Маскарад

Среди декора собора тоже были драконы, виверны, горгульи… Настоящий каменный театр ужасов. Жуткие морды, скалящиеся маски… Не находись они все так высоко, то наверняка бы распугивали прохожих и прихожан. Но внизу украшения были более миловидными: человеческие фигуры с лентами, большими шарами, символизирующими солнце, которое чтили здесь больше всего, знаками планет, а также сами изваяния в виде созвездий, символов месяцев и годичного цикла.

С окон, что наружу, что внутрь, взирали с цветных мозаик солярные боги: Аполлон, Соль, Ра, Сурья, Гелиос, Аматерасу, Уту, Митра, Дажбог, Вивасват, Ахура-Мазда, Инти и прочие – витражей здесь хватало. Как и красочных фресок, представших перед путниками уже на стенах и потолках изнутри здания.

Их здесь уже ждали. По крайней мере, прибывшие монахи из Квинтесберга стояли у своих телег во дворе справа в ожидании Руби Виндекс, ведь весь остальной обоз помощи от архиепископа уже добрался до главного собора столицы, это их повозка задержалась немного в пути, а потому и во дворе оказалась последней.

– Ну, Руян! – раздался недовольный детский голос со стороны играющей во дворе детворы, а к ногам путешественников выкатился светло-бурый тряпичный мяч, обитый лоскутами кожи.

За ним выбежал мальчонка лет девяти. Чернобровый, с густой приподнятой чёлкой, коротко постриженными висками, в расстёгнутой меховой курточке, вязаных перчатках и серой красивой жилетке. Вместо того, чтобы просто забрать мяч, он с интересом разглядывал компанию путников, особенно женщину-кошку в цыганском наряде и волчьей шубке.

– Ого! – произнёс он, стоя прямо перед ней.

– Интересный у вас диалект для приветствия, молодой человек, ни дать, ни взять, – усмехнулась Шанти.

– А вы мне погадаете? – спросил мальчуган.

– Эта брошка с соколом… – прищурился анимаг. – Кажется, я их знаю, – бросил он взгляд вдаль, где ждали мальчишку ещё двое таких же чернобровых крох: один чуть потолще и покрупнее, другой отличался от остальных рыжеватыми волосами и серым оттенком глаз, хотя чертами лица весьма походил на первого. – Вы же из рода Вендингов, да? Руян, Буян и Троян? – уточнил Вильгельм.

– Ага! – кивнул паренёк перед ним. – Здравствуйте!

– Их родители поставляют бумагу, тесно работают с Клиром, с Виндексами, – повернулся анимаг к Руби, на что та кивнула. – Люди набожные, были в гостях у нас, в том числе и с детьми. Им тогда три-четыре было, наверное, не помнят. А почти и не изменились даже. Лишь подросли. Один из них ещё дрался вечно да других двоих задирал.

– Это Буян вон, – ткнул пальцем в сторону более упитанного братца мальчишка.

– Да чего всегда я сразу! – высоким голоском возмущённо пропищал тот.

– А вы здесь? При церковном приюте? Вендингов тоже коснулся этот кошмар? – округлил глаза анимаг.

– Маму с папой, деда и дядю накрыло завалом… – сообщил Руян, опустив глаза. – Мы тогда во дворе заигрались, нас раз десять звали за стол, а Троян всё, – бросил он взгляд, повернув голову, в сторону рыженького парнишки, – говорил, что не голоден. В итоге мы во дворе были, когда всё обрушилось. Нас временно, как бездомных, приютили сюда… – почесал он затылок. – Заставляют ложиться вскоре после заката. А сейчас весна! Он так рано, так быстро! – пожаловался он на порядки церковников.

– Какое несчастье! – покачал Вильгельм головой.

– Храни Творец многоликий их души, – сложила Мари руки в молитвенном жесте.

– Береги, Хель, их души! – раздалось позади от Аргона.

– И вы среди всех остальных наверняка знанием молитв отличаетесь, – предположил аристократ. – При церкви вам не так непривычно, должно быть, как остальным.

– А той ночью в Великих Домах только дети уцелели? – уточнила цыганка.

– Кажется, да… – призадумался мальчишка, прикрыв слегка один глаз и почесав затылок.

– Потому что маленькие лучше всех прячутся, – сообразила Ассоль. – Там, где безликие бы не достали или искать не додумались.

– Так вы нам погадаете? Что у нас будет дальше? – нагнувшись, чтобы поднять мяч, умоляющим взглядом посмотрел мальчик на Шанти.

– Что ж, ну, попробую, душечка… – Широко раскрыв ноздри, та выдохнула и полезла в карман, вытащив первую карту.

Та взмыла воздух и, словно опускающееся перо, моталась туда-сюда волнообразными движениями, пока не легла вниз рубашкой на звёздчатый камень мощёного церковного двора. На картинке же красовалась мчащаяся во всю прыть тёмно-синяя колесница с погонщиком.

– Путешествие, – заключила цыганка, нагнувшись за картой и стукнувшись лбом с мальчуганом, пожелавшим помочь и поднять ту с брусчатки.

– Ай, – отпрянул назад Троян, потирая лоб и сжимая мячик в одной руке.

– Ну, ты скоро там? – издали позвал его более ширококостный упитанный братец.

– Простите-простите, – перепугался малыш и побежал к своим, пока цыганка самостоятельно коготочками поднимала карту.

– Робкий какой, да не съем же я его, – выпрямилась Шанти. – Я птицу предпочитаю.

– Да ты что! А зубки ты свои видела, кисонька? Это ж Селестия! Самые неженки! Сливки общества! Век пива не видать! В каждой улыбке видят оскал и шарахаются. Добро пожаловать снова в высший свет этой вашей Империи! – развёл руками Аргон. – Сама удивлялась, что тебя девочка из Пчелиного Дома боится.

– Пчелиного? Ах да, нам душечка же о гербах Великих Домов как-то рассказывал, – поглядела цыганка на анимага.

– Смотрю, нас уже вышли встречать, – бросила взор на паперть собора Руби Виндекс.

Бриолетту в крытой телеге пришлось оставить с Клиной: и Шанти, и Аргон уже были снаружи, на виду у вышедшего главы столичной церкви. Теперь главное было не позволить кому-либо заглянуть внутрь да надеяться, что наследница дома Беверли сама вдруг в любопытстве не высунется.

Прелат и двое его помощников высокого церковного сана – капелланов, к которым обращаться следовало не иначе как «монсеньор», плавно спускались по белой каменной лестнице. Оба куда помоложе главы столичной епархии, в чёрно-золотых церемониальных нарядах и широких шляпах, а тот – в светло-зелёном облачении и высокой митре поверх своей вытянутой морщинистой головы. Бородка его, как и прежде, была заплетена толстой косичкой. Орлиный профиль на старости лет заставлял его внешность ещё больше вызывать ассоциации с сипом и грифом.

– Какие неожиданные гости! – воскликнул он немолодым, суховатым, но всё же тягучим и гудящим голосом. – Да благословит Творец вас каждым из своих ликов, да снизойдёт на вас солнечная благодать нашей ранней весны! Собрались на экстренное совещание к новому императору, а тут вдруг обоз пожертвований и средств помощи из Квинтесберга!

– Прелат Антоний! – Со счастливой улыбкой на лице Мари едва сдерживалась, чтобы не броситься к нему обниматься.

– О, и вы здесь, моя увлечённая сестра милосердия. Неужто тоже с докладом? – мягко улыбнулся и худощавый пожилой господин.

– Есть о чём доложить, – с довольным видом и смущённым взглядом отвечала та, – но на самом деле мы все тут для сопровождения госпо… Руби Виндекс.

– Солнце всевышнее! Позвольте же поприветствовать в столице дочь самого Квинта. Я очень хорошо знал вашего отца, – поклонился прелат. – Начну со своих искренних соболезнований вашему горю, – чуть покачивая головой, с досадой на лице опустил глаза прелат, приветствуя и чертя в воздухе пальцами пентаграмму и круг. – Теперь они в лучшем мире. Как остальные дети переживают такую трагедию? Сил всем нам преодолеть это чудовищное испытание, – разведя руки и задрав их ввысь, проговорил, глянув наверх, Антоний.

– Благодарствую вам за сочувствие и поддержку, ваше преосвященство. Остальные собирались приехать и поддержать, буду вскоре ждать сыновей в Квинтесберге, – ответила почётная гостья.

– Что же привело вас сюда? – поинтересовался столичный прелат.

– Дело в том, что я здесь по поручению самого архиепископа всей Империи и Северных Королевств, – делая на этом акцент, дабы мужчина перед ней явно не зазнавался, проговорила Руби, – Его Высокопреосвященства, наместника солнца на нашей земле-матушке, Фиделя гамма де Лаурентиса Гильермо зеди де Сервилия! – воскликнула почётная гостья.

– Что ж, мы польщены, – сложил пальцы в замочек прелат, – что Его Высокопреосвященство нашёл время и силы прислать сюда помощь. Но еда, одеяла… это всё едва ли поможет усопшим.

– Мы ведь не ведали, сколько погибших, – заявила ему Руби. – Дорогой прелат столичной епархии Клира, от лица Его Высокопреосвященства в надежде на мир и взаимопонимание, на единство Пресвятой Церкви в такой сложный и тяжкий момент, мы возвращаем в главный собор Селестии Жемчужину Световита, – достала она свёрток из тёмного бархата, в которую и был завёрнут красивый камень.

– Жемчужина? – Полезли брови худощавого старика на морщинистый лоб. – Так вот почему вы в сопровождении Мари, и не только, – оглядел он спутников дамы с рубиновыми волосами. – Неужели это новые герои нашей Империи?

– Ну, вообще-то Локдерон и его команда помогли, без них бы не справились, – подметила Асслоль.

– Ах, младший принц и его друзья, да, совершать подвиги – это по его части. Наверное, это и к лучшему, что его нет в столице, когда здесь происходит такое. Что ж, передайте Его Высокопреосвященству, что мы ценим его жест доброй воли по возвращению нам этой реликвии. Что же до обоза с помощью, пища, по крайней мере, пригодится сиротам. Некоторые дети остались без родителей в ту ужасную ночь. Праздник первого дня весны обернулся настоящей трагедией, словно солнце вдруг прокляло нас! – с укором воззрился Антоний на представительницу архиепископа.

– Кстати, о них, Его Высокопреосвященство настоятельно просил меня сопроводить их всех в Квинтесберг! – заявила Мари.

– Чего?! – аж склонился слегка вперёд за её спиной ошарашенный Берн, и даже удивлённая Руби к монахине повернулась.

– Тише, душечка, она ведь пытается вызволить детей от беды, – проговорила тихо цыганка, припомнив своё пророчество с карты.

– У меня ведь предписание, помните? – достала свой свиток Мари. – «Оказывать любое содействие во всех вопросах»… Вы его мне и подписали. Иными словами: у вас здесь и без того хлопот полон рот! Представляю… Нет! Даже не представляю себе, как тут вам несладко! Всех отпевать, хоронить, а все расходы и обязанности по сиротам на себя берёт Его Высокопреосвященство, – соврала она, пытаясь найти выход из ситуации.

– Мы доставили ему Фонарь Люцифера из Нерта, – шагнула вперёд Ассоль.

– Что? – ошарашенно бросил на неё свой старческий взгляд Антоний. – Вы принесли ему что?! – рванул он к ней и схватил дочку друида за плечи.

– Древний артефакт! Из храма Ахура-Мазды… Или храма самого Люцифера, ну как там? – Слегка перепуганная Ассоль оглядывалась на своих.

– Это ведь из разрушенной церкви, где заточили чудовище? Аргиман… Ангра-Манью! Бог зла! Свирепый, ужасный, главный враг света и солнца! – запричитал потрясённый прелат, отшатнувшись и пятясь, покачиваясь.

– Да не мы же эту церковь разрушили, – насупилась дочка друида.

– А знаете ли вы, кто такой Люцифер? Исчадье ада, несущееся из бездных тьмы с факелом, дабы осветить человеческие пороки! Собиратель людских душ! Лжепророк, враг Творца и его посланников-ангелов! – воскликнул Антоний, держась за своих помощников, чтоб не упасть.

– Ваше преосвященство! – поспешила на помощь Руби. – Вам плохо? Что с вами?

– Это Хель сказала нам отнести Фиделю фонарь… – пояснила Ассоль.

– Хель… – утончившимся голосом, кривясь в истерической гримасе, провыл прелат, отпрянув от Руби и едва не зарыдав. – Солнце всесветлое…

Кое-как, схватив его под руки, помощники-капелланы позволили старцу устоять на ногах. Тот был шокирован, хватался за голову, вращал глазами, как ненормальный, пытаясь мысленно переварить всё услышанное, и никак не желал брать себя в руки.

– Этот фонарь несёт свет! – заявила Руби, осознавая, что ситуация начинает выходить из-под контроля.

– Этот фонарь в Нерте сдерживал солнечным светом ещё одно чудовище! – заявил Антоний.

– Камасоца… – процедила Ассоль.

– Вы и его тоже видели?! Хель на свободе, Агриман на свободе, Камасоц на свободе! – терял силы и едва не падал на колени в истерике трясущийся прелат. – Да за что ж нам всё это!

– Прелат Антоний! – распереживалась за него Мари.

– Архиепископ Фидель обо всём позаботиться… – попыталась заверить его тем временем Руби.

– Архиепископ?! – взглянул на неё Антоний как на умалишённую. – Фонарь ему повелела отнести Хель?! Сама Хель! И все мы тому свидетели! – поглядел он на державших его капелланов. – Богиня смерти! – взвыл старый священник. – Как после этого можно верить воле архиепископа? Если он заодно с исчадьем тьмы и хранит реликвию исчадья ада!

– Да она не злая… Ну, вроде бы… – заступилась Ассоль. – И про Люцифера мы совсем другое читали…

– Вы читали… – взглянул с безумным видом прелат на неё. – Вы начитаетесь… Вы наслушаетесь! Всякой ереси от этих безбожников! От демонологов! От проклятых колдунов! Недаром же Творец обрушил их проклятую башню! – затряс он костлявым пальцем.

– Попросил бы повежливее, там мой дядя погиб, к вашему сведению, – воскликнул с обиды Вильгельм.

– Колдуны… Колдуны… Проклятые колдуны! Всё зло от них. От их богонеугодных дел! Солнце великое! Как они смеют влезать в ритмы природы? Колдуют дождь, а невинные потом расплачиваются из-за них. Думают, что они выше всего! Сами себе божества… Все эти маги… Демонопоклонники! Язычники! Безбожники! – то бормотал, то восклицал Антоний. – За то нам и кара вся эта! Все испытания! Что не так мы чтим создателя нашего. Он пытается нас направить на путь истинный, как заблудших овец. Нет иных богов, кроме солнечных ликов творца! От остальных бесов идёт одно зло! – оглядывал он всех гостей. – Мечут молнии, сеют раздоры! Боги стихий, боги войны, требующие кровавых жертвоприношений! Лишь солнце дарует нам жизнь и тепло!

– Душечка, не стоит так обобщать! Есть же вон там… богиня кошек, как там? – взглянула Шанти на Ассоль.

– Баст, – напомнила та.

– Вот! Она же там богиня веселья и домашнего очага! – попыталась мило улыбнуться цыганка.

– Веселья… Вам, людям-кошкам, только бы беззаботно лежать и веселиться. А у нас, у людей, тяжела доля! Думаете, ваши боги за нас заступятся? Империю раздирают проблемы и внутренние конфликты! Реформы, налоги, коррупция, скоморошество, дурные книги типа тех, что вы там начитались! Каждый тянет одеяло на себя, кто во что горазд. Незыблемая истина перешла в сочинительство, в переложение, в насмешливые пародии и карикатуры! – возмутился прелат. – Никто не чтит больше Творца!

– Да все чтят, оглянитесь вокруг! – негодовала Руби.

– Что вы из прогнившего Квинтесберга можете знать об истинной вере? Монахи издревле носили только чёрное. Белые одеяния – это гордыня, попытка уподобиться свету. Что они там о себе думают в святом городе? Какое неуважение! Этим кардиналам следовало бы покаяться! Встать на колени и бить себя плетью, пока не услышат Его глас в голове! Я видел мрак и видел свет не от солнца, но от огня! Мне снизошли видения, как Империя будет покорена и разворована демонами по кусочкам! – заявил Антоний. – Солнце великое! Нельзя этого допустить!

– Мы же к вам с доброй волей, чтобы унять все разногласия, принесли вам жемчужину… – сложила брови домиком расстроенная Руби.

– Но отдадим, как только рассадим по телегам сирот, – выставила условие Мари.

– Девочка моя, ты ведь добрая душа, я тебя знаю, – пытался успокоиться хоть как-то задыхавшийся от потрясений столичный прелат. – Ты ведь нам помогаешь, ты стоишь на службе истинного клира! Чёрного духовенства!

– Я… – замялась Мари, не желая ни спорить, ни возражать в такой ситуации.

– Ты ведь слышала о мече Лор де Рона? Расколовшемся на куски о чёрное сердце Западного Некроманта? – умоляюще глядел на неё Антоний.

– Я ведь расследую возрождение Братства безликих! – слегка растерялась та.

– Мои миссионеры во главе с отцом Понтиаком сейчас в Таскарии… Пытаются что-то сделать с жутким культом Ах-пуча, которому для урожая и отступление болезней приносятся человеческие жертвы… А-ах… – схватился прелат за лоб, едва не скинув свою высокую митру, словно его накрыл солнечный удар.

– Прелат Антоний! Вам плохо? – подбежала уже взволнованная Мари, придерживая старика вместе с его помощниками.

– Безликие вербуют заключённых из темниц Империи, – сообщил ей прелат. – Их след ведёт в Таскарию, в тайную секту…

– «Око Ра», – сразу же проговорила Ассоль.

– Они желают призвать страшных богов, наслать погибель! Они взывают к тем, кто разгневан на человечество! Скажи, добрая душа, ты читала пророчество о семи знамениях? Помнишь, что грядёт дальше? – с мольбою в глазах, взглянул прелат на Мари.

– Войны, раздоры, четыре всадника… – проговорила та.

– Возродится «Покойник», Лок де Рон! Император! – восклицал в благоговейном трепете Антоний. – Спаситель наш ото всякого зла! Наше солнце! Оно всегда заходит, а потом возрождается!

– Император Лок де Рон? – удивилась Ассоль.

– От него остался лишь меч, – напомнил прелат. – Один кусок – в столичном музее. Другой в знак мира был отправлен в Волколецкую епархию Червегора, в Вольные Города. И последний – отдан в Арьеллу фоморам.

– Фоморы! – задрал тут же палец Аргон. – Никогда не доверяйте фоморам!

– Их часть меча была похищена. Объявилась в Таскарии! – сообщил Антоний.

– Так это псоглавцы, небось! – прорычала Шанти. – Те ещё твари! Гноллы эти всякие, люди-собаки, люди-гиены, люди-шакалы… Разбойники, нападающие целой стаей на невинных жителей и путешественников.

– Разве Деукалион не сам привёз шейху обломок? Или то был другой, который в музее? – не понимала Ассоль, тихо пробубнив себе под нос.

– Таскарские язычники готовят кровавую дань к летнему празднику урожая. Я посылал к ним миссионеров, но от тех нет вестей. Вы должны не допустить пробуждение тёмных богов! – заклинал прелат.

– Сейчас мы пытаемся не допустить пробуждение Мора. Первого всадника, – сообщила ему Мари.

– Отрадно слышать сие, моя девочка, – с улыбкой на дрожащих губах полез он в карман своего одеяния и достал мятный пряник.

– Оп-ля! Спасибо! – обрадовалась монахиня. – Надеюсь, не на меду, у меня же аллергия, вы помните…

– Пусть солнцем добрый Творец благословит твой путь, ибо это путь света! Путь искупления! Не позволяйте пробудить ещё больше чудовищ! Сорвите ритуал высвобождения Мора, сорвите кровавый ритуал урожая в Таскарии. При тебе твоя грамота, пусть все оказывают тебе содействие и помощь! Разыщи тех, кто управляет безликими! Уничтожь их всех раз и навсегда! – тяжко дышал переутомившийся Антоний.

– Сперва я займусь сиротами, пока нам собирают корабль, – заявила ему Мари.

– Как пожелаешь… Немыслимая благодарность тебе за неоценимую помощь, – дрожащей рукой осенил прелат её знамением пентаграммы. – Да прибудет с тобой ясное солнце, освещая твой путь, – повторил он.

– Его лучше отвести в собор, там прохладнее, воздух гуляет, – предложил один из капелланов.

– Я побуду с ним, если позволите, – попросила Руби. – Нам о многих вещах нужно поговорить. Поместим вместе жемчужину, доставим с обозов привезённые припасы.

– Скажите своим людям тогда, чтобы начали доставать всё с телег. – Молодой, гладко выбритый капеллан в широкой шляпе покосился на обоз в правой части двора.

– Разумеется, – кивнула Руби, направившись к тем, с кем бок о бок в столицу компания и приехала. – Схожу на могилу сыновей, покажете, где их похоронили? – оглянулась она.

– Да-да, конечно-конечно, – кивнул в ответ капеллан.

– Я ей помогу. Нужно вывести отсюда сирот на всякий случай, – развернулась к своим Мари, пока капелланы помогали прелату подниматься по белым ступенькам ко входу. – Обмолвлюсь Антонию о безликих, понаблюдаю за реакцией. – Было видно, как ей не терпелось поведать о ходе расследования. – Предупрежу, что кто-то из Клира может затевать нечто недоброе против него и всех нас.

– Господа, я бы хотел почтить память дяди, пройтись к развалинам Академии Магии, – проговорил всем Вильгельм.

– Что ж, пойдём вместе, – взяла его за руку Шанти.

– Потом приходите сюда. Нужно будет оставить часть привезённой еды и сменной одежды, тёплых одеял, чтобы отправить назад вместе с сиротами. Сейчас буду с Руби обо всём этом говорить, – поглядела вслед той, шагавшей к обозам, Мари.

Антоний тем временем глубоко дышал, протёр лоб от испарины, чуть освободил воротник своего религиозного облачения, постепенно приходя в чувство и опираясь на своих помощников. Они уже подходили к распахнутым высоким дверям с металлической окантовкой, цветочными узорами и наплавленными солярными символами в идеальной симметрии.

– Не придумали ничего умнее, чем вновь оставить их в живых?! – скривив губы, косясь на разворачивавших свою телегу гостей, произнёс один капеллан.

– Не придумал ничего умнее, как заставить их сделать за нас всю работу, – ответил прелат. – Мы должны собрать все части меча до того, как это сделают наши противники.

– А что потом? Их надо снова сковать? Сплавить вместе? Провести церемонию? Лок де Рон исчез, разорван на части, у нас нет ни могилы, ни тела, – проговорил второй из помощников, с голосом более низким и грубым, хотя выглядел более худощавым и тощим на фоне коллеги.

– А что делать потом, нам подскажет один наш хороший друг, – заверил его Антоний. – Ну-ка, помогите мне, – выпрямил он спину, взбираясь по ступенькам и заходя на паперть собора. – Заметили, как очистилась Селестия? – поглядел он на помощников. – Сколь стал прекрасен её вид, когда все эти высокомерные башни и шпили исчезли? Никаких больше смотровых площадок, миниатюрных замков, элитных и пафосных строений, высокомерно пронзавших небеса. Где все эти их хозяева, богохульно мечтавшие добраться до неба? Зато вот открылся вид на все храмы и церкви!

– Святой отец, как человек совестливый, всё хотел спросить. Возможно, вопрос мой покажется глупым, но уж очень волнует меня он день ото дня с точки зрения нашей веры и высокой духовной нравственности, – нашёл время на личные просьбы первый из капелланов.

– Слушаю вас, глупых вопросов не бывает. Глупо бывает что-то додумывать самому или побояться спросить, – заметил ему Антоний.

– Не раз подмечаю, что когда несу мусор выбрасывать, то вижу под санями вывозного на сожжение контейнера что-то не долетевшее, небрежно брошенное мимо другими… Какие-то корки, очистки, чужой всякий мусор, – проговорил молодой человек. – И вроде бы надо нам делать мир лучше, подобрать это всё, забросить куда следует. А с другой стороны, мало ли какая там гнить и кто выбрасывал, а не подцепить бы заразу, соприкасаясь с чужими отходами. Опасно же. И внутри всё ноет, горит и болит! Уж так я воспитан мамой и бабушкой, да ниспошлет лучами солнца наш Творец им здоровья. Хочется чистоты, хочется осудить всех недобросовестных, что так поступают, бросая всё мимо. А самому-то по их вине слечь не хочется!

– Когда мы просим помогать ближним, мы не призываем делать за них всё и выбрасывать их мусор за них. Следите лишь за собой. У Творца не зря много ликов, он всё видит, кто мимо бросает. Не нужно пытаться прибирать за всеми и спасать мир в одиночку, – заверил его прелат.

Телега же с запряжённой в неё Гейронуль, с сидящим на облучке Бернхардом, а внутри кузова Шанти, Ассоль, Аргоном, Вильгельмом, Клиной и Бриолеттой Беверли, через какое-то время въехала во двор столичной Академии Магов.

Сошедший снег кое-где обнажил уже кусочки кустарников и каменных идолов. Слепленные фигуры же таяли, представляя собой сейчас искажённые и непонятные формы. Будто чудовищные призраки погибших, остолбенев, глядели сейчас на руины некогда многоуровневого комплекса.

– Дядя Шердиан… – сойдя с телеги, подошёл анимаг к горе из обломков, коснувшись сапогами крайних камней, и, присев, подобрал один из них, повертев в руке.

– И все погибли… Учителя, ученики, все столичные чародеи… – пробубнил потрясённый Бернхард. – Ни одного, ни другого…

– Хорошо ведь, что отказалась тогда поступать? – поглядела Ассоль на Шанти.

Та же подошла и приобняла сзади Вильгельма, поминая в воцарившейся тишине всех несчастных, что здесь погибли. Аргон снял свою шапку, сверкая на солнце блестящей лысиной, за которой ближе к затылку шли густые крупные кудри. Выглядывавшие из телеги Клио и Бриолетта тоже молчали с грустными лицами. Берн опустил глаза, а вот Ассоль свои, наоборот, подняла, заслышав громкие хлопки крыльев.