Каникулы взрослых ошибок. Том 1

Александр Гордин

Каникулы взрослых ошибок. Том 1

Глава 1. Один коттедж, четыре пары и приложение

Марина стояла на крыльце своего коттеджа в Коктебеле, положив ладонь на нагретые солнцем перила. Тёмно-русые волосы были кое-как собраны, как всегда, когда с утра приходилось встречать, проверять, помнить. Прямо за домом поднимался высоченный Кара-Даг — древний потухший вулкан у самого края посёлка. Внизу, за дорогой и чужими крышами, блестело море, сбоку тянулся виноградник, уже слегка припылённый крымской жарой.

Дом они с Андреем купили двенадцать лет назад, недорого, и долго доводили до ума. Главной фишкой была крыша: старую крымскую черепицу собирали едва ли не поштучно со сносимых домов, и теперь только у них на улице дом выглядел по-настоящему аутентичным. Внутри всё было готово: постели застелены, полотенца сложены, на дверях — записки с именами, потому что два года назад одна из пар заняла чужую комнату и до часу ночи доказывала, что «визуально всё правильно».

Андрей спал после пляжа и вкусного обеда. Сварив ей кофе, он пошёл прилечь на десять минут. Марина давно знала цену этим минутам, и как обычно, встречала гостей одна. Она любила эти тусовки, но заранее знала, чем они кончаются: сначала приезжают люди, потом чемоданы, потом чужие привычки, и к вечеру отпуск есть у всех, кроме неё.

* * *

Первая машина вылетела из-за поворота так, будто её заждались ещё вчера.

Джип Виктора, весь облепленный пылью, влетел во двор, остановился — и благодарно заглох. Двери распахнулись почти одновременно.

Из водительской выбрался Виктор — крупный, загорелый, в шортах карго и футболке, которая за дорогу окончательно потеряла форму. Выпрямился, вдохнул морской воздух, сделал шаг — и нога, проведшая двое суток на педалях, вежливо сообщила: я ухожу в отставку. Шаг получился такой, будто за ним наблюдал гаишник. На третьем Виктор дотянулся до капота, обжёг пальцы, выругался серией из трёх слов и решил больше ни на что не опираться.

— Ты можешь представить, где мы ночевали? — спросил он с гордостью ветерана боевых действий.

— Могу, — Марина поморщилась. — Но боюсь представить, как.

С пассажирского кресла буквально вытекла Надя — со сбившимся мягким блондом, в больших очках и с лицом человека, который двое суток терпел чужие решения. Вытекла — потому что ноги её тоже не горели желанием сотрудничать. Она захлопнула дверь, обошла машину и уставилась на Виктора взглядом жены, которая уже готова не спорить, а предъявлять материалы дела.

Марина спустилась, коротко обняла Надю, потом Виктора. По инерции, по привычке — двенадцать лет, почти родственники.

— Готовься, — сказала Надя ей в плечо.

— Уже, — ответила Марина.

— Нет, — Надя отстранилась. — Ты не готовилась к этому. Ты готовилась к обычному.

Марина открыла рот. Закрыла. По лицу Нади было ясно: сначала душ, потом показания.

Виктор поднял палец.

— Мотель «Волшебный уют». С вывески отвалились первые четыре буквы. Теперь это честное заведение «Ебный уют». Редкий случай, когда реклама не соврала!

Надя зажмурилась.

— Я не хочу вспоминать. Я хочу душ с водой одного цвета, и чтобы никто не храпел «Владимирский централ» в три ночи.

— Там была кровать, — продолжал Виктор. — На вид обычная. На ощупь — как будто набили матрас конструктором «Лего».

— И вода из крана: сначала ржавая, потом холодная, потом нормальная.

— Мне хватило двадцати девяти секунд, — сказала Надя. — Помыться, офигеть и навсегда вычеркнуть это место из памяти.

Во двор как раз вкатился пыльный кроссовер со второй парой — Ирой и Игорем.

— И я свой рекорд побила, — раздался оттуда голос Ирины. — Сорок секунд. До этого он держался с первого курса, когда в общежитии горячую воду давали по расписанию и только тем, кто успел.

Ирина выбралась из машины аккуратно и сухо, как человек, у которого даже усталость ходит строевым шагом. За ней Игорь уже тащил чемодан, который явно видел жизнь, и пакет, который видел смерть — из него что-то неприятно капало. Очки в тонкой металлической оправе съехали ему на нос.

Марина обняла Ирину крепче обычного. Та коротко сжала ей руку — что у Ирины означало примерно то же, что у других людей — слёзы радости.

— Вы выжили, — сказала Марина.

— С точки зрения матраса мы должны были умереть ещё ночью, — ответила Ирина.

— Я не понимаю, чего вы ноете, — Игорь повёл плечами. — Всё было нормально.

— Ты спал, — напомнила Надя.

— Я умею абстрагироваться.

— Ты смог абстрагироваться лишь в три ночи, — сообщила Ирина. — Когда начал нахрапывать «Владимирский централ».

— Я не храпел. Я напевал. Это принципиально разные формы насилия.

Марина рассмеялась — не из вежливости. Нормально, по-настоящему — впервые за день.

Она загнала их в дом. Вода одного цвета. Матрасы без сюрпризов. По крайней мере, на момент покупки.

Внутри дом встречал прохладой, пахнущей стиркой, деревом и персиками. Узкий коридор тянулся к лестнице, справа открывалась кухня-гостиная, и стоило зайти внутрь больше чем двум взрослым людям с багажом и мнением, как всё начинало гудеть. Чемоданы задевали стены, двери хлопали, кто-то уже спрашивал про душ, кто-то — про розетки, и дом на глазах превращался в сезонное общежитие для людей, которые любят друг друга, но не настолько, чтобы делить один санузел без комментариев.

Виктор доковылял до порога, обернулся:

— Я теперь не доверяю матрасам.

Наверху уже хлопнула первая дверь. Виктор немедленно заорал:

— Горячая вода точно есть?

Кто‑то уже нашёл полотенце — и сразу втянулся в спор, чьё оно. Игорь грохотал чемоданом по коридору так, будто всё-таки вёз с собой остатки того самого «Лего».

— Марин, а какая в этом году наша комната? — донёсся из глубины дома голос Игоря.

Марина автоматически посмотрела на свой аккуратный листок с распределением и на секунду зависла: в нём были все привычные имена и ни одной лишней строчки.

— Та же, что и всегда! — крикнула она. И только потом спокойным голосом добавила: — Пока никто не доказал обратное.

Марина вышла на крыльцо допить кофе.

На минуту двор снова почти затих. Из дома доносились крики и споры, а перед крыльцом лежал тот короткий клочок тишины, который бывает только между двумя волнами хаоса. Марина сделала глоток, посмотрела на дорогу, на Кара-Даг, на виноградник, на дальнюю полоску моря между крышами и успела подумать, что, может быть, в этом году всё пойдёт хотя бы без сюрпризов.

И тут же услышала звук другой машины.

Тихий, ровный, наглый. Машина приехала не с трассы — а с живописного прибрежного серпантина.

* * *

Кроссовер заехал во двор чистым, как будто его час назад выдали из салона. Остановился ровно, без суеты.

Из водительской дверцы выпорхнул Олег. Загорелый, выспавшийся, в лёгкой футболке, слишком свежей для человека после дороги, с аккуратной сединой у висков. Без следа пыли.

— Привет, — Олег махнул ей с той же лёгкостью, что и всегда.

— Привет, — ответила Марина.

Они обнялись коротко и неловко. Раньше это получалось проще. От него пахло загаром, лёгкостью и отпуском, который явно начался вовремя.

Из дома выковылял Виктор с полотенцем на бёдрах. Уставился на Олега. На чистую машину. На отсутствие царапин судьбы.

— Немедленно помнись.

— Мы из Ялты, — начал оправдываться Олег. — Отель, море…

Марина уже хотела спросить, сколько ещё лет он собирается приезжать один, но тут дверь пассажира открылась — и вопрос отпал сам собой.

Из машины вышла девушка — густые тёмно-русые волосы, джинсовые шорты, светлая футболка, модные слингбэки на каблуке. Дамский мини-рюкзачок на одном плече.

Лет тридцать. Минус двадцать пять от их среднего. Кожа без единой заслуженной морщины.

Девушка шагнула к крыльцу и тут же слегка споткнулась о бордюр.

— Осторожно, — автоматически сказала Марина. — У нас тут порог с характером.

— Это Алина, — представил Олег. — Она со мной.

— Здравствуйте, — сказала девушка и протянула руку.

И в этот момент её рюкзачок расстегнулся. Не драматично — просто молния заднего отделения решила, что сегодня у неё выходной. Из рюкзачка выпал телефон, пачка салфеток, а следом — предательски большая пачка в сине-белой аптечной упаковке. Она упала ровно к ногам Марины этикеткой вверх.

Все замолчали. Рукопожатие зависло в воздухе. Виктор крякнул и с завистью уставился в сторону моря. Марина прочитала надпись: «48 штук, ультратонкие».

Алина покраснела мгновенно. Олег торопливо сунул пачку под мышку — в карман она всё равно не влезала.

— Аптечка, — сказал он. — У нас в машине всегда. Для всяких… дальних поездок.

— Аптечка, — вязко повторил Виктор, наконец отрывая взгляд от моря. — Интересная у вас аптечка, Олежек. Сорок восемь штук — это не аптечка, это стратегический запас на год.

В дверях материализовалась Надя. Она окинула картину быстрым взглядом — красная Алина, Олег с зажатой подмышкой пачкой, Марина с каменным лицом и застывшей рукой, — и, кажется, всё поняла.

— Это кто?

— Алина.

— Я не про имя. Я про диагноз.

— Спутница, — нашёлся Олег.

— Спутница… — повторила Надя, пробуя это слово на вкус. Слово не понравилось.

За спиной Нади возникла Ирина. Окинула Алину взглядом — беглым, как сканер в аэропорту, — и ничего не сказала.

— Соболезную, — пожимая руку Олегу, сказал Виктор.

Надя ткнула его локтем.

— Витя, — сквозь зубы сказала Надя и тут же повернулась к Алине. — Дяденька так шутит. Я Надя. Пойдём, покажу, где что. Тут есть нюансы.

— Какие?

— Начнём с холодильника.

Алина кивнула и вошла внутрь. Олег, всё ещё прижимая коробку, потопал за ней.

Марина почувствовала, как внутри поднимается смех. И раздражение — сразу за ним. Она придавила оба.

— Марин, а Алину куда? — спросил из дома чей‑то голос.

Марина знала наизусть: четыре комнаты, четыре пары, ни одного лишнего имени: «Виктор и Надя», «Ирина и Игорь», «Сергей и Вера», «Олег и …». Ни одной «Алины».

— К Олегу, — ответила она. — У него как раз комната «для одного взрослого с приложением».

Надя фыркнула. Марине сразу стало чуть легче.

Из дома донёсся голос только что проснувшегося Андрея:

— Марин! А где мои шлёпки?

— Я никогда не знала, где твои шлёпки, дорогой муженёк.

— А я их сюда привёз!

— Это сужает круг до «в доме», — сказала Марина. — Дерзай.

Она не двинулась с места. Стоило один раз включиться — и дальше всё опять было бы на ней.

Сверху донёсся грохот и короткое ругательство: похоже, Андрей всё-таки нашёл шлёпанцы и сразу с ними не договорился.

Олег вернулся на крыльцо к Марине.

— Где нам всё же...

— Наверх. Все комнаты подписаны. Постельное есть, полотенца есть. Если чего-то не хватает — сначала ищите, потом кричите.

— Мы не будем кричать, — пообещал он.

— Сорок восемь штук говорят обратное, — сморозил Виктор из кухни.

* * *

Из последней машины первой выпорхнула Вера — с тёплым каштаном волос, в ярком топе, с браслетами на запястьях. Приехала последней, зато с видом человека, который не две тысячи километров отмотал, а просто отъехал за хлебом.

— Маринка, солнце моё, ты не представляешь, что такое ехать с мужиком, который через каждые сто километров останавливается подумать.

— О чём?

— Не знаю. Но на каждой заправке он покупал банку оливок. Теперь их столько, будто едем не в отпуск, а открывать лавку.

Из машины вылез Сергей — без спешки, с двумя сумками, сединой на висках и той спокойной надёжностью, от которой всё вокруг сразу делалось проще. Он посмотрел на Марину и улыбнулся одними глазами. Марина поймала себя на том, что улыбается в ответ быстрее, чем собиралась.

— Серёжа, ты хоть бы предупредил, что вы задерживаетесь.

— Мы не задерживались, — он обнял её крепко, бережно и как обычно поцеловал. — Верунчик просто не могла проехать мимо аутлета с керамикой.

— Это была керамика по специальной цене! — крикнула Вера от крыльца.

— Три одинаковых горшка по цене двух, — поправил Сергей. — Которые теперь будут стоять в гараже до пенсии.

Марина усмехнулась. От него пахло дорогой, солнцем и кофе из бумажного стаканчика.

— Ты опять одна встречаешь весь этот цирк?

— А кто же ещё.

— Тогда хоть не носись. Мы сами зайдём.

Марина улыбнулась в ответ быстрее, чем собиралась.

— Это звучит подозрительно разумно.

— Я сегодня стараюсь.

Он подхватил сумку и шагнул к крыльцу.

— Налей нам вина. Только себе тоже налей, вместе за приезд выпьем! А я пока проверю, что с нашей комнатой.

— В ней уже спит Игорь.

Сергей остановился.

— Наш тенор, который храпит «Владимирский централ»?

— Тот самый.

— Тогда я буду спать в машине, — сказал Сергей и исчез в коридоре.

* * *

Вера уже командовала на кухне: переложила чей-то сыр, нашла вино, разлила по бокалам.

— Ты как хозяйка, — заметила Марина.

— Я как женщина, которая хочет выпить, — поправила Вера. — Это разные вещи.

Она протянула бокал, чокнулась, отпила.

— Рассказывай, что нового? — потребовала Вера.

— Олег привёз девушку. Лет тридцать. И рюкзак с сюрпризом.

— Надеюсь, не термос с ромашкой?

— Хуже. Пачка: сорок восемь штук, ультратонкие.

Вера поперхнулась вином.

— Сорок восемь? Он что, в кругосветку собрался?

— Судя по его виду из Ялты, это запас на первый вечер.

— Господи. А я думала, в нашем возрасте секс — это раз в год и то после трёх бокалов.

— Это потому, что вы с Сергеем давно не на каникулах, — сказала Марина. — А Олег, видимо, решил омолодиться по полной.

— А у тебя с Андрюхой как?

— Как у людей, которые всё время устают в разное время, — ответила Марина.

— А у нас кефир на ночь, — вздохнула Вера. — Я Серёже говорю одно, а он мне: «Давай утром, я утром лучше соображаю».

Марина расхохоталась — громко, искренне.

— Ну, — сказала она, поднимая бокал, — за то, чтобы у нас хотя бы колени не подводили в самый ответственный момент!

Они чокнулись.

— И за спину, которую мы не сорвём, когда будем храбрыми.

Со второго этажа донёсся голос Сергея:

— Вер, ты скоро?

Марина осталась на кухне одна. Допила вино. Поставила бокал в раковину.

В коридор вышел Андрей — босиком, с одним шлёпанцем в руке, футболка наизнанку, — моргнул на пустую бутылку, на Марину и ушёл искать очки.

Теперь ей никто не мешал слышать, как дом продолжает жить сам по себе: наверху спорили про окна, в коридоре кто-то ругался на чемодан, на террасе уже кто-то смеялся. Впервые за двенадцать лет она стояла на кухне одна и не бросалась никого спасать. Просто постояла. Полминуты. Для себя. Неожиданно это оказалось настоящим кайфом. И это было уже слишком хорошо.

Каникулы взрослых ошибок начинались.