая с самого первого дня знакомства, а именно со дня свадьбы. Так как познакомились молодые лишь на собственном венчании. Но брак на удивление оказался счастливым. Была Пелагея покорная дочь, стала покорная мужней воле жена. Тит это ценил и считал свой брак вполне удачным. А со временем он искренне полюбил молодую жену, которая родила ему одного за другим двух здоровых сыновей. И лишь сегодня их размеренная жизнь вдруг вильнула с проторенной дорожки куда-то в сторону. Но Пелагее об этом знать не нужно. Как и о том, что Егорка их лежит сейчас в стылой могиле. Усилием воли Тит прогнал видение, смахнул непрошенную слезу и сжал челюсти. Жена ничего этого не заметила, всё её внимание было отдано малышу, которого она прижимала к груди.

- Светозар, Светозарушка, Светик мой, - ласково ворковала она над сыном и целовала его в ладошечку, в центре которой темнело родимое пятнышко в виде полумесяца.

Восстановление молодой матери шло быстро. Уже на следующий день она суетилась по хозяйству, готовила и убиралась в доме. Тит помогал жене как мог. Чистил картошку, скоблил чугунки, с удовольствием возился со старшими детьми. Но новорожденного избегал брать на руки. Светозар был спокойным, плакал мало, спал много. Старшие братья поначалу с удивлением рассматривали нового ребёночка, но потом особого интереса к нему не проявляли, им хватало общества друг друга. Зато коты с удовольствием ложились к нему под бочок, грея и успокаивая младенца, отгоняя мурлыканьем плохие сны. Жизнь в маленьком домике постепенно входила в привычное русло.

ГЛАВА 2

Прошло несколько лет. Дети мельника росли, становились помощниками. Мирошка и Тихон были крепенькими коренастыми подростками. С утра и до ночи помогали отцу на мельнице. Они с лёгкостью таскали тяжёлые мешки с зерном и мукой. Светозар же рос тонкокостным, худеньким, длинноногим мальчишкой с копной вьющихся почти белых кудряшек. Пелагея не стригла его, жалея такую красоту, и он собирал волосы в хвост, чтобы не мешались. На мельницу отец его не брал, мол силой не вышел, ещё зашибёт мешком. Но на самом деле просто не хотел видеть подменыша рядом постоянно. Не лежало у него сердце к голубоглазому мальчишке. И тот это, конечно, чувствовал. Его не обижали, не попрекали куском хлеба. Но, видя, как отец с удовольствием возится с братьями, в шутку борется с ними или учит чему-нибудь, Светозар чувствовал себя лишним. Когда он подходил, чтобы обнять отца, тот отстранялся и прятал глаза. Такое же отношение переняли и братья. Лишь мать любила своего Светика. Часто пела ему, рассказывала сказки, перебирала непослушные кудри, расчёсывала мягким гребнем.

Когда мальчику исполнилось четыре, родились сестрёнки-близняшки, Грунька и Дунька. А когда Светозару пошёл восьмой год, братик Никитка. Все младшие были копии Тита, крепенькие, кареглазые карапузы. И Светозар ощущал себя в семье белой вороной. Даже мать с рождением младших стала меньше уделять ему времени. Пелагея старалась быть хорошей хозяйкой, всех обстирать, накормить, обшить... Вот тут Светозар и был главным помощником. Он с удовольствием возился с младшими, помогал с огородом, бегал в лес за грибами-ягодами или в деревенскую лавку за покупками. Тит внимательно следил за подростком, но никаких магических штучек не замечал. Не объявлялся и таинственный отец ребёнка. Мельнику очень хотелось избавиться от нежелательного сына. С каждым днём он раздражал его всё больше. Зато младшие дети, близняшки и малыш, души в брате не чаяли. Ходили за ним как хвостики. Особенно Никитка, трехлетний карапуз, сующий везде свой любопытный нос.

В этот день Светозар трудился с утра на огороде. Он поливал грядки, таская из реки тяжёлые вёдра. Грядок было много, огород у семьи был большой, и вёдер нужно было очень много. Тут же с маленьким глиняным черепком сосредоточено ковылял Никитка, он тоже поливал грядки, помогая старшему брату. Глинистые берега речки были мокрые и скользкие. Наклонившись, чтобы зачерпнуть воду, малыш поскользнулся и упал в реку. Быстрое течение подхватило его и понесло. В мгновение ока он скрылся под водой. Светозар прыгнул за ним, но разглядеть братишку в мутной воде было невозможно. Он раз за разом нырял, но безрезультатно. Осознав это, его затрясло. Голову словно тисками сжала боль, а из груди вырвался крик-стон:

- Бра-а-ат!!! Никита-а-а!

Мальчику показалось, что в глазах потемнело, а затем наоборот, словно яркая вспышка осветила всё вокруг. Мир стал словно прозрачным. В этом пронизывающем свете каждый камень на дне реки можно было рассмотреть. Почти у самого берега под корягой Светозар увидел тело Никитки, он нырнул, подхватил брата и вынес его на берег. Тот не дышал. Светозар завыл и крепко обхватил холодное тельце, стараясь согреть его своим теплом. Спустя бесконечно долгий миг, Никитка закашлялся, его вырвало речной водой, и он заревел. Заревел от облегчения и Светозар. А потом потащил брата домой. Навстречу уже спешили отец с братьями. Даже на мельнице они услышали дикий крик Светозара. Увидев мокрого и испуганного Никитку, Тит бросился к нему, подхватил на руки, отпихнув старшего сына.

- Что случилось? - свистящим шёпотом спросил он.

- Я поливал морковку со Светиком, а потом утонул, - снова заревел Никитка.

- Что?! Как это произошло? Светозар! - глаза отца буравили мальчика, кололи его ледяными иглами.

- Я не уследил за ним, прости пап, - пролепетал он и опустил голову.

- Если ты хоть что-нибудь ещё сделаешь моему сыну, Я убью тебя! - с ненавистью в голосе прошипел Тит опешившему Светозару.

- Но я ничего...

- Ты меня понял?!

- Я тоже твой сын, - со слезами прошептал мальчик.

Но отец уже не слушал его. Он аккуратно нёс домой малыша. Следом, даже не обернувшись на брата, шли Мирон с Тихоном. От дома им навстречу спешила Пелагея. Светозар потеряно стоял среди грядок, он не понимал, за что так с ним. Что он делает не так?! Почему отец не любит его так, как остальных детей.

Вечером, когда все улеглись, к Светозару подсела мать. Шёпотом попросила рассказать, что случилось. Потом долго обнимала голову мальчика и напевала ему тихую ласковую песню. На жадный вопрос сына: "почему?!" она ответить не могла. А наутро Тит объявил о своём решении отправить Светозара к своему дальнему родственнику, чтобы мальчик обучился у него его ремеслу. Мол, скоро 11 лет, пора и к делу бы приучаться... На мельнице толку с худосочного подростка не будет. А там, глядишь, и в люди выйдет. Робкие возражения матери разбились о твёрдую решимость отца.

Тит написал двоюродному брату письмо, где просил приютить своего сына и обучить ремеслу сапожника. Добираться до места Светозар должен был сам. Тит выделил ему старенькую покладистую лошадёнку и нескольку монет. Мать напекла в дорогу лепёшек. Она бесконечно долго обнимала сына, прижимая к груди кудрявую головёнку. Никитка, который ещё не понимал, что любимый брат уезжает, притих в уголке. Зато девчонки, Грунька и Дунька, ревели белугами и цеплялись за Светозаров кафтан загорелыми ручонками. Мальчик старался держаться, хотя на глаза то и дело наворачивались предательские слёзы. Ему не было страшно, хотя ещё ни разу за 11 лет он не покидал родную деревню. А вот обида раскалённым углем жгла его душу. Обида и непонимание. "За что! Что с ним не так!?" Когда он уже взгромоздился на лошадь и собрался отъезжать, из дома вышел отец. Он подошёл к сыну и протянул мешочек на шнурке. Словно превозмогая себя, разжал ладонь и произнёс:

- Это твоё... Идём.

Взял лошадь за повод и повёл. Они пришли на деревенское кладбище. Тит подвел мальчика к неприметному могильному холмику.

- Здесь лежит твоя мать, она магиня. И мой сын. Он должен был умереть, чтобы родился ты, - голос мельника дрогнул, - никто не знает кроме меня, даже мама. Не рви ей сердце, уходи... И не возвращайся.

Тит развернулся и пошёл обратно, оставив онемевшего от боли Светозара стоять у безымянной могилы. Когда отец ушёл мальчик упал на колени и в голос зарыдал. Только сейчас ему стало всё понятно. Подросток чувствовал себя птенцом, выпавшим из гнезда. Он был один, совсем один в этом мире. Слёзы текли бесконечно долго. А потом он упал на могильный холмик и уснул.

Во сне он увидел женщину, очень красивую в дорогих одеждах, с такими же чудесными белокурыми волосами и голубыми глазами как у него. Она ласково обняла его.

- Сыночек мой. Светозарушка. Живой... Прости меня, что не смогла быть рядом, моих сил хватило лишь чтобы спасти твою жизнь. Тот ребёнок, я не убивала его. Он уже умер в утробе матери, когда я начала обряд. Не вини приёмного отца, он неплохой человек. А своего настоящего отца берегись. Он...

В этот момент кто-то потряс мальчика за плечо, и он пробудился. Перед ним стояла старуха.

- Ты чего это тут разлёгся, малец? Не место тебе здесь! Только покойнички тут спят, иди отсюда.

Светозар поднялся, последний раз прикоснулся к могилке и, подчиняясь внезапному порыву, взял с неё горстку земли. Завернул в тряпицу и спрятал за пазуху. Выйдя с кладбища, мальчик развернул мешочек, переданный отцом. Сверкнула тусклым золотом цепочка. Луч солнца отразился в большом сапфире перстня. Светозар открыл медальон и увидел в нём женщину из сна.

- Здравствуй, мама, - шёпотом сказал он.

Потом Светозар сложил всё обратно в мешочек, надел шнурок на шею, сел на лошадь и поехал по дороге не оглядываясь.

ГЛАВА 3

К вечеру он добрался до большого леса. Таких старых толстых деревьев мальчик никогда не видел. В окрестностях его деревни были лишь небольшие берёзовые и осиновые околки да бескрайние поля. Здесь же деревья были другие. Сквозь их кроны почти не пробивался солнечный свет. Поэтому под сенью леса стоял полумрак. А ещё не было слышно ни птиц, ни шороха листьев, даже ручей вдоль дороги тёк абсолютно беззвучно. Светозару было не по себе. К тому же быстро стемнело. Лошадёнка тоже устала и то и дело спотыкалась о выступающие корни. Пора было подумать о ночлеге.

Подросток сошёл с лошади и привязал её на длинном поводу к дереву, чтобы она могла немного попастись. Сам же залез на нижнюю толстую ветку, завернулся в плащ и задремал. Он надеялся, что ему приснится та женщина. Ему сложно было называть её мамой. Все его мысли были о той матери, что вырастила его, о доме, который он покинул. Он словно наяву видел, как семейство мельника готовится ко сну. Как они ужинают, как капризничает за столом Никитка, балуются близняшки. Как обстоятельно, словно взрослые, беря пример с отца, ужинают Мирон с Тихоном. "Это уже не моя семья, мне нельзя туда возвращаться!" - Светозар покрепче завернулся в плащ и уснул.

Проснулся мальчик от испуганного фырканья лошади, она мотала головой и натягивала поводья, пытаясь убежать. Светозар разглядел две тёмные фигуры в плащах, медленно приближающиеся к дереву. Сердце мальчика заколотилось, он прижался спиной к стволу. Тем временем мужчины приблизились. Один из них, высокий и худой, взял лошадку под уздцы, обшарил седло. Второй, потолще, с ножом в руке внимательно осматривался.

- Где ты, малыш? Выходи, мы добрые дяди, - захихикал вдруг первый разбойник. Смех резко прервался хриплым кашлем.

- Почему малыш? - встрепенулся второй.

- А ты на стремена посмотри. Всадник-то явно или ребёнок, или карлик.

Второй присмотрелся к лошадке и захохотал.

- Выходи, зайчонок, злые волки сегодня добрые.

Наконец, они догадались поднять голову наверх и увидели притаившегося мальчишку.

- Ой, я думал, нам попался зайчонок, а тут бельчонок, - снова захихикал и закашлялся первый, худой и нескладный, с неимоверно длинными руками, мужик. Он легко дотянулся до Светозара и стянул его с ветки. Мальчишка упал в мягкий мох. Тут же второй бандит приставил к его горлу нож, заскрежетал над ухом гнилыми зубами:

- Ну, малыш, лошадку мы твою уже забрали, а что у тебя ещё есть?

Быстрые руки бандита обшарили карманы мальчика, ловко выудили из-за пояса кошелёк.

- Не густо, но и не пусто! - захохотал первый.

- А это что? - руки толстяка добрались до мешочка на груди.

- Не трогайте! - пискнул Светозар и попытался вырваться.

- Не трепыхайся, пташка, а то башку отверну! - грубо отрезал бандит. Он поставил на грудь подростка колено, а сам развязал узелок. Свет луны заиграл в сапфире.

- Ого! - потрясённо пробормотал толстяк.

- Что там? - нетерпеливо подскочил жердяй.

- Мальчишка-то непростой! - протянул бандит.

Он любовался искрящимся на ладони камнем, тот словно приворожил его. Его подельник вдруг выхватил из-за пояса дубинку и со всей силы опустил её на голову толстяка, раздался хруст. Мужчина крякнул и упал как подкошенный, придавив собою пленника. А худой дрожащими пальцами вытащил из ослабевшей ладони бывшего приятеля сокровища и жадно впился в них взглядом.

- Это моё, - снова пискнул Светозар.

- Не ври! Откуда у полунищего пацана такое богатство?! Говори, где украл.

- Я не вор. Это... мамино, - запнулся мальчик.

- Я такие цацки только у короля видел в столице на параде. Ты у нас что, прынц? - захохотал бандит, - теперь я прынц!

В глазах Светозара потемнело. Сердце как будто замерло. Он вдруг снова увидел всё вокруг так отчётливо, словно настал день. Даже не так, словно всё вокруг стало прозрачным. Он увидел изнутри каждое дерево, как бегут от земли к кроне жизненные соки. Увидел большое воронье гнездо высоко на дереве, на дне которого под крыльями матери лежали три птенчика. Увидел бандита изнутри, как течёт кровь по его венам, как бьётся сердце, увидел его лёгкие, покрытые чёрными пятнами и слизью. И вдруг Светозар абсолютно спокойно сказал:

- Нет, ты не прынц, ты почти мертвец. Не успеешь потратить и малой доли от моего сокровища. Твои лёгкие почти сгнили. К исходу лета ты выкашляешь их с кровью.

Бандит замер. Дыхание со свистом вырывалось из его груди. Глаза бешено вращались в орбитах. Мальчик вдруг увидел, как в голове разбойника бешено запульсировала, а потом лопнула жилка. Мужчина захрипел и упал на траву.

С трудом Светозар успокоился, мир снова стал выглядеть обычно. Мальчик выбрался из-под тяжёлого тела и отполз в сторону. Его одежда была в крови и грязи, пахла табаком и чужим потом. Ему стало противно, но нисколько не жалко этих головорезов, которых погубили жадность и страх. Он забрал из скрюченных пальцев бандита кольцо с медальоном, оттащил тела подальше от дороги, завалил их ветками и прополоскал одежду в ручье. Затем умылся, напоил лошадь и ещё до рассвета отправился в путь.

Почему-то страха не было. Зато к мальчику пришло осознание того, что его настоящие родители и он сам действительно не простые люди, а маги. Ведь обычный человек не может видеть вещи вот так, изнутри. Вот только как он ни пытался повторить такое видение, он не мог. Оно приходило к нему, видимо, только в моменты эмоционального потрясения.

"Интересно, а могу ли я ещё что-нибудь?"- подумал Светозар. Но всё, что мальчик слышал о магах, так это то, что они вызывают дождь, умеют летать и ходить по волнам. Однако, сколько он ни смотрел на одинокое облачко в небе, сколько ни упрашивал его превратиться в тучу, всё было безрезультатно. Взлететь у него тоже не получилось, как и пройти по воде. Только башмаки в ручье вымочил.