Маскарад

– Это дом семьи Беверли, – заметил Вильгельм средь остатков прихожей герб с изображением пчелы.

– Между прочим, более восьмидесяти процентов всех-всех цветков, в том числе у кустов и деревьев, опыляют именно пчёлы, – сверкнула знаниями Клина. – Остальные все там бабочки, клопы, орхидейные паучки с богомолами – лишь чуть больше десяти процентов всех растений.

На оставшихся стоять кусках стен коридора виднелись портреты основателей рода – пчеловодов и медоваров, сумевших создать целую сеть из пасек и даже затем выкупавших такие у своих конкурентов, как бы тех «поглощая» за счёт разных условий. Финансы, выгодные предложения, должности, земли и недвижимость, даже выгодные браки, за счёт чего Беверли становились, как минимум, совладельцами новых пасек или же предприятий опытных хмелеваров.

Разрозненные куски стен коридора перерастали в «полумесяц» остатков гостиной. Без крыши здесь наполовину обвалившуюся кладку прикрывали шкафы и широкий, выдержавший удары камней, буфет с даже не треснувшим зеркалом и, соответственно, всем сохранившимся внутри сервизом. Обрамление камина как бы упало и лежало теперь на боку, а от заграждения и самого места с углями не осталось и следа, всё разворошило при падении других этажей.

Зато стояли обсыпанные песком и щепками диваны, опрокинутый столик с наполовину отломанной ножкой, бархатное ложе, видимо, ранее покоящиеся как раз вблизи огня, но сейчас отдалившееся от него из-за ударной волны. Также валялись табуретки, поваленные набок тумбы, а часть мебели и вовсе осталась лишь основанием или какими-то кусками – остальное всё разнесло в щепки.

Остальные выходы из гостиной были разрушены. Кроме неё, в каком-то смысле «уцелело» ещё несколько комнат, также обрамлённых остатками стен, из-за чего те и виднелись поодаль, но к ним путь шёл уже через завалы без каких-либо следов и остатков от коридоров первого этажа.

– Полотна изрезаны, на скатерти вон следы от шпаг, на поверхности… – указывал Берн. – А здесь не поймёшь, от завала так треснула обивка у кресла или тоже кто-то лезвием полоснул… Тут явно драка была, но как это доказать? Кругом разруха, – развёл он руками и поднял стул, подставив его спинкой к шкафу. – Слишком много вариантов: либо одно, либо другое…

К ногам его ветер принёс какой-то клочок, так что рыжий усач нагнулся за ним, расправил и поднял, сдувая пыль. Находкой оказалась большая часть приглашения на коронацию Лира де Рона, состоявшуюся, судя по всему, двумя днями ранее приезда путников в столицу.

– Полюбуйтесь… – вновь поставил Берн стул спинкой к шкафу, пододвинув ногой и показывая листовку. – Император и императрица отреклись от престола в угоду старшего сына. Приглашены только представители Великих Домов во дворец. Видать, после всех этих взрывов и разрушений никто не желал собирать большую толпу.

– А глашатаи, небось, ещё вчера всё объявили. А вообще каждый день должны, – выглянула Ассоль в сторону дороги, ведущей в центр. – Блин блинский… Это, выходит, императором стал не Локдерон, а его брат?

– Похоже, что так, душечка, – переняла аккуратно из рук Бернхарда листовку цыганка, а сам усач снова поставил непослушный изящный стул с решётчатой спинкой и толстыми изогнутыми прутьями к дверцам большого и устойчивого шкафа, на этот раз усевшись сверху, чтобы тот вновь никуда не съехал.

– Поговорила с рабочими тут… Ой! – поднималась средь руин к компании отставшая Руби, придерживая свои очки, а Аргон выскочил ей на помощь, подав крепкую руку. – Говорят, тела из-под завалов достают такими изуродованными, что не понять там, кого оружием поразило, а кого прибило камнями да мебелью. Сквозь тела торчат балки, обломки досок, иногда аж подсвечники!

– Класс! – затопала ножками, поджав ручки, сжатые в кулачки, к груди, Клина.

– Ужас! – не согласилась с ней Руби. – Хорошо ещё мы припозднились, все тела повытаскивали отовсюду…

– Все тела? А безли… кхе-кхе, – кашлянул Берн, когда в спину его что-то толкнуло. – Таскарский городовой, – обернулся он на спинку стула и дверцу шкафа, – да там есть кто-то внутри!

Отодвинув несчастный стул теперь уже самостоятельно, в одно движение руки лихо выхватив саблю, впечатлив тем раскрывшую широко глаза и задравшую правую бровь Мари, он свободной рукой отворил шкаф и был готов отразить атаку затаившегося там безликого.

Однако же среди развешанной одежды на усача, а также видневшихся за ним Ассоль, Вильгельма и Шанти смотрела рыженькая девочка лет девяти-десяти. Вьющиеся волосы её были растрёпаны, личико немного чумазым, особенно губы, словно она не умывалась несколько дней. Красивые туфельки выглядели изрядно потёртыми, на ногах был лишь левый чулок, зато немного запылившееся красно-чёрное платье с манжетами, воротом и золотой вышивкой оставалось невероятно роскошным.

Небесно-голубые детские глазки с опаской были направлены на незнакомцев. Она не поздоровалась, не произнесла ни слова, а по её виду было понятно, что она сильно нервничает, волнуется и даже как-то «оценивает ситуацию», чтобы найти возможность удрать.

Однако же, как только девчушка рванула с места, она впечаталась с левой стороны в Руби Виндекс, которую сопровождали Клина и Аргон. Дама от неожиданности вскрикнула, девочка тоже завизжала, но Бернхард сзади тут же зажал ей рот, чтобы не привлекала внимание. Сейчас это явно всё ни к чему.

– У неё брошь-пчела в волосах, это герб Беверли, – подметил Вильгельм. – Любезный, ну не тискайте её как мешок, пустите малышку.

– Отпущу, если пообещает на орать, – процедил недобро усач, а девочка закивала.

– Все пчёлы, кроме матки, живут сорок дней и умирают дружненько в конце лета или ранней осенью, чтобы переродиться уже по весне, – заявила Клина.

– Давай вот не про смерти, пожалуйста, – попросила недовольным тоном её Шанти.

– Мы не обидим тебя, – присела Ассоль, поравнявшись взглядом с рыжей малышкой.

– Не отдавайте меня им, – заплакала тут же та.

– Им?! – не поняла, оглянувшись на своих, дочка друида. – Кому? – вновь вернув взгляд на девочку, проговорила она буквально хором с Бернхардом.

– Священникам и тому, кто с головой пса! – заявила рыжая юная леди.

– С головой пса? – тут присела рядом уже и любопытствующая цыганка.

– А-а… А вы что за зверь?! – испугалась её малышка.

– Отойди, кисонька, ты чего ребёнка пугаешь, – потащил Шанти за руку цверг.

– Я не зверь! Что за воспитание?! – фыркнула та.

– С вами гном? Я очень редко видела гномов, – посмотрела в их сторону девочка.

– Он – цверг. А это фелин, раса людей-кошек, она хорошая, – заступилась за цыганку Ассоль.

– Ты вообще как? Ты не ранена? – присела заместо Шанти на то место Мари, ощупав лоб девочки. – Голодна? – тут же протянула монахиня ей печенье с изюмом, и рыжая малышка мгновенно его смолотила, словно отощавший сурок по весне, вылезший из норы, сильно оголодав.

– Вот, у меня есть ещё, – с мягкой, но кривоватой улыбкой скрепя сердце расставалась монахиня с самым сокровенным – со сладостями, угощая девчонку.

– Мужик с головой пса – это псоглавец или мужик в маске? – уточнял Берн. – Тут же явно или одно, или другое!

– Да погоди ты! – шлёпнула его по бедру монахиня. – Хватит давить на девочку. Пусть хоть поест.

– Печенье – это не еда! – возмутился усач. – Суп, жаркое, копчёная рыба, хотя бы рагу – вот…

– Помолчи ты уже, – сунула и ему в рот печенье нахмурившаяся Мари.

– Ненавижу изюм, – жевал тот, некультурно выковыривая пальцами да сплёвывая тёмные сморщенные ягоды.

– А говорил, что брокколи ненавидишь… – закатила монашка глаза.

– А что, это только один такой критерий на жизнь выдаётся? – роняя крошки, с набитым ртом ворчал Берн. – Мне нельзя ненавидеть и брокколи, и сухофрукты?

– Тоже чернослив вот как-то не жалую, – поморщился анимаг. – Но я люблю финики и курагу.

– Урюк, то есть – курага, да! – показал большой палец Берн, похожий сейчас на хомяка, раздувая щёки и доедая печенье. – Но изюм… – протёр он от налипших крошек рот рукавом. – Сам виноград я люблю, когда сезон. Помню, как воровал в детстве гроздья на рынке… А вот изюм, – поморщился он.

– Лучше б морщился на слове «воровал», – отвесила ему лёгкий подзатыльник Мари. – Ну, как ты тут? – вновь присела она напротив рыжей малышки. – Отведём тебя к друзьям моего брата, у него там хорошо во дворце, я уверена. Иными словами: о тебе позаботятся там и накормят.

– Что за мужик с лицом пса? – навис над ней с расспросами Бернхард. – Настоящий псоглавец или тип в маскарадном костюме?

– Настоящий! Самый настоящий! У него морда железная! – заявила перепуганная малышка.

– Такая? – надела Клио на лицо маску-череп, а незнакомка от подобного едва снова не взвизгнула, если б Берн вовремя не прикрыл ещё раз ладонью ей рот.

– Не кричи, – процедил усач. – Если железное – значит, уже «не настоящий» псоглавец. Ну, и что там со святошами? Что с мужиком этим в маске пса?

– Я их видела… Шёл он, а с ним шёл священник, они о чём-то беседовали, что… Что… Великие Дома пали и уже не вернутся! – затараторила девочка.

– Так, давайте спокойнее, – взяла её за руку подошедшая с другой стороны градоначальника Квинтесберга. – Я – Руби Виндекс, тоже представительница Великого Дома. А ты?

– А я Бриолетта Беверли… – попыталась девочка в своём нервозном состоянии изобразить реверанс.

– Младшая из рода? – уточнил анимаг.

– Да… как-то так… – ответила девочка.

– Позвольте же от семьи де ла Конте поприветствовать юную представительницу столь важного и влиятельного рода, – поклонился он по традиции.

– Это все вы? – оглядела удивлённо малышка компанию. – Семья де ла Конте.

– Ой, нет! Я же сказала, что Виндекс, – попыталась мягко улыбнуться ей Руби.

– Виндексы! Я о вас слышала, здесь Виндексы были владельцами церквей и соборов, руководили деятельностью Клира наравне с прелатом. Мы с родителями посещали церкви и особенно главный собор, – произнесла Беверли.

– Руководили, пока не погибли, – покачала головой, прикрыв глаза, Руби.

– Здесь столько погибло людей… Да и нелюдей, может, – ужасалась малышка.

– Живёт в столице, а от фелинов шарахается, – причитала рядышком Шанти.

– Я нечасто бываю на улице, очень много учёбы, чтения, чистописания. Зато люблю праздники, когда гуляния, когда разные представления… Я видела однажды, как огромный волк бежал зимой за этим железным псоглавцем! – заявила малышка.

– А, это был ваш покорный слуга, – заулыбался Вильгельм.

– Он у нас в животных может обращаться, – пояснила Ассоль

– Правда? – удивилась и даже как-то обрадовалась Бриолетта.

– Покажи ей чего-нибудь… Ну, только не волка, пожалуй… – предложила Мари.

– Давай, Вилли, птиранодактеля, стегораптора, паразаравыратопса какого-нибудь! Дети любят этих зубастых ящериц! Помню, колесил с одним дятлом, так они у него полтовара сжевали, трицератопсы неладные, – проворчал Аргон. – А шкуры! Шкуры, знаете, какие у них? Стрела не берёт! Это ж чем стрелять?! Век пива не видать! Сразу из пушек?

– Да погоди ты со своими пушками, – хлопнула Шанти по острому кончику его охотничьей шляпы, натянув гному ту на глаза. – И так всё в руинах…

– Давай по порядку, – поглаживала детские ладони Руби. – Ты младшая из семьи Беверли?

– Она единственная из семьи Беверли… – процедила цыганка.

– Что здесь стряслось? Ты укрывалась в шкафу несколько дней?! – удивилась дама с рубиновыми волосами.

– У нас был грохот, огонь… Был пожар! – вспоминала, вырвав ручки и закрыв ими уши, малышка. – Я от дыма спряталась на балкон, а туда с крыши, со стен, спрыгнуло чудище…

– С зеркальным лицом, – показал маску безликого Берн, а девочка завизжала. – Да заткните вы уже её, кто-нибудь! – прорычал усач, а Руби бросилась ту успокаивать.

– Зачем орать, если прячешься?! – не понимала Ассоль.

– Я выбралась ночью и увидела их… – объясняла малышка.

– Стой-стой, начнём с того, как ты вообще в шкафу оказалась, – не торопила её Руби Виндекс.

– Ничего не бойся, обещаю, что мы тебя защитим! – приобняла Шанти девочку за плечи. – Просто успокойся и вспоминай, что ты видела.

– Прислуга сражалась с чудищем, а я не могла бежать в комнаты, если там дым. Я прыгнула в шкаф. А потом всё разрушилось… Было страшно! Я, наверное, уснула… – отвечала та.

– Потеряла сознание, – пояснил Берн.

– Ночью вышла, а там по улице бродят вдвоём священник и страшный железный волк! И говорят о гибели всех Великих Домов, о том, что никто не мог уцелеть, что они всем перережут ниточки…

– А что за монах там? – уточнила Мари.

– Его я видела лишь со спины, – пояснила девочка. – Разглядывала долго человека-пса с железным лицом.

– Это маска. И он – наш главный враг! – заявил Бернхард. – Так что мы – твои друзья.

– Хороши друзья, ни дать ни взять, – хмыкнула Шанти. – Хватаете, рот затыкаете, устроили ребёнку допрос.

– Рот – для её же блага! Никто не говорит ей молчать, все хотят, чтобы она говорила, но не визжала! – недовольно рявкнул ей Берн, повернув голову. – Сама же там сгораешь от любопытства, вон хвост как размахивает туда-сюда, – подметил он.

– Какой хвост… – обомлела малышка. – А можно потрогать? – робко попросила она с жалобным видом у Шанти.

– Ну, конечно же, душечка, – вальяжно, с кошачьей грацией прошагала вперёд к ней цыганка.

– Какой он мягкий! Вам не больно? – сжимала пальчиками девочка мех вдоль кошачьего хвоста.

– Распушился к зиме, – усмехнулась Шанти.

– К зиме… уже весна вовсю, – хмыкнул Берн.

– Сугробы выше тебя, «весна», ага, – саркастично фыркнула в ответ женщина-кошка. – Это по календарю – весна. А на деле единственная пчела – в волосах у этой девочки на заколке, – указала цыганка.

– И ты давай лисицей какой-нибудь обернись или песцом, – посоветовала Вильгельму Ассоль.

– Песец – это то, что настало в Селестии и, вероятно, в скором времени всех нас ждёт! – всплеснул и развёл тот руками. – Прошу прощения за свой таскарский.

– Так, малышка… – присел на корточки и уставший стоять полусогнутым Берн.

– Её зовут Бриолетта, – напомнила, хмуря брови, Ассоль.

– Давай ещё раз, что конкретно ты видела? – игнорируя её пояснение, продолжил задавать свой вопрос экс-капитан.

– Дядька такой в плаще, не высокий, не толстый, с железной головой скалящейся… Страшный-престрашный!

– Это серенький волчок, что укусит за бочок! – прильнула к ней, пугая через свою маску, Клина. – Бу!

– Отойди от девочки, она тут в шкафу живёт с неделю или с полторы, сколько мы добирались? – попыталась оттащить её Мари подальше от Бриолетты, щупавшей пушистый хвост Шанти для успокоения.

– И с ним был священник… Они сейчас всех оставшихся сирот из Великих Домов собирают в соборе под своё крыло, кого могут найти. Приютили, кого нашли, а я к ним не хочу! Я боюсь! Они страшные! – с серьёзным видом заявила рыжая девочка.

– Сироты?! – оглянулась белокурая монашка.

– Священники, – фыркнул Берн, отчего Мари тут же нахмурилась.

– Они ведь не могут быть в сговоре? Допустим, подозрения насчёт Финча верны. С чего ему объединяться вдруг с Клиром? Он же человек науки, так он всегда говорил! – не понимала Шанти.

– А ещё хромает для вида. Он вам наговорит, больше слушай, – проворчал рыжий усач. – Я б его даже навестил, посмотреть хочу на его реакцию, что мы живы.

– А я бы забрала тайком книгу-пророчество, нам надо прочитать досконально всё о знаках и символах, их немного до конца света осталось, если мне память не изменяет. О всадниках и обо всём остальном заодно, – заявила цыганка.

– Папа учил никому не доверять, у Беверли много врагов, – заявила малышка.

– И что же выжившие? Сиротами всегда Клир занимается, – произнесла Руби.

– Иными словами, если какие-то дети Великих Домов пережили весь этот кошмар, их сейчас собирают у себя клирики? – пыталась внятно всё утрясти Мари.

– В центральном соборе, – кивнула ей Бриолетта. – А те двое, они обсуждали, как не должно никого не остаться из крупных знатных родов. Что должен быть хаос! Что надо обрезать все ниточки. И волк ещё пел! Напевал! – припомнила она.

– «Я как дуну! Я как двину! Я тебя из дома выну!»? – уточняла Клио. – «Серый волк невинен как дитя…»? Или эту, как там… «Ох, козлятушки, вы, ребятушки…»?

– Нет-нет-нет! – замотала головой рыжая девочка. – «Нет больше тянущихся ниточек ко мне…».

– Что-то знакомое… Где-то я это слышала… – проговорила Ассоль.

– Я тоже смотрела такое представление! – заявила Бриолетта.

– Так что? Наш Финч уже не Финч вовсе? Какой-то циркач из труппы артистов? – скривила мордочку Шанти.

– После такого – только трупы артистов… – прорычал Берн, распрямившись, и пошарил по карманам в поисках огнива да самокрутки.

– Не пугайте ребёнка, – наполовину закрыла от него руками девочку Руби.

– Да она столького здесь повидала… Её ничего уже, наверное, не испугает, – хмыкнул Бернхард, отвернувшись.

– Тогда б столько не визжала! – задрав палец, подметил Аргон. – Ну, бобры? Все шкафы на детей будем проверять, словно сударынь на сносях, или таки куда-нибудь двинемся?

– Куда мы с ней двинемся? Семьи у неё нет, дома нет, в приют клиру не сдашь, если она боится священников, – приподнялась, отряхнув свою полу-юбку, Мари.

– Пусть тогда даст показания, – предложил Берн. – У неё детская заколка с гербом. Ей поверят. Была бы просто наколота брошь, так брошь можно найти средь руин и любой девочке налепить. А здесь именно что фамильная заколка.

– Не понимаю, почему так же найти нельзя и её, любезный, – хмыкнул своим жеманным тоном Вильгельм.

– Да потому что это уже редкость, а брошки все носят. Она, небось, и родословную свою перечислить способна по памяти до седьмого колена, всяко не пять ей, – указал рукой Бернхард на девочку.

– Вдвое больше! – гордо заявила та.

– Видите? Это Селестия! Здесь есть верховный судья. Даст показания – и Финч наш! – заявил усач.

– Да с чего вдруг? – поднялась и выпрямилась рассердившаяся Ассоль. – Она видела мужика в маске и монаха с ним со спины! Какие показания она даст?

– Не могу поверить, что Клир может быть как-то замешан, – разволновалась Руби, поправив очки.

– У вас ведь в столице есть свои соглядатаи? – бросил на неё Берн серьёзный взор исподлобья. – Те, кто следит за деятельностью прелата. Вот и у наших врагов есть какой-нибудь засланный гоблин, образно говоря, кто-то из клира, кто работает на Финча или кем бы там мистер «железный волк» в итоге не оказался.

– Главное, чтоб не принцем Локдероном! – взмолилась, глядя на небо, Ассоль.

– Да не, этот свой, – махнула рукой цыганка. – Душечка, может, вас и вправду куда-нибудь во дворец отвести? Вы из знатной семьи, пусть Альберт или друзья Деукалиона присмотрят вам место, – предложила она девочке.

– Альберт её скорее удочерит, как упустить шанс породниться с наследием ещё одного Великого Дома, – хмыкнула дочка друида.

– Братик и вправду рассказывал о верных служанках и своих хороших друзьях. И шоколатье там есть среди них, нам бы и вправду зайти, – улыбнулась Мари.

– Кто о чём, она – всегда о своём, – закатил глаза рыжий усач.

– А тебе просто завидно, – насупившись, сложила та руки.

– Завидно что? Чему? Что у тебя от сладкого жопа однажды слипнется? – фыркнул Берн. – Прошу прощения за свой этот… таскарский, – жестикулируя, глядя на рыжую девочку, добавил он любимую присказку анимага. – Устроили, брыть, маскарад! Одни маски носят, другие чужими личинами прикрываются, третьи тайком замышляют зло с добрыми лицами. Поди пойми, кто есть кто, кто друг, а кто враг. В государстве людей никакой человечности, я смотрю, уже не осталось. Один сплошной карнавал на ярмарке тщеславия.

– Идёмте уже хоть куда-то! А то последние стены на нас обрушатся, – торопил всех Аргон. – Самоубиваться – грешно! Чего здесь стоять? Давайте я вот девочке всякие смешнявки из книжки моей почитаю, – залистал он страницы.

– Чего это уже «твоей»-то? Явимся вот во дворец, и вернёшь незаметно императрице, – фыркнула Шанти.

– Вот, например: «Отсюда напрашивается вывод, что звёзды различной яркости в рамках созвездия расположены не в одной плоскости рядом друг с другом на некой небесной сфере, а каждая на большом расстоянии», в глубине где-то там прям! Ну и какие они тогда вообще «созвездия»? – хохотал гном. – Весь этот трактат – сборник отменного юмора! С таким надо на сцене выступать перед публикой. Это всё равно что сказать, там, будто растения по ночам воруют наш воздух! Или что весна придёт сама собой, без весенних закличек в честь Идунн! А как же это она придёт-то, если их не услышит, мне интересно? Придёт, да куда-нибудь не туда! Ха-ха-ха! В Фуртхегг, например, представляете себе? Весна в Фуртхёгге! Ха-ха! Снежные шапки растают, половодье… Это похлеще всей этой разрухи столицы имперской будет! Правильно я говорю? – взглянул он на Руби, как на самую образованную и авторитетную. – Реально одни только бобры там и выживут.

– Нет, ну, что, если весь снег в горах вдруг потает, города накроет водой, тут он прав, как бы соглашаться мне не хотелось, – брезгливо отметил Вильгельм.

– Покажи ей, что можешь! – всё настаивала, подёргав его за рукав, Ассоль. – Рысью там или лисичкой.

– Ох, ну, а тебе кем бы хотелось, чтобы я обернулся? – наклонился тот к девочке.

– Барашком кудрявеньким… – ответила та.

– Барашком… – закатил глаза явно недовольный таким приземлённым ответом Вильгельм.

– Главное, чтобы рядом не оказалось демонов и Мари, а то наслышан я о судьбе столичных барашков, – посмеялся Берн, а Ассоль, сжав кулачки, с обидой на него насупилась, что напомнил.

Анимаг, тем не менее, всё же обернулся небольшим винторогим бараном с бурой шерстью повсюду, кроме головы, где разрослась светлая, в тон его обыденных человеческих прядей. Бриолетта такому обращению перед ней была явно удивлена и обрадована, трогала вьющиеся кудряшки шерсти, словно напоминавшие ей её собственные.

– Может, в прошлой жизни овечкой была? – тихо поинтересовалась Шанти у Клио.

– Всякое может быть, – лязгнул в ответ детский голос из-под металлической маски черепа.

– Да сними ты это уже, а то ходишь как пугало. Не сезон ещё ворон всех распугивать… – заявила цыганка.

– Вороны – вестники Одина! – задрал палец цверг.

– Предвестники беды и спутники Морриган, – не согласилась, хмыкнув, Мари.

– Ну, вы ещё подеритесь там из-за всяких знамений, – покачал головой Берн. – Куда девочку поведём?

– Нам всё равно придётся найти прелата, – заявила белокурая монахиня-воин. – Сопроводить Руби, отдать жемчужину, соврать, что Фонарь Люцифера у архиепископа. А заодно и предостеречь, что в его рядах есть шпион! Скажем, что кто-то докладывал, что видел священника, сопровождающего главу безликих. Что-то такое. Мне ведь поручено это расследовать.

– Но девочку туда мы всё же не поведём, – приобняла сзади ту за плечи цыганка. – Я побуду с ней в телеге, к примеру. Не обязательно всей толпой заявляться к прелату? Клине вот там делать совершенно нечего, я считаю. И Аргона с нами оставьте. Он и как лучник прикроет, и как повар накормит, и при вас ничего лишнего тогда не сболтнёт. А потом – во дворец.

– К шоколатье братика! – обрадовалась Мари.

– Кто о чём, а она всегда о своём… – закатив глаза, покачал головой Бернхард и направился за Ассоль и Вильгельмом, первыми аккуратно начавшими спускаться к дороге с развалин некогда величественного каменного поместья рода Беверли.

Прелат Антоний

Главный собор Клира в столице представлял собой, если смотреть сверху, равносторонний крест с папертью, выходящей в сторону центральной дворцовой площади. Как бы сросшиеся четыре одинаковых здания-церкви со своими пристройками и скрипториями, объединённые меж собой галереями через центральную высокую колокольню.

Главный её колокол, самый большой, никогда не звонил. Ведь его глас возвещал бы тревожно о нападении на столицу. А подобного ещё никогда не случалось. Даже легендарный Западный Некромант если куда заходил вглубь Империи, так это в Квинтесберг. Да и то не со своим войском нежити, а каким-то тайным путём, вероятно, через порталы, дабы натравить на святой город своего чёрного трёхголового дракона. Так, по крайней мере, уверяли современные летописцы.