Каникулы взрослых ошибок. Том 1

— Иди спасай цивилизацию, — сказала она Марине.

— Сама иди.

— Нет, у меня огурцы в критической фазе. И вообще, я в прошлом году спасала. Твоя очередь.

Вера протянула Марине штопор, который всё это время лежал рядом с хлебницей.

— На. А то они там сейчас откроют вино отвёрткой.

— Или зубами, — сказала Ирина.

— Виктор может, — согласилась Вера. — Он в молодости так делал. Правда, потом три дня не мог целоваться.

Марина взяла штопор и вышла на террасу. На улице было теплее, чем внутри, — всегда удивляло, что в доме прохладнее, хотя снаружи то же самое крымское лето.

Там было светлее, шумнее и бессмысленнее. Мужчины уже успели что‑то расставить по собственному чувству прекрасного, то есть хаотично. Игорь держал консервный нож и смотрел на него так, будто это был древний артефакт неизвестного назначения; очки съехали на нос, но руки были заняты. Виктор стоял над бутылкой вина с выражением человека, морально готового к подвигу. Андрей держал пачку угля так, будто только что спас её из пожара, и теперь не знал, куда её деть. Сергей сидел в кресле сбоку и смотрел на всё это молча — и именно это спокойствие раздражало Марину чуть сильнее, чем следовало.

— Вот, — сказала она, протягивая штопор. — Предмет, который человечество изобрело не зря.

— Я же говорил, он где-то есть, — обрадовался Виктор.

— Ты говорил про плоскогубцы, — напомнил Андрей.

— Это был план Б.

— У тебя всегда сначала план Б, — парировал Игорь. — Потому что план А предполагает, что оливки сами откроются.

— Оливки уже открыты судьбой, — парировал Виктор. — Они на втором этаже пережили клиническую смерть и воскресли. Чего вы к ним прицепились?

Сергей поднял на Марину глаза.

— Тяжёлый участок фронта? — спросил он тихо.

— Средней тяжести.

— То есть ещё не артиллерия.

— Пока позиционные бои. Готовим окопы.

— А я думал, вы на кухне тыл решаете, — усмехнулся Сергей. — Тыл решает исход войны.

Он чуть улыбнулся — не ртом, глазами. Марина отвела взгляд.

На террасу вышла Алина с тарелками. Виктор тут же бросился помогать, хотя помощь ему никто не поручал, а половина стола уже была заставлена как попало.

— Осторожно, тут ступенька.

— Я вижу.

— Я просто предупреждаю. У нас здесь инфраструктура с характером.

— Как конфорка? — неожиданно спросила Алина.

Марина подняла голову.

— Какая конфорка?

— Мне Олег сказал, что третья слева работает с характером.

На террасе стало тихо на полсекунды — именно столько нужно было, чтобы переварить Олегову метафору. Потом Вера, вышедшая с салатом в руках, прыснула прямо в плечо Виктору. Игорь кашлянул так подозрительно, будто скрадывал смех. Даже Андрей улыбнулся.

— Да, — сказала Марина. — Конфорка действительно с характером. И темпераментом.

— Тогда я к ней пока не готова, — ответила Алина.

— Так никто к ней не готов, — добавила Марина. — Мы просто делаем вид.

— Я, например, с ней давно на одной волне, — сообщил Игорь. — Она меня понимает.

— Конфорка или Вера?

— Конфорка. С Верой сложнее.

Алина наконец поставила тарелки и на секунду задержала руку на краю стола — будто проверяла, не качается ли он. Или это уже Марина сама начала приписывать жестам лишний смысл.

— Зато, — продолжила Марина, — если конфорка наконец решит сотрудничать, это будет лучший омлет в вашей жизни.

— Как с мужчинами, — сказала Вера. — Пока не начнёт работать — одни нервы. А начнёт — уже не остановишь.

— Ты это сейчас про Витю? — спросил Игорь.

— Я про жизнь, — вздохнула Вера. — Про жизнь, которая после пятидесяти.

Ужин складывался неровно, как всё в этот день, но складывался. Андрей разливал вино, Виктор рассказывал никем не запрошенную историю про рыбалку, Игорь спорил с ним о наживке так, будто от этого зависел размер его пенсии. Олег заметно оживился — внешняя катастрофа пока не наступила, и можно было делать вид, что именно этого он и ожидал.

Марина села не сразу. Сначала поправила скатерть, переставила соль, убрала лишнюю ложку — всё те же автоматические жесты человека, который двенадцать лет организовывал чужие жизни.

— Сядь уже, — сказал Андрей. — Всё стоит.

Она посмотрела на него. В голосе не было приказа, только запоздалая попытка сделать что-то правильное.

— Сажусь, — сказала она.

Сергей молча подвинул ногой свободный стул — так, чтобы ей не пришлось тащить его самой. Жест был крошечный. Но Марина его заметила.

И это было хуже всего. Потому что Андрей сказал правильные слова. А чужой мужчина сделал маленькое, но правильное движение, от которого ей вдруг стало неловко в собственном теле.

За столом разговор прыгал.

— За приезд, — поднял бокал Виктор.

— За выживание, — уточнила Ирина.

— После пятидесяти это почти одно и то же, — заметил Игорь.

— Не нагнетай, — попросила Вера.

— Я констатирую. У меня вчера колено хрустнуло так, что жена проснулась. Спросила: «Ты что, консервы открываешь?»

Олег засмеялся чуть громче остальных.

— Мне кажется, вы все преувеличиваете возраст.

— Конечно, — отозвалась Ирина. — Особенно ты. Тебе в Ялте, наверное, не напоминали, что скоро кефир на ночь станет главным событием дня.

— У нас в отеле был бассейн, — не к месту ответил Олег.

— А у нас был «Ебный уют», — парировал Виктор. — И вода трёх цветов.

— Зато теперь у тебя есть оливки, которые сами нашли дорогу на второй этаж, — добавила Надя. — Это дорогого стоит.

Марина посмотрела на Алину. Та сидела очень прямо, ела мало и улыбалась в нужных местах так собранно, что становилось не по себе. Каждый её жест был выверен — не потому что она фальшивила, а потому что боялась сделать лишнее.

— Алина, — сказала вдруг Вера с отчаянием человека, решившего спасать атмосферу ценой собственной неловкости. — А ты чем занимаешься? Ну, кроме того, что путешествуешь с гражданином, чья операционная система давно не обновлялась?

Алина на секунду опустила глаза, но быстро взяла себя в руки.

— Я работаю в студии. Делаем интерьеры, — ответила она. — Скорее младший партнёр на побегушках, но красиво называется дизайнер. Интерьеры, мебель, иногда просто советы, как не убить друг друга в одной комнате после двух лет изоляции.

— Это уже неплохо, — сказал Сергей.

— Особенно если квартира маленькая, — добавил Виктор.

— При чём тут квартира? — спросила Вера.

— Не знаю. Просто хотел поддержать разговор. У нас с Надей в гостиной обои разошлись по швам. Думаю, может, дизайнер нужен.

— Тебе не дизайнер, тебе психотерапевт нужен, — сказала Надя. — Обои уже отпали, а ты всё ещё споришь, какой стороной вешать туалетную бумагу.

— Это важный вопрос!

И тут Алина потянулась за водой и задела локтем блюдо с салатом. Большая ложка с мягким, очень красным помидором выскользнула и перевернулась прямо ей на колени. Пятно расползалось быстро — по шортам, по краю футболки, по коже.

Тишина.

Потом Вера ахнула. Виктор вскочил. Олег сказал: «Господи». Андрей полез за салфетками не туда и вытащил открывалку. Игорь почему-то поднял со стола пустой бокал, будто собирался ловить им сок. Сергей встал одновременно с Мариной, но Марина уже была рядом.

— Не двигайся, — сказала она.

Алина застыла, глядя на красное пятно на светлой ткани, с выражением, будто организм окончательно решил её сдать.

— Это помидор, а не ножевое ранение, — сказала Марина тем самым голосом, которым говорят с детьми, с пострадавшими и иногда с самой собой. — Ты жива.

— Пока да, — выдавила Алина.

Марина забрала у Андрея наконец найденные салфетки, отстранила его локтем, промокнула край пятна.

— Пойдём. Холодной водой отойдёт.

— Я сама, — сказала Алина слишком быстро.

— Конечно сама. Я просто покажу кран. И расскажу, в каком углу холодная вода, а в каком — кипяток. У нас тут всё по своим конфорочным законам.

В ванной Алина закрыла дверь не до конца — то ли специально, то ли по привычке не занимать полностью даже это пространство. Стояла у раковины, держа двумя пальцами край футболки, и выглядела не молодой красивой женщиной, а человеком, который целый день старается пройти по комнате, ничего не задев, и всё равно задевает самое хрупкое.

— Снимай аккуратно, — сказала Марина. — Я принесу полотенце.

— Простите.

— За что?

— За всё это. За пятно, за то, что приехала, за Олега, за его пачку, за то, что у меня рюкзак расстегнулся, за то, что я выгляжу как… — Алина запнулась.

— Как человек, который влез не в свой вагон, — закончила Марина.

— Да.

Марина улыбнулась.

— Не бери на себя слишком много. Это не ты выглядишь, это ситуация выглядит. И все в ней выглядят.

— Я просто привыкла всё тянуть на себе, — тихо сказала Алина.

— Заметно, — сказала Марина.

В её голосе легко мог бы быть яд. Но нет. Только усталость и странное облегчение от того, что Алина не пытается играть в уверенную девчонку.

Алина подняла глаза.

— Я правда быстро учусь, — сказала она тихо. — И готовить, и салфетки раскладывать, и даже с этой вашей конфоркой разберусь. Просто дайте мне время.

И Марина вдруг поняла: это не про посуду и не про лавандовую комнату. Алина сказала это тоном человека, который много раз входил в чужие пространства и выживал, угадывая правила.

— Это плохой навык, — сказала Марина прежде, чем успела подумать.

Алина моргнула.

— Почему?

Марина взяла с полки чистое полотенце, подала ей и пожала плечом.

— Потому что потом сложно вспомнить, где ты сама, а где чужие правила.

С кухни донеслось:

— Нашёлся штопор номер два!

Ирина что-то ответила таким тоном, что даже сквозь стену было понятно: лучше бы не находился.

Обе женщины выдохнули — почти как смеются люди, которым на секунду разрешили не быть осторожными.

— Спасибо, — сказала Алина уже нормальным голосом.

— Пятно сначала холодной водой, потом посмотрим. Если не отойдёт — у нас есть средства. Вера умудрялась выводить красное вино с белой скатерти, а это лишь помидор, а не наводнение.

— Хорошо.

Марина вышла, прикрыла дверь и остановилась в тёмном коридоре. Только здесь поняла, что смотрит не на дверь, а на собственные руки — как на руки человека, который всё время кого-то оттирает. Может быть потому, что уже двенадцать лет пытается подсушить то, что не сохнет.

На террасе снова шумели, двигали стулья, спорили об ерунде. Дом снова зашумел, как организм, который пережил неловкость и теперь делает вид, что ничего смертельного не случилось. Виктор уже открыл вино, Игорь наконец-то нашёл правильную открывалку, Андрей важно разжигал угли так, будто в его руках был главный выключатель вселенной.

Но что-то всё-таки случилось.

Впервые за этот день ей стало жалко не только себя. И собственная пустота от этого стала горше.

Примерно так выглядит наш коттедж

Глава 3. Ужин с новым элементом

Вечер уже встал на рельсы, с которых потом не сходит до самой ночи. На террасе под навесом горел свет, стол оброс тарелками, голосами и бутылками, от тёплого камня поднимался воздух с дымком и виноградной сладостью, а море где-то внизу шумело так, будто у него тоже была своя компания.

Так получалось каждый год. Люди за пятьдесят боялись неловких пауз не меньше, чем голода, и этот страх выражался одинаково — дополнительными закусками.

За перилами террасы темнели плодовые деревья и невысокие кусты винограда, над двориком висела гирлянда жёлтых фонариков, и всё это вместе создавало ощущение небольшого волшебного острова света посреди тёплой южной ночи.

Марина окинула взглядом стол и поняла, что в этом году география излишеств сместилась. Раньше центр тяжести всегда приходился на её салаты и канапе. Теперь с краю торчал целый фланг, подпираемый Виктором.

— Это всё не обязательно, — сказала она, глядя на три вида мяса, колбасы, пару блюд с чем-то, подозрительно напоминающим хумус, и тарелку с запечёнными перцами.

— Обязательно, — уверенно ответил Виктор. — Я видел людей после дороги. Им кажется, что они устали сильнее, чем хотят есть. Это иллюзия.

— Особенно вон тот сервелат, — заметила Ирина, кивнув на выложенную дугой нарезку. — Форма подсказывает, что у Виктора на уме одни неприличные ассоциации.

— Я за качество продукта, — обиделся Виктор. — А что у вас у всех на уме — это ваши трудности.

— У некоторых после пятидесяти уже нет никаких трудностей, — сказала Надя. — Только воспоминания.

— У некоторых и воспоминаний нет, — добавила Ирина. — Только оливки.

— Не мешай науке, — отмахнулся Виктор.

Алина появилась на террасе с кувшином воды. В этот раз она проходила между стульями увереннее: уже знала, где ступенька, где доска пружинит и куда нельзя ставить ногу, если не хочешь, чтобы стул уехал.

Марина отметила про себя, как быстро человеческое тело подстраивается под новый ландшафт. И как сильно это зависит от того, насколько ему тут вообще рады.

— Куда ставить? — спросила Алина.

— Сюда, — сказала Вера и подвинула для кувшина тарелку с оливками. — Эти всё равно никто не ест.

— Я ем, — обиделся Виктор.

— Ты ешь всё, — сказала Ирина. — Оливки просто попадают под раздачу.

— Оливки — это святое, — возмутился он. — Я их ещё в машине охранял.

— От кого? — удивился Игорь. — От пробок?

— От вас всех, бессердечных, — заявил Виктор и обнял тарелку, как ребёнка.

Стол ещё раз шевельнулся лёгкой толкотнёй, как вагон: кто‑то придвинулся к мясу, кто‑то отодвинулся от сервелата, кто‑то поменялся местами не глядя. Олег с Алиной в футболке с мокрым пятном в итоге оказались ближе к дальнему краю стола, ближе к перилам и почти напротив Марины. Сергей — как всегда, чуть сбоку.

— Так, — сказала Марина, поднимаясь. — Формальная часть.

— Ура, — произнёс Игорь. — Тост про то, как мы все любим друг друга.

— Это в конце, — сказала Ирина. — Сначала — инструкция по пользованию домом.

— Очень смешно, — вымученно улыбнулась Марина.

Она на самом деле каждый год произносила примерно одну и ту же речь: про газ, про горячую воду, про мусор и про то, что если кто-то сломает ещё одну дверь, ему придётся жить в сарае. Но в этом году в списке было ещё одно невидимое приложение — как именно им теперь жить с новым элементом системы.

— Краткая инструкция, — сказала она вслух. — Душ после моря — не все одновременно, иначе вода будет мстить. Третья конфорка слева по-прежнему с характером, так что не трогать без нужды. Полотенца висят в ванной, запасные — в комоде в коридоре. Оливки невкусные, но съедобные.

— Протестую, — сказал Виктор.

— Возражение отклонено, — отрезала Марина.

— Это суд или дача? — уточнил Игорь.

— Это дача, которая устала от ваших экспериментов, — отрезала она.

Компания напряглась, но всё же рассмеялась. Постепенно напряжение чуть спало — но не растворилось.

— И главное, — добавила она. — Если кто-то хочет что-то поменять — в комнате, в расписании, в меню, — говорите словами. Не намёками. Намёки плохо работают на людях пятьдесят плюс.

Она не смотрела в сторону Олега. Но знала, что все остальные как раз туда и посмотрели.

— Всё, — сказала Марина. — Формальная часть окончена. Можно делать вид, что мы спонтанны.

— Ура, — повторил Игорь уже искренне.

Они налили вино. Первыми подняли бокалы Вера и Виктор — по старой привычке начинать любой тост дуэтом.

— За то, — сказала Вера, — что мы снова здесь.

— И за то, — добавил Виктор, — что нам всё ещё хочется быть здесь.

— И за то, что нас всё ещё кто-то сюда пускает, — вставил Андрей.

— Не подлизывайся, — сказала Ирина.

— Я констатирую, — ответил он.

— Констатации после третьего бокала, — отрезала Ирина. — Сейчас мы просто радуемся.

— И за то, — добавила Ирина, поднимая бокал, — что у некоторых в этом году отпуск удался настолько, что они привезли с собой не только новые купальники. Не будем уточнять, кто именно.

Алина снова покраснела, но на этот раз улыбнулась. Олег сделал вид, что не расслышал, и отпил вина слишком сосредоточенно.

Они выпили. Вино было своим — терпким, летним, как этот вечер. В этом доме оно всегда казалось особенно вкусным, потому что работало смазкой между людьми.

Разговор сначала шёл привычными кольцами — работа, дети, родители, новости. У каждого был свой отрепетированный набор фраз, которыми удобно прикрывать те зоны, о которых говорить не хочется. Марина ловила эти обходные манёвры почти автоматически: кто-то в десятый раз пересказывал одну и ту же историю, кто-то вдруг становился слишком подробным в описании школьного чата.

Алина в этих кольцах почти не участвовала. Она слушала, иногда кивала, иногда задавала короткие вопросы — те самые, которые позволяют человеку говорить дальше, ничего не спрашивая по сути.

— А вы давно все так собираетесь? — спросила она в паузе, когда разговор споткнулся о конец очередной истории Виктора.

— Страшный вопрос, — сказал Игорь. — По нему сейчас можно будет высчитать наш возраст.

— Лет двенадцать, — сказала Вера после короткого счёта в уме.

— Двенадцать, — подтвердила Ирина. — Ровно с того лета, как появился дом.

— Господи, — сказала Вера. — Двенадцать.

— Это не возраст, — заметил Виктор.

— Это стаж, — ответила Ирина.

— Я уточню, — сказала Марина. — Это стаж совместного выживания.

Алина улыбнулась. На этот раз чуть шире.

— Впечатляет.

— Не повторяйте это дома, — сказал Сергей.

Все засмеялись. Даже Олег.

— А дом… — Алина посмотрела на Марину. — Это же ваш?

— Наш, — поправила Марина. — Но спрашивают всегда с меня.

— Она тут главный взрослый, — сказала Вера.

— Главный взрослый — это тот, кто за эту крышу платит, — возразил Андрей.

— Нет, — сказала Ирина. — Тот, кто этой крышей потом всех накрывает.

— Тогда я у нас по статье «муж при доме», — сказал Андрей. — Без полномочий, но с доступом к холодильнику.

Стол коротко хохотнул. Андрей уголком рта улыбнулся своим словам, и Марина поймала это движение боковым зрением — просто отметила: вот он, тот самый Андрей, с которым когда‑то было легко.

Ближе к середине ужина разговор, как всегда, разошёлся веером. На одном конце стола обсуждали кино, на другом — дачные растения, в середине — как обычно, детей. Алина тихо пристроилась между Верой и Олегом, иногда вставляя что-то про кафешки, где они делали интерьер, про заказчиков, которые хотели «как в Пинтересте, только недорого».

— Это как? — искренне удивился Игорь.

— Это никак, — сказала Алина. — Но иногда мы делаем вид, что это возможно.

— Знакомая модель, — заметил Сергей.

— Ты сейчас про работу или про жизнь? — спросила Марина.

— Я ещё не решил, — ответил он.

Она поймала себя на том, что улыбается. Не ему — формулировке. Это было чуть безопаснее.

— А ещё у нас заказчики, — вздохнула Алина, — стали часто выбирать светлую плитку на кухню, причём с таким лицом, будто томатный соус обязан вести себя прилично.

— Это уже научная фантастика, — сказала Ирина.

— Это хоррор, — уточнил Игорь.

— Не мешайте девочке зарабатывать, — сказал Виктор. — Она вам ещё скидку сделает.

— Не сделаю, — спокойно ответила Алина. — Но могу подобрать плитку, которая не будет мстить.

— Вот, — сказала Марина. — Беру в протокол: «плитка, которая не мстит».

Олег тем временем рассказывал очередную историю про офисный корпоратив — средней свежести и средней смешности, но с таким азартом, как будто от этого зависел его рейтинг. Алина засмеялась — чуть громче, чем требовала история. Марина услышала в этом смехе знакомую ноту: «я здесь, я поддерживаю, я не мешаю». И подумала, что, возможно, знает этот звук лучше, чем хотелось бы.

— Твой лучше, — шепнула ей Вера про Олега, когда он на секунду отвернулся.

— В смысле? — не поняла Марина.

— Твой корпоратив. Ты хотя бы не делала вид, что всё нормально, когда не было, — сказала Вера. — Ты просто закрыла бар.

— Это было одноразовое решение, — отрезала Марина.

— Но запоминающееся, — сказала Вера.

В какой-то момент Вера вновь наклонилась к Марине.

— Всё нормально? — спросила тихо.

— В смысле?

— Ты слишком много следишь за всеми.

— Я всегда так делаю.

— Да, — согласилась Вера. — Но обычно ты делаешь это чуть веселее.

Марина хотела возразить. Но не нашлась.

В этот момент на дальнем конце стола Андрей что-то сказал Сергею, тот ответил, и оба одновременно посмотрели в её сторону. Очень коротко — но достаточно, чтобы она почувствовала: разговор всё-таки был о ней.

— Всё нормально, — сказала она Вере. — Я просто смотрю, чтобы дом не развалился.

— Дом выдержит, — сказала Вера. — Люди — не уверена.

— Люди сами за себя, — ответила Марина.

— Это ты так думаешь, — сказала Вера. — А потом идёшь проверять, капает ли кран.

Марина ничего не ответила. Потому что Вера была права, а спорить с правдой не хотелось.

В какой-то момент разговор о детях перекинулся на тему «кто в каком возрасте вёл себя хуже всего». Виктор рассказывал, как он в десять лет решил сбежать из дома до соседнего подъезда и забыл взять с собой ключи. Ирина — про себя в девятнадцать, когда она вышла замуж «из спортивного интереса». Вера — про то, как в двадцать три уехала на море с человеком, который не умел плавать.

— А ты? — спросила вдруг Ирина у Марины. — В каком возрасте ты была самой… ммм… отважной?

Марина почувствовала, как к горлу подступает тот самый комок, который она научилась сглатывать ещё до того, как научилась красиво резать помидоры.

— В двадцать девять, — сказала она.

— Это когда ты… — начала Вера и осеклась.

— Да, — тихо сказала Марина. Наступила короткая пауза. — Когда я вышла замуж.

Секунда тишины была тоньше, чем обычно. Потому что все знали, что она могла сказать и другое число. Тот год, когда они купили этот дом. Тот, когда родился сын. Тот, когда она ушла из нормальной работы. Но она выбрала двадцать девять.

— Неплохой возраст, — сказал Сергей.

— Для чего? — спросила Ирина.

— Для того, чтобы не знать, что ты делаешь, — ответил он.

— Для экспериментов, — уточнила Ирина. — Жалко, что мы узнаём об этом задним числом.

Марина взяла бокал.

— А потом это уже становится осознанным выбором, — сказала она и сделала глоток.

— Браво, — тихо сказал Игорь.

Олег смущённо кашлянул. Алина опустила глаза.

В груди разросся странный коктейль: гордость за удачную фразу, стыд за эту гордость и облегчение от того, что она всё ещё умеет шутить про себя, а не только про других.

Ближе к концу ужина разговор наконец скатился в безопасную зону — кино, сериалы, новые кофейни. Кто-то спорил про ремейк старого фильма, кто-то ругался на сервисы доставки. Марина позволила себе на несколько минут перестать держать руку на пульсе стола и просто слушать, как шумит их маленький человеческий улей.

— Я пойду поставлю чайник, — сказала она в какой-то момент.

— Сядь, — попросила Вера. — Я сама.

— Ты ещё салат не доела.

— Я могу есть стоя.

— Я тоже, — сказала Марина. — Но это не значит, что надо.

— Ну ты же у нас всё равно всё сделаешь, — сказал Андрей, не отрываясь от бокала.

Марина повернула к нему голову.

— Конечно, — ответила она. — Я же всегда всё делаю.

Она поднялась. Андрей остался сидеть, даже не потянувшись сдвинуть тарелки.

В итоге чайник поставил Сергей. Просто встал, ушёл на кухню и вернулся через пару минут с коротким отчётом:

— Кипит.

— Как быстро, — удивился Виктор.

— Это у тебя всегда так долго, — сказала Ирина. — Ты сначала его допрашиваешь.

— Я просто даю технике шанс объясниться, — ответил Виктор.

— А она каждый раз просит отпуск, — добавил Игорь.

Марина поймала взгляд Сергея. На этот раз она не отвела глаза сразу.

— Спасибо, — сказала она.

— Пожалуйста, — ответил он. — Я умею читать намёки.

— Это не намёки, — сказала Марина. — Это прямой текст.

— Тем более.

Она снова улыбнулась. На этот раз даже себе это позволила.

Чай разливался уже в более рыхлой атмосфере. Кто-то пересел с вина на травы, кто-то, наоборот, долил себе ещё «на дорожку до кровати». Вера пыталась посчитать, сколько кружек в доме, и каждый раз терялась на числе семь.

— Их было восемь, — говорил Игорь. — Одну ты разбила в позапрошлом году.

— Её разбил ты, — возражала Вера. — Я только дышала рядом.

— Свидетели утверждают обратное, — вмешалась Ирина.

— Какие свидетели? — возмутился Игорь.

— Я, — сказала Ирина. — И стакан, который всё видел.

— Стаканы не считаются, — отрезал Виктор. — Они предвзяты.