Маскарад

– Когнаций? Вот и вы наконец, – обрадовался ему император, двинувшись в его сторону.

– Думал, к ночи доковыляю, – на морщинистом лице того возникла лёгонькая ухмылка.

– Зачем ты повелел ему достать это? – недовольно проскрежетал, направившись следом, верховный канцлер.

– Потому что такие сейчас времена, – обернулся на деда Лир. – Нужно снять одну из печатей, пришло время обновления. Новые идеи, новые законы, новое правление государством.

– Да ты спятил! Это основа, на которой строилось правление Анфисы и Жиля! – возмутился Альберт.

– И до чего они всё довели? – сверкнул император глазами. – Тебе мало? Взорванные рудники, сгоревшие лесопилки, убийства, безликие, поставки пороха! Прав прелат, Империя заслужила своё обновление, возвращение к корням, свой собственный путь!

– Говоришь, будто Алтея наслушался, – хмыкнул, скривившись, верховный канцлер. – Брат твой верен принципу: всё нам дозволено, но не всё нам полезно. Живи и не навреди другим. Вот основа основ! В свободомыслии, в сплочённости разных вер и народов! А рыжий мальчишка-сенатор желает всех равнять, словно жаждет на каждом видеть одну и ту же рубаху да одну и ту же причёску! Его послушать, так кругом все – враги. Сам знаешь, что это не так.

– Да солнце с вами! Алтей словно сам не от мира сего. Он подобен урагану, идёт внахлёст, не чурается авторитетов. Он из тех, кто в толпе на вопрос отвечает не «Да!», а что-нибудь в духе «Очень!», дабы не быть как все, но и не идти против всех, что немаловажно. Он жёсткий и прямолинейный политик, отстаивающий свои интересы и идеалы. Такой далеко пойдёт. Ведь он не упрям и не непреклонен, а двигается вперёд благодаря убеждениям и аргументам за свою точку зрения. Это совершенно разные вещи, – заявил Лир. – Его слушают! Его парадигму жаждет народ.

– Большинство, – уточнил Альберт. – Только те, кто с ним в чём-то согласен.

– Значит, пришла пора действовать в угоду большинства! Хватит пытаться угождать всем! – рявкнул правитель так, что лысый Леон, закатив глаза и едва не падая, вновь вернулся к подвешенному на шее мешочку с нюхательной солью.

– И что теперь? Поставишь мальчишку возглавить сенат? Он там таких наберёт, сам рад не будешь! – пригрозил господин Крэшнер.

– Кроме отмены реформ отца, у нас сейчас нет выхода, – поджав губы, сурово заметил Лир. – Народ хочет возвращения к временам Лор де Рона, жаждет видеть Империю сильной и независимой. Если отказавшие нам в поставках и услугах лорды затеют войну…

– Хватит среди бывших друзей видеть только врагов, – положил руку внуку на плечо Альберт.

– Всех моих друзей, дедушка, разорвало на куски, – заявил ему император с досады.

– Это не так, ты и сам знаешь, – подбодрил его верховный канцлер.

– Ты всегда говорил, что идти надо только вперёд, стремиться к новому… – поднял глаза Лир.

– Да, вот именно, мальчик мой, – потрепав слегка за плечо, убрал свою руку Альберт.

– А я считаю, что сейчас нашей главной задачей является сохранить то, что есть, – заявил император. – Это явно какой-то заговор. Они только и ждали момента, чтобы вместо проявления сочувствия, поддержки и помощи, во всём отказать. Фелиция права, как ты и сказал, лорды просто жаждут сами занять место Великих Домов, вот и подстроили это всё.

– Я совершенно не это имел в виду и никого из них не обвинял! – возмутился верховный канцлер.

– Ваше величество, – подошла Ассоль, а за ней двинулись её спутники. – Сенатор Мэлоун…

– Оратор Мэлоун, – оборвал её Альберт. – Сенатором он никогда не был.

– Ну, оратор Мэлоун, – насупилась на такую для себя нелепую и неуместную в данном случае поправку дочка друида, – желал вооружить разных лордов бомбардами и перессорить, как мы сейчас думаем.

– Есть такие жучки-бомбардиры… – встряла Клина. – Вероятно, это алхимиков вдохновило…

– Наши враги желают раздробленности Империи, – заключил верховный канцлер, глядя на внука.

– Потому Империю и надо сплотить! – приподнял к груди и сжал руку в кулак Лир де Рон. – После снятия печати, после новых законов на каждой земле будут те, кто поддержит мои начинания. Лорды не смогут закрыться, забаррикадироваться, отравить нам всю воду. Кто не согласен – будет объявлен мятежником. Погибли Ячиро, но не войска. На подавление любых мятежей можно будет направить таскарцев. А пока они действуют в других городах, здесь начать готовить армию уже из своих, из местных!

– Ополченцы из фермеров и скорняков – это не армия, мальчик мой, – заверил Альберт.

– Да солнце с вами! У них есть дети и внуки, молодые подмастерья, которых можно обучить воевать. Кто-то запишется сам, главное, создать для солдат все условия. Так что первой же реформой нужно будет реорганизовать всё то, чем занимались Ячиро, – произнёс император.

– А как же простые люди? – не понимал господин Крэшнер.

– Тридцать лет… Тридцать лет минуло с конца Рагнарёка. Империю более-менее восстановили за десять. За счёт приезжей рабочей силы отовсюду, а теперь народились и новые люди. Воспитанные в поствоенной эпохе, выросшие среди строительства и расширения. Люди готовы к миру, которого уже нет! – заявил Лир де Рон. – Они ждали совершенно не того будущего и готовились совершенно не к тому будущему, которое наступило сейчас. А сильные мира сего, на которых надеялись и они, и их родители, и все приехавшие сюда народы, исчезли. Уничтожены. Им больше нечего дать. И вновь, словно после войны, нужны ресурсы на восстановление. Но времена-то уже другие. И Империя перенаселена, и зависимость от других регионов совершенно иная. Всё изменилось, вы понимаете? – поглядел он не только на деда, но и на Ассоль с её спутниками.

– Считаете, сейчас самое время собирать войска и готовиться к мятежам? – с опаской уточнил Вильгельм.

– Два пропавших поколения – пережившие Рагнарёк и их дети. И невозможность в отсутствии не только будущего, но и настоящего, воспитать хоть как-либо детей нынешних. А какие им давать ценности? Семья? Их родители воспитаны в неполноценных семьях. Многие отцы погибли на войне, даже матери, дяди и тёти, у кого-то – старшие братья. Затем эта гонка за власть. Озолотившиеся и разорившиеся рода. Словно научную книгу читаешь, философский и практический трактат о графиках, показателях, ползущих туда-сюда, вверх и вниз. Сегодня ты на коне, а завтра – уже никому не нужен. Это жизнь в страхе, абсолютная неуверенность в завтрашнем дне… – скривив губы, произнёс император.

– Я могла бы заняться делами Алепсо, – произнесла герцогиня Мевиллз. – Раз уж мы о простых людях, ваше величество. Им нужны хоть какие-то развлечения даже в тяжёлые времена. Я обожаю театры, – обмахивалась она веером, нервничая при разговоре с правителем, – с удовольствием возглавила бы организацию представлений, приглашение артистов, постановщиков, отправила бы своих людей по тавернам, где и какие есть музыканты.

– Музыканты всегда к вашим услугам, сударыня! – ударив по струнам гитары, низко поклонился Аргон. – Желает ли высокопочтенный сир потешиться скоморошьей балладой про уродов в телеге? – пытался он изображать говор Вильгельма в подобных беседах с высшим обществом.

– Хватит паясничать! – одёрнула его Шанти.

– Сейчас на улицах не до музыки, – заверил их Лир. – Мусор перестали вывозить, так как за это никто не заплатит, понимаете? Все вокруг нынче молятся на деньги! Нет высшей идеи, нет стремления помочь ближнему, как эти умники называют это вот? Альтруизма? Нет человеколюбия в конце-то концов! – схватился он за голову. – Нет начальства, нет финансирования, не понятно, что вообще нынче с казной Великих Домов. Кто где хранил деньги, имущество, по большей части, уничтожено, а снимать с трупов их драгоценности – это, знаете ли, – поморщился он и даже как-то вздрогнул от отвращения, – совсем уж крайние меры!

– Неужели вы желаете хоронить их в цацках?! – обомлели те трое, что стояли в широких шляпах.

– А вы ещё предложите с них дорогие костюмы снять и хоронить нагишом! Да? Им-то, мол, они теперь ни к чему? Тоже на золото молитесь! Мародёры даже у меня в приближённых! – рявкнул на них Лир де Рон.

– Мы за сильную Империю, мой господин, – спешно пошептавшись с соседями, заявил центральный из троицы, разведя руки. – Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

– Отчаянных мер… Я вот даже их всех таких казнить не могу, понимаете? – ткнув в советников, поглядел император на компанию путешественников. – В темницу бросить, наказать как-нибудь. Иначе вообще никого не останется! У меня руки связаны!

– Тише, спокойнее, ваше величество, – коснулся его плеча сзади старик Когнаций.

– А вы говорите про Финча… Солнце с вами, да куда я его брошу, если от его деятельности сейчас столько всего зависит! – проворчал Лир де Рон. – Думаете, так просто? Вместо него назначить главой алхимиков кого-то ещё, да? Леона Ингарда, к примеру! – ткнул он пальцем вдаль, в сторону первым стоящего в шеренге лысого господина, а тот ахнул от ужаса и поднёс к носу мешочек с нюхательной солью. – У Финча связи, контракты, он заключает сделки, он ведёт дела. Кто вместо него справится с такой работой? Мы и так руководство всё потеряли, куда ещё Мордреда скручивать. Он предупредил мать и отца, спас им жизнь. Я не могу предъявлять ему обвинения без веских на то доказательств!

– Прискорбно… – оскалился с досады и опустил глаза Бернхард.

– Кругом бардак и никакой безвозмездной помощи! – восклицал император. – Знаете, что капитаны наёмников спросили у меня, когда я повелел им повести людей разгребать завалы? Заплатят ли им сверхурочно за такой труд! Они, мол, нанимались патрулировать и разнимать, а не глыбы таскать! Возмутительно! В людях не осталось ничего человеческого! Так что, о каких ценностях можно здесь говорить? Духовные? Клир себя только дискредитирует реформами и расколом. Политические? Члены сената сменяют друг друга, элита меняется, Великих Домов больше нет. Материальные? Так разорившиеся рода теряли всё. Имущество шло с молотка. Мебель, шкатулки, детские заколки, даже наборы солдатиков. Они не верят ни обещаниям власти, ни обещаниям проповедников. Боятся, что лишатся всего, и живут лишь сегодняшним днём уже без веры в светлое будущее.

– Ваше величество, архиепископ прислал обозы с помощью для столицы и для пострадавших от чистого сердца, – сообщила Мари.

– Да? Что ж, – взглянул Лир на Форкса. – Мне не докладывали. Но это отрадно слышать!

– Я ничего об этом не знаю, я с раннего утра во дворце, – развёл тот руками.

– Я виделась с Антонием, у меня даже грамота от него есть, – показала монахиня. – Мы привезли лекарств, одеял, продуктов…

– Хоть кто-то проявил к нам сочувствие, – кивнул Лир де Рон. – Напишу Его Высокопреосвященству письмо с благодарностями. Клир должен вдохновлять народ на высокое, духовное, нравственное! А вы посмотрите на всех вокруг! Единственный их настоящий бог – это деньги. Золото. У кого больше – тот и сильней. Кто скопил больше – тот пытается спать спокойно. Золото даёт хоть какую-то им уверенность в завтрашнем дне. Потому началась контрабанда, перепродажа, наценки, уценки, чёрный рынок, гонка вооружений.

– Тем не менее, столица и окружение императора вооружено должно быть по высшему разряду, ваше величество! – подал голос генерал в военном мундире.

– Это несомненно, Бофнаций… – вздохнул император. – Хорошо только самым-самым востребованным: травникам да поварам. Понимаете, в любой ситуации, при любой инициативе властей, при любой религии, при любой национальной идеи и в любом: мирном или же военном положении люди всегда будут делать две вещи: болеть и голодать. Им всегда нужны то еда, то лекарства. Аптекари и знахари всегда на коне, пекари и мясники никогда не сидят без работы. Главное, чтобы были пашни и фермы, сады, огороды, сборщики трав да места для их сушки, мельницы, всё это вот. Понимаете? – оглядел он скорее отряд путешественников, чем приближённых.

– Ну, про огороды мы, думаю, договорились, – с гордой улыбкой произнесла госпожа с причёской-ящеркой. – Главное, сберечь урожай. Маги нам нужны для хорошей погоды. Буду к вам обращаться, ребята, – с кокетливым взглядом обернулась она на Маркуса и Мельхиора.

– Для любого ремесла важны две вещи. Необходимость в нём, она же востребованность или спрос на этот товар и услуги. И ресурсы, чтобы этот самый товар произвести. На двух этих показателях всё и строится. Заказать дерево, чтобы создать стол. Вам сейчас нужен стол? Может, плуг? Или отвёртка? Как насчёт книг? Ещё никто так не разорялся, как Виндексы, лет пятнадцать назад, но была новая реформа понтифика в попытках спасти положение своей семьи, -напомнил Лир.

– Как же такое забудешь… – скривил губы Альберт.

– Стали печатать больше всякой сомнительной литературы. Басни, повести, любовные романы, сказания-приключения! – всплеснул руками несдержанно император. – Заместо молитв разным богам, обрядовых песен, вместо обличающих пороки памфлетов и списков старинных проповедей, до которых никому нету дела. Книга вместо слова о богах обратилась в дорогу для разума в эдакий новый мир. Там сказки, герои, чужие жизни. Поэзия, образы, сюжеты, а не предписания, где хранить чертополох и как правильно петь веснянки, как и когда выносить сор из избы, как проводить службу по усопшему – теперь это удел самих церковников. И им это на руку! Понимаете? – оглядел он гостей. – Теперь не глава семьи читает молебник, а нанимают и зовут священника. Совершенно иной подход, ну а Клир озолотился на обоих вещах – товарах, собственно книгах, и услугах – отпевание, благословление, экзорцизм, освящение пространства и помещения, что там ещё? Даже принятие родов.

– Раз уж Мевиллз займётся театрами, можно ли мне навести порядок в пекарнях? – встряла черноокая дама с топазовой диадемой.

– Выскочка! – сверкнула на неё глазами стоявшая напротив в красно-белом платье. – Мои пекарни никто к рукам не приберёт! Ещё не хватало! Ими только я занимаюсь!

– Да у меня пекарен больше, чем у тебя! – хмыкнула, поморщившись, её соперница. – И сотрудников, соответственно, больше, чем у тебя, и товарооборот, разумеется, больше!

– Ой, ой, нанять трёх человек на пекарню, распределяя им обязанностей на десятерых непомерным грузом на плечи с целью экономии – всё, что ты можешь, скряга проклятая, – всплеснув руками, закатила глаза дама в красно-белом наряде. – Больше у неё, ты посмотри! Единственное, что у тебя может быть больше, чем у меня, так это щёки, ляхи и задница!

– Какой каламбурчик, – захихикала довольно Фелиция.

– Товарооборот! Словечки-то какие! – всё продолжала женщина в красном. – У мужа-счетовода, что ль, научилась? Есть сбыт и производство у нормальных людей. Сколько испекли и сколько продали. Оборот-поворот, наводите отворот!

– Это на тебя сейчас отворот напущу, будешь знать! – ядовито фыркнула черноокая. – Или порчу.

– Да? Я-то хоть не замужем, в отличие от тебя. Как у вас там? Спишь хоть с ним или только чахнуть над златом можешь ночами? – язвительно усмехалась её соперница.

– Стерва завистливая, – отвернулась в сторону госпожа с диадемой.

– Жаба, на всём экономящая. Видела я твоих пшеничных жаворонков на закличках. Ржаной муки процентов сорок, не меньше, аж тёмные! – упрекала её женщина в красно-белом наряде.

– Самые красивые были! Заметные! С глазками-бусинами! – аж краснела от возмущения черноокая.

– Ага, сожгли кедровый орех, и, чтобы не выбрасывать, ты своих шалопаев заставила на меду их приклеивать к жаворонкам: типа «глазки», – хмыкнула, отвернувшись, её соперница.

– Просто завидуешь, – скорчив рожицу, упёрла руки в бока женщина с турмалиновой диадемой.

– Да чему? Мои раскупили все! – с кривоватой и язвительной ухмылочкой развела дама напротив руками.

– А мои признали эталоном на выставке, – взмахнув рукой, выставила указательный палец черноокая.

– Чтобы не обидеть тебя, дурёхку, – усмехнулась вновь, приняв ту же позу, соперница. – Герберт просто пожалел, чтобы ты не там не разрыдалась. Твоего жаворонка взяли за образец, потому что жаворонков всех остальных торгашей просто распродали! Всех! До последнего! Не покупали только твою мутотень!

– Покупали! – нахмурилась женщина с диадемой.

– Ага, пробовали, крошили птицам и больше не подходили. Держались подальше, как от прокажённой и проклятой. Даже птахи, небось, не склевали, – хмыкнула женщина в красно-белом.

– Да это я на тебя сейчас проклятье навешу! – грозила соперница.

– Только это и можешь. То отворот, то проклятье, – закатила дама напротив глаза и повернулась к императору. – Ваше Величество не желает охоту на ведьм тут устроить? Вдруг она и вправду колдунья? Сожжение на площади там сегодня не намечается?

– Обожаю их, просто обожаю, – стояла и улыбалась Фелиция. – Можно им обеим место в сенате?

– Так! Хватит, все. Солнце с вами… Академия всех колдунов похоронила в руинах большого единого склепа, – рявкнул тут император. – Брандт, что вы планируете? – развернулся он к двум выжившим чародеям и иноземной гномке.

– Прошу выделить средства на восстановление, мой император, – мягким, но уверенным тоном, глядя правителю в глаза, проговорил помолодевший проректор.

– Куда столько денег на это всё? Поставим из обломков мемориал в честь павших, сделаем капище в память, будут приходить маги-паломники, вешать венки, жечь костры, – предложил Фондрак.

– А обучение? Академия?! – яростно сверкнул Маркус глазами.

– Создадите школы где-нибудь в других городах, – пожал старый священник плечами. – Я знаю примерно принципы вашей работы. А ученики постоянно совершают ошибки. В этом вся суть обучения. И своими откатами за неправильные действия нагоняют бед на Селестию. Почему бы не возвести Академию где-то ещё? – скакал после предложения взглядом Фондрак на проректора и на императора.

– Я согласен насчёт мемориала, господа, но как же столица – и без академии?! – вмешался Вильгельм. – Мой дядя… Кхм-кхм… Мой отец погиб под этим завалом!

– А представьте, что взорвавший все Великие Дома человек не собирался уничтожать колдунов Академии, – заявил Фондрак. – Если они просто попались под горячую руку, чтобы побольше строений обрушилось? Хотите вы снова так рисковать детьми, что приедут учиться и овладевать своим даром? У нас есть святой город Квинтесберг, почему бы не основать и город для чародеев?

– Сейчас, это, возможно, кощунственно прозвучит, – вслух задумался Лир де Рон, – но среди погибших представителей Великих Домов были те, кто приехал издалека, у кого остались имения, особняки, замки… И если у них нет наследников, у хотя бы кого-то из десятков погибших это действительно так, лишь в моей власти передать такую недвижимость и их земли в новые руки. Что скажете? – взглянул он на Маркуса и на Мельхиора. – Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Решения сейчас принимать надо быстро и чётко.

– Они на пару со святошами желают выжать магов с земель Селестии, – заявил седой некромант проректору.

– Но он прав, что, если возвести академию, её могут обрушить вновь! – оглянулся к старому приятелю альбинос.

– Совсем тебе молодильное яблоко извилины в мозгу распрямило, – хмыкнул недовольно мужчина в широкой шляпе.

– Надо выживать! Надо адаптироваться! – рявкнул Маркус. – Брать, пока хоть что-то дают. Эти прихвостни сейчас растащат казну кто куда, или ты не видишь, что происходит?!

– Ты пока адаптируешься, другие уже эволюционируют. Зачем тебе жабры в мире, где все уже машут крыльями? – процедил недовольно ему Мельхиор.

– Всему своё время, – заверил его альбинос.

– Что-то решили? – поторапливал их Лир де Рон.

– Мы возьмём три, – не желая пререкаться с приятелем, взглянув на монарха, сделал шаг вперёд Мельхиор, опираясь на тросточку с черепом в изваянии.

– Три? – поднял брови в удивлении император.

– Империя не допустит больше гибели сразу всех ведущих своих чародеев, преподавателей и учеников, правда же? Новые времена, новые идеи, новые законы, новый император, – произнёс седой чернокнижник монарху его же слова. – Мы откроем, как минимум, три академии в наиболее подходящих местах в отдалении друг от друга. У людей будет выбор, куда поехать, к кому обратиться. Мы охватим больше пространства для деятельности вместо того, чтобы всех направлять в разные концы из столицы, – заявил он грубым и гремящим голосом.

– Ты же децентрализуешь чародейскую власть! – прорычал за его спиной Маркус Брандт.

– Клир захватывает своими храмами все города. Хочешь конкурировать с прелатом в столице или получить полный карт-бланш сразу на нескольких территориях? – оглянулся на него чернокнижник. – Если что, у меня даже есть сыновья, способные всё организовать и возглавить.

– Это же земли погибших! – был явно возмущён альбинос.

– А я – некромант, я на погибших специализируюсь. И всё это как раз в память о наших друзьях и коллегах, – отчеканил ему Мельхиор и развернулся к своему императору.

– Шикарный мужчина! – отметила Фелиция такой ответ.

– Брандт, вы согласны? – явно нехотя уточнял, переведя взгляд с некроманта на проректора, Лир де Рон.

– С тем, что он шикарный? – посмеялся альбинос. – Это, уж простите, ваше величество, не ко мне. Это его жену спрашиваете.

– Не до шуточек ваших, Брандт, я этих терплю, хоть вы себя в руках держите! – недовольно нахмурился император.

– Он просто душой и телом помолодел, ведёт себя как мальчишка, – проговорил Мельхиор. – А у меня большая семья, они знают, как всё обустроить. Вам не надо тратить казну на постройку зданий. Всё уже построено за вас, – заявил он о замках Великих Домов.

– Гр-р-р… пусть берётся! – дал добро альбинос.

– Что ж… – призадумался император. – Клир поддержит? – оглянулся он на Фондрака.

– Куда они денутся… – пробубнил Маркус себе под нос. – Избавить столицу от гильдий магов…

– Сложное решение, чтобы его принимать вот так без прелата, но, как его представитель, я идею, пожалуй, одобрю, – заявил старый священник.

– Кто б сомневался… – хмыкнул тихо под нос альбинос.

– Солнце с вами. Нам повезло, что выжил господин Брандт, – заявил Лир де Рон. – Глава академии.

– А сам он считает, что не повезло, – с ухмылкой на приятеля оглядывался Мельхиор.

– Он, кстати, женат? – выглядывая на некроманта в шляпе, уточнила Фелиция.

– Он знает, кого из его людей… ну, и нелюдей, – вновь, оглядывая всех, остановился Лир взглядом на Шанти, – не было в момент обрушения в нашей столице. Кто выпустился, закончив учёбу, и подавал большие надежды, кто остался на службе, кого можно позвать преподавать, кто отправлен был на задание и всё в таком духе, понимаете?

– Только не превращай одно из трёх зданий в академию некромантии… – попросил или скорее даже предостерёг, судя по недружелюбному тону, альбинос Мельхиора.

– Ах, опять помелочился, – ухмыльнулся тот. – Дали три, а надо было целых пять попросить. Зато теперь смогу пристроить всех внучат и Лоретту с Гаребом, они бы неплохо могли преподавать руны, астрологию, гороскопы…

– Ух ты! Ух ты! – захлопала гномочка. – Это теперь будет целых три академии? А Чабсдер найдёт к ним дорогу…

– Тебе будут рады в каждой, – погладил её по волосам Маркус.

– Когда вот ты уже своих детей заведёшь? – хмыкнул, возвращаясь на своё место подле него, Мельхиор.

– Мне и твоих повсюду хватает, – проворчал альбинос. – Развязал руки, брыть, клирикам…

– Так, стало быть, всё-таки не женат, – заключила по их диалогу Фелиция, хитренько улыбнувшись.

– Дети – это счастье, – проговорил приятелю Мельхиор.

– Скажи это скрягам, уверенным, что счастье – в деньгах, – проворчал Брандт.

– Может быть, старый друг, может быть… Но согласись, как-то глупо читать на ночь сказки деньгам?

– Не такой уж теперь и старый, – провёл по лицу ладонью проректор.

– Их не обнимешь, не научишь читать, с ними не поговоришь. На деньги не купишь друзей и детей, разве что питомца, вон, кошку, – бросил Мельхиор взор бирюзовых глаз на цыганку. – Но это уже к нашему канцлеру. Хоть с него пример бери: удочеряет, усыновляет. После этих взрывов, знаешь, теперь сколько детей в приюте? Поговорю с Марлен, может, кого приютим. Наши-то вырастают, кто куда разлетаются из гнезда, комнаты в доме пустуют. А в доме только тогда есть уют, когда в нём царит детский смех!