Японская головоломка

— Анатолий Клавдиевич, вы, право, делаете всё, чтоб мы не доплыли. Садитесь, я попробую сделать сама. А ну, ребятушки, навались на левый борт.

Матросы обернулись и с интересом посмотрели на нового капитана, а Гинтер уже смотрел на неё с нескрываемым восторгом.

Когда до корабля осталась сотня метров, он усадил даму и начал рассказывать:

— Наша канонерка «Сивуч» была спущена на воду 21 июля 1884 года в Швеции, вам тогда было всего три годика.

— Какой вы внимательный, Анатолий Клавдиевич, неприлично указывать на возраст дамы.

— В вашем случае это простительно, Екатерина Сергеевна, так как и возраста, собственно, пока нет. Так вот, — продолжил он ранее начатую мысль, — изначально лодка была сделана с парусной оснасткой брига, которую впоследствии заменили на три лёгких мачты. Я не очень скучно рассказываю? — он с ожиданием посмотрел на неё.

— Что вы, что вы, продолжайте. Я знаю, каждый капитан любит рассказывать про свой корабль, правда, все по-разному воспринимают его: кто-то родным ребёнком, кто-то любимой женщиной, кто-то непокорной девицей. Залесский, вон, называет ласточкой. А вы как?

— А я каждый раз влюбляюсь в корабль, на котором служу, причём, с каждым новым кораблём все сильнее и сильнее, — улыбнулся и посмотрел на девушку.

— Так вы непостоянный мужчина, у вас легко украсть сердце, — она вновь заглянула к нему в глаза и задержала взгляд.

— Сердце моряка предано морю, сударыня. Так вот, длина канонерки шестьдесят метров, а полное водоизмещение порядка 1180 тонн. Я понимаю, что после «Дианы» вас не впечатлить ничем, — немного укоризненно сказал капитан.

— Женщина восхищается не трубами, тоннами воды или пушками, а самим командиром, уж такова наша природа, — с лёгким вздохом ответила девушка.

Тем временем шлюпка подошла к правому борту канонерки ближе к корме. Один из матросов накинул веревку на крюк спущенного трапа:

— Ваше высокоблагородие, можно сходить.

Гинтер поддержал девушку, помогая ей забраться на нижние ступеньки трапа, взял чемодан, развернулся и только тут понял неловкость сложившейся ситуации. Поднимаясь вслед за Екатериной, он буквально упирался лицом в её округлости под тонким платьем. Он посмотрел вверх на борт и увидел улыбающихся матросов, с любопытством наблюдающих за происходящим. Для приличия он отвернулся и стал рассматривать уплывающую шлюпку, а потом себе под ноги.

— Капитан на корабле, — послышалась звучная команда на палубе.

У трапа встречал вахтенный офицер Алексеев:

— Господин капитан второго ранга, в ваше отсутствие происшествий на корабле не было. Вахтенный офицер, лейтенант Алексеев.

— Вольно, Степан Никитич, вот, встречайте гостью, — немного смущённо ответил Гинтер, — Екатерина Сергеевна Ухтомская, — представил девушку капитан. — Поставлена задача доставить её во Владивосток, — голос стал твёрже и увереннее. — Отведите барышню пока в мою каюту, надо подумать, где её разместить. Да, и пусть накрывают обед в кают-компании.

Капитан чувствовал себя явно не в своей тарелке, такого за его службу ещё не было. Казалось, что даже матросы как-то странно на него смотрят, улыбаясь глазами: мол, понимаем, ваше высокоблагородие, ничто человеческое не чуждо. Как неудобно перед командой, а за обедом ещё нужно будет объясняться с офицерами. Чтобы отогнать мысли и занять себя делом, он поднялся на мостик. Там старший офицер Иван Иванович Чапин раздавал поручения.

— Выйди! — грозно скомандовал Гинтер дежурному матросу. — Ну, Иван Иванович, видел, какую гостью я привёл на корабль?

— Немало удивлён, Анатолий Клавдиевич. Полагаю, есть объяснения. Когда снимаемся с якоря?

— Все расскажу за обедом, странное дело, ну, да ладно. Снимаемся к вечеру, после дозагрузки углём. Пойду я, Иван Иванович.

Странное чувство, раздумывал капитан, я себя неудобно чувствую на собственном корабле из-за незнакомой мне женщине. Хотя, такая уж она теперь незнакомая? Появилось ощущение, что они знакомы давным-давно, долго не виделись, а теперь не могут друг на друга насмотреться. Хочется просто стоять с ней рядом, что-то говорить, вдыхать её ванильный аромат и ни о чём больше не думать. Главное, команде не дать повода для разговоров, надо себя держать в руках.

Спустился с верхней палубы на нижнюю, непривычно остановился перед дверью своей каюты и легонько постучал.

— Да-да, войдите, — раздался звонкий приятный голос.

Капитан открыл дверь. Гостья переоделась в лёгкое бежевое платье, успела закрепить волосы в аккуратную копну. Обернулась, чтобы рассмотреть, кто вошёл, увидела Гинтера и устремилась к нему с распростёртыми объятиями:

— Дорогой, Анатолий Клавдиевич, чтобы я без вас делала, вы меня просто спасли, — легко обняла его и склонила голову на плечо.

Теперь он мог досконально рассмотреть её аккуратное ушко с золотой серёжкой и небольшим камнем, её белую шею и полоску загара от прежнего платья. Ужасно захотелось целовать щёку, мочку уха, лопатку, всё, что теперь поддавалось его взгляду. Туман вновь овладел им, мысли разбегались. Пауза затянулась, поэтому надо было что-то предпринять:

— Екатерина…Сергеевна, право, ничего особенного, я к вашим услугам…

Она подняла голову и заглянула в его глаза, губы раскрылись для поцелуя. Он уже наклонил голову… В этот момент в дверь постучали:

— Ваше высокоблагородие, обед подан, господа офицеры собрались.

Капитан как бы очнулся, резко развернулся и по пути к двери ответил:

— Идём, идём. Екатерина Сергеевна, вы готовы?

— Да, мой капитан, — она кокетливо улыбнулась.

Как она раскованно ведёт себя, в её-то годы. Похоже, она уже почувствовала власть над ним. Толя, тобой крутит двадцатилетняя девица, которую ты повстречал три часа назад, в богом забытом корейском порту. Но почему нет, почему он не заслужил немного счастья, вот так, вдруг свалившегося на него. Большое секретное дело удачно завершено. Полгода кропотливых трудов, впереди похвалы, награды, а возможно, и новые звания, должности, корабли. Его паруса наполнены ветром, попутным ветром государевой службы, а теперь ещё древний японский бог ветра Фудзин наполнил паруса любви. Не это ли и есть земное счастье, у каждого своё, короткое, яркое и запоминающееся. Тогда зачем противиться, если оно само идёт к тебе в руки — бери и наслаждайся, Толя.

— Добро пожаловать, Екатерина Сергеевна, в нашу кают-компанию, — он специально громко это сказал, чтобы привлечь внимание собравшихся офицеров. — Господа, позвольте вам представить нашу гостью — Екатерина Сергеевна Ухтомская. По большой просьбе генерала Стесселя, нам поручено доставить Екатерину Сергеевну до Владивостока. Прошу за время нашего путешествия быть учтивыми и гостеприимными, оказать внимание и добродушие барышне. Ну-с, Екатерина Сергеевна, позвольте представить вам наших офицеров: Чапин Иван Иванович, старший офицер, — капитан рукой показал на высокого стройного мужчину в белом кителе средних лет, тот в ответ встал и кивнул головой:

— К вашим услугам, сударыня.

— Рядом с ним — молодой офицер, мичман Сергей Михайлович Михайлов. Чуть поодаль — вахтенный начальник, мичман Александр Алексеевич Карнильев. Давайте, Екатерина Сергеевна, сядем за стол, и я продолжу знакомить вас с командой.

— Благодарю вас, Анатолий Клавдиевич, ещё раз спасибо и вам и команде за помощь мне.

Пока дежурный матрос накрывал на стол, Гинтер представил всех присутствующих офицеров и распорядился по поводу гостьи подать шампанского, что было горячо поддержано командой.

После обеда мужчины закурили, обсуждая детали сегодняшнего похода, Гинтер старался лишний раз не обращать внимания на девушку, но то и дело посматривал на неё, порой, отвлекаясь от того или иного разговора. Екатерина Сергеевна подошла к молодому мичману Михайлову, который расположился в углу за фортепиано, пробегая пальцами по клавишам.

— Вы играете? — поинтересовался он у Екатерины.

— Если вспомню.

— Мадмуазель, эти клавиши ни разу не чувствовали женских пальцев, как и многое в этой кают-компании, включая и меня, — он с любопытством посмотрел на неё.

— Думаю, до Владивостока так всё и останется, — улыбнулась она в ответ.

— Сыграйте, Екатерина Сергеевна, уважьте нашу компанию, — подхватил услышавший разговор судовой доктор Никольский.

Девушка села за инструмент и начала играть. Несмотря на то, что фортепиано было изрядно расстроено, исполнение было ладное и завораживающее. После окончания послышались крики «браво».

— Что вы играли, я никогда это не слышал? — поинтересовался доктор.

— Это молодой московский композитор Сергей Рахманинов.

— Прелестно, — разродился похвалой стоявший рядом Михайлов.

Ну вот, облепили со всех сторон, как и следовало ожидать, а этот Михайлов так и вьётся около, заигрывает. А она улыбается ему в ответ. Конечно, молодой, красивый. Почему ты злишься, Толя? Михайлов хороший парень, достойный офицер. Ты сам её привёл сюда, познакомил со всеми, просил быть радушными, а теперь злишься. В этот момент Екатерина нашла глазами капитана и улыбнулась ему, приветливо помахала рукой. Он машинально уже хотел помахать в ответ, но одумался и сухо кивнул головой.

Вернулся Изюмов и сообщил, что подошли баркасы с углём, можно начинать погрузку. Девушка попросилась посмотреть на палубу.

Баркасы подходили с левого борта, мешки с углём поднимали лебёдками на палубу, а затем ссыпали в угольный трюм. За три часа управились, благо трюм был не полностью опустошён, а путь до Владивостока не столь далёким.

«Диана» снялась с якоря, отсемафорила на прощание и скрылась из виду. Екатерина на это даже не обратила внимания, сейчас она была вся увлечена экскурсией по кораблю.

— Вот тут самое большое орудие на корабле — 229 миллиметров, — капитан показал на носовую пушку. По огневой мощи «Сивучу», конечно, далеко до крейсера, но после доработки у нас теперь тринадцать орудий. Пойдёмте, я покажу вам машинное отделение.

Они спустились в трюм, Гинтер учтиво поддерживал девушку под руку. Как же было приятно проводить экскурсию, мешали только матросы, которые высовывались из всех щелей, чтобы поглазеть на «подругу капитана».

— А здесь две паровые машины с шестью котлами. Общая выдаваемая мощность больше тысячи ста лошадиных сил.

Неожиданно из-за угла вынырнул чумазый кочегар, встал с открытым ртом, глядя на Екатерину:

— Est mignonne3[3].

— Vous parlez français4[4]? — вздрогнула и удивлённо спросила девушка.

— Я не силён, барышня, в ихнем языке, — промычал в ответ кочегар и прошмыгнул в открытую дверь.

— Во истину у вас тут чудеса, Анатолий Клавдиевич, — обратилась она уже к капитану.

Хотя погрузка угля и была малотоннажной, но чёрная пыль осела повсюду. Матросы бегали и ветошью протирали поручни и ручки, палубу начали драить. Красивые бежевые туфли барышни и подол изящного платья также покрылись серым налётом.

— Екатерина Сергеевна, если мы с вами не поднимемся на мостик, вы будете выглядеть как тот кочегар, которого мы только что повстречали, — пошутил капитан.

— Лицо цвета антрацит мне не пойдёт? — улыбнулась она и повернулась к нему в ожидании ответа.

Гинтер взял её руку, помогая спуститься с лестницы, и, не отпуская, ответил:

— Вашу красоту не спрятать даже под слоем самого хорошего кардифа, — не сдержавшись, он поцеловал тонкие белые пальцы.

— Вы очень любезны, Анатоль, — немного смутилась она.

Как она покраснела после моих слов и впервые назвала меня по имени. Неужели у меня есть шанс?

После этого, оба, чувствуя какое-то детское смущение, без лишних слов поднялись на палубу. Старший офицер доложил о готовности отплытия и, получив одобрение капитана, зычно крикнул матросам на носу:

— Поднять якорь!

Заработала машина, послышался лязг тяжёлой цепи и звучный всплеск воды от поднимаемого чугунного исполина.

— А это правда, что корабли иногда теряют якоря? — поинтересовалась она у Гинтера.

— Ну, теряют не корабли, а бестолковая команда, — с пониманием ответил капитан.

— И как дальше плывут, без якоря?

— Потеря якоря — это серьёзное происшествие. Если глубина позволяет, то водолазы ищут и цепляют якорь, его достают и закольцовывают вновь. Без якоря на корабле нельзя, особенно на военном. Ну-с, пойдёмте на мостик. Бухта Чемульпо довольно красивая. Вон там, — капитан указал рукой, — за маленькими островами Роллес пролив Летучей рыбы. Опытный мичман сможет провести по карте глубин через пролив даже крейсер. Но мы пройдём основным фарватером.

— Почему? На «Сивуче» нет хорошего мичмана?

— Мичманы у нас ого-го, такие карты рисуют, каких ни у кого нет, — довольно улыбнулся Гинтер. — Но риск должен быть оправдан, а то до Владивостока можно и не успеть.

Аккуратно огибая невидимые отмели, корабль уходил всё дальше и дальше в открытое море, солнце почти село за горизонт, но под его прощальными лучами ещё кое-где сверкали гребни убегающих волн. Ночь ожидалась тёплая и спокойная. На мостик явился вестовой и деликатно покашлял сзади.

— Ну, чего тебе, Тихон? — немного раздражённо, по-барски спросил капитан?

— Ваше высокоблагородие, ужин накрыт, офицеры собрались в кают-компании, ждут-с вас.

— Так хорошо тут стоять и смотреть на море и уходящее солнце. На душе спокойно и умиротворённо, знать, что рядом настоящий сильный мужчина, способный защитить и помочь, — она повернулась к нему и посмотрела в глаза. — Мне ещё раз хочется вас поблагодарить. Не знаю, что бы я сейчас делала, не появись вы в моей жизни.

— Ну что вы, Екатерина Сергеевна, не стоит меня так благодарить за то, что на моём месте сделал бы каждый.

Она помотала головой и приложила палец к его губам, как бы показывая, что бы он замолчал.

— Вся эта история нашей встречи, сегодняшний вечер, этот тёплый бриз, тысяча сто лошадей в ваших котлах — это всё для меня какое-то волшебство, какая-то чудесная сказка, которая легко могла и не случиться, но случилась для того, чтобы мы её с вами прожили.

— Екатерина Сергеевна, вы, право, меня растрогали, я переполнен чувствами, — он взял её руку и поцеловал.

— Но есть, Анатолий Клавдиевич, у меня одно чувство, которое не даёт мне покоя, — она сделала паузу.

Капитан внимательно посмотрел на неё в ожидании продолжения.

— Я так проголодалась, как будто не ела уже три дня.

— Да, конечно, простите меня, и команда нас ждёт, пойдёмте, — с лёгким разочарованием в голосе ответил Гинтер.

Пока спускались вниз, мысли одна за другой проносились в голове капитана. Как ловко перевела тему, когда он уже готов был ей признаться. Зачем??? Не захотела его поставить в неудобное положение, потому что ничего не могла сказать в ответ. Зачем тогда эти разговоры про эту историю, которую мы должны прожить вместе. Может я себе что-то напридумывал, а она просто благодарный и учтивый гость перед хозяином дома. Но зачем она так смотрит в глаза, приближается, намекает на что-то? Вот уж истину говорили мудрецы: женщину познать невозможно.

— Господа офицеры, прошу рассаживаться, — громко и уверенно оповестил капитан, пропуская даму вперёд.

Все взгляды вновь были прикованы к девушке. Тут же, протиснувшись между товарищами, к Екатерине подошёл мичман Михайлов:

— Екатерина Сергеевна, разрешите выразить вам моё восхищение, — при этом изящно поцеловал руку.

Опять этот мальчишка с любезностями, так и вьётся около неё. С другой стороны, он не женат, она не замужем, не ровня, конечно, но чем бог не шутит. Вся команда знает, что у меня жена, дети, приличные года, какие уж тут чувства. Она ему отвечает, смеётся над его шутками, со стороны — красивая пара молодых озорных людей, у которых всё впереди. Но за непринуждённой беседой, она нет да нет посмотрит на него, встретится взглядами и еле заметно подмигнёт, как бы говоря: не унывай, я с тобой.

Гостью посадили рядом с капитаном. Повар этим вечером особенно расстарался, приготовил жаркое из ягнёнка, офицеры пили коньяк, а дама шампанское. Причём недурно пила, что Гинтер начал даже беспокоиться. Но после третьего бокала вторая половина бутылки практически не убывала. После ужина остались курить, политические темы не приветствовались в кают-компании, поэтому заговорили о возможной войне с Японией.

— Вы думаете японцы могут начать войну с нами? — присоединилась к разговору офицеров девушка.

— У нас достаточно сил на море: большая группировка кораблей в Порт-Артуре, новые крейсера во Владивостоке, целая эскадра на Балтике, — убедительно отвечал старший офицер Чапин.

— Эскадре с Балтики полгода к нам идти, не думаю, что японцы будут их дожидаться, — оппонировал мичман Стогов.

— Какая Россия, — Чапин широко развёл руки, — и какая Япония, два дюйма на карте.

— Иван Иванович, не забывайте, что японцев поддерживает Англия с её верфями, там сейчас два новых крейсера на выходе, — возражал мичман.

— Утрём нос и англичанам, французы нейтральны, немцы нам обещали помощь.

Гинтер удивился, с каким интересом слушала и участвовала в этой повседневной офицерской беседе Екатерина. Вот уж не подумаешь, что девушку в двадцать лет может такое заинтересовать. Иногда она задавала по-настоящему дельные вопросы, и мужчины начинали с жаром спорить, уже не замечая спросившего.

— Анатолий Клавдиевич, у вас всегда так интересно в кают-компании?

— Право слово, Екатерина Сергеевна, я даже не знаю, что здесь может быть интересного для такой юной особы, как вы, но я рад за себя и за команду, — не без удовольствия ответил капитан.

— Почему мы с вами не встретились раньше, в Порт-Артуре? Я там провела столько никчёмных вечеров, а у вас тут так интересно.

— Мы практически не сходили на берег, выполняли важное задание.

— Как интересно, расскажите… это, наверное, что-то очень значимое и таинственное, я обожаю такие истории.

— Ничего такого, что вы себе навоображали, занимались оценкой обозначения фарватеров в ночное время суток, — спокойно и незаинтересованно ответил он.

— Мне кажется, что вы такой человек, с которым в жизни происходило множество интересных случаев, а вы из них непременно выходили победителем. Поэтому вы всегда такой спокойный, уверенный в себе мужчина, готовый удивлять и восхищать собой.

— Милая Екатерина Сергеевна, да тут каждый офицер расскажет вам сотню таких историй, за исключением уж совсем молодых, — в этот момент он почему-то подумал про мичмана Михайлова.

— Мне не нужны истории любого офицера, мне нужна история самого достойного, — и она опять задержала свой взгляд на его глазах.

— Вы играете с огнём, Катя, если вы себе столько навоображали обо мне, то вы не представляете, сколько я навоображал себе о вас, — с придыханием прошептал Гинтер почти в ухо.

— Ваш огонь обжигает мои угольки, мой капитан, а горят они пожарче лучшего кардифа, — красиво развернулась и, держа его взгляд своими глазами, вышла за двери кают-компании.

В этот момент Гинтер понял, что у него горит лицо и немного дрожит правая рука, а сердце так и норовит выпрыгнуть из груди. Он обернулся посмотреть, не заметил ли кто его волнения, но все офицеры были заняты шумными спорами, шутками, под потолком висели накопившиеся клубы папиросного дыма. Один лишь Михайлов бросил на него короткий взгляд, слегка усмехнулся, как ему показалось, и продолжил разговор с Изюмовым.

Сейчас или никогда, подумал он про себя. Если выгонит, ну что такого, бывало и так, когда женщины отказывали. Отчего же так волнительно, совсем голову потерял.

Он подошёл к столу, взял раскрытую бутылку коньяка, налил полстакана, и чтобы никто не увидел, как он пьёт один, обратился к присутствующим:

— Господа, у меня есть тост, — все с удивлением посмотрели на капитана, на его стакан. — За российский флот и за наши победы!

— Неожиданно, но всегда актуально, — где-то в глубине кают-компании нечаянно вслух высказался доктор.

Все придвинулись к столу за своими бокалами, а Гинтер, не дожидаясь чоканья, выпил залпом коньяк, пожелал всем хорошего вечера и вышел вон.

Спустился на нижнюю палубу, заглянул к себе в каюту посмотреться в зеркало. После коньяка особенно хорош, а седина, как дорогая патина.

— До утра свободен, — негромко скомандовал вестовому, дождался пока тот уйдёт и постучался в соседнюю каюту.

— Да-да, открыто, — раздался тихий приятный голос.

Гинтер украдкой оглянулся по сторонам и неуверенно зашёл внутрь.

Она стояла к нему спиной, вглядываясь в тёмное стекло иллюминатора, свет в каюте был приглушён. Ловким движением распустила волосы, встряхнула головой. Он подошёл сзади, осторожно положил руки на плечи, наклонился к её щеке. Она прильнула к нему, повернула голову, и они встретились раскрытыми губами. Первое касание губ, а потом он с силой развернул её, одной рукой крепко притянул к себе, а другой рукой начал гладить по нежной коже шеи. Не заканчивая поцелуя, он расстегнул платье, и его нетерпеливые руки скользнули по всему телу, изучая каждый её сантиметр. Запахи ванили, морской соли вперемешку с угольной пылью возбуждали не менее, чем упругое молодое тело. Казалось, ими был наполнен каждый клочок воздуха в каюте. Мир извне не существовал в ту минуту, были лишь он и она, и безмерное счастье. Она быстро взяла инициативу в свои руки, и от этого мир вокруг Гинтера растворился совсем. Не было ни узкой койки, тесноты и духоты каюты, плавной качки, самого крейсера не существовало. Была лишь она, её возбуждённое тело, горячее дыхание и приглушённые стоны.

После неистовой кульминации, оба молча лежали в постели, Гинтер закурил, она тоже попросила папиросу.

— Это какое-то наваждение, со мной такое впервые, ты необыкновенная женщина. Я думал, что уже не способен на такие безумства.

— Да тут ещё запас ого-го, — засмеялась она и отложила недокуренную папиросу.

— Катя, мне надо собираться, а то, случись что, будут искать капитана.

— Нет, сегодня ты только мой капитан, никуда тебя не отпущу, я так ждала этого. Твои помощники справятся.

Ближе к утру Гинтер тихонько оделся, белый свет раннего утра сочился из иллюминатора, освещая обнажённую фигуру, слегка прикрытую измятой простынёю.

Как же она красива и беззащитна сейчас, её девичья грудь, маленький аккуратный живот, тёмные завитушки волос ниже. Так молода и умела в любовных делах. Поразительная женщина. И все это счастье вдруг досталось ему, где-то в морях на краю света. Неисповедимы пути Господни, хотя, может, это уже промыслы и не божественные.

Тихонько приоткрыл дверь и выглянул в коридор: никого, все ещё спят. Быстро открыл капитанскую каюту и шмыгнул туда.

С вечера дверь забыл закрыть, совсем голову потерял, Толя. Пора собраться, размышлял он про себя. Спать совсем не хотелось, поэтому он лёг на койку не раздеваясь, закурил. Как на неё смотреть утром в кают-компании, как будто ничего и не было? Уж господа офицеры точно будут приглядываться к ним. Оставить всё в прошлом и забыть произошедшее, извиниться перед ней при случае. За что? За то, что не совладал с чувствами — это как-то по-мальчишески. Да уж, неприглядная история для офицера русского флота, мужа и отца. Скверно, но от воспоминаний деталей ночи мутилось в голове и по телу растекалось блаженство. Что произошло, то и произошло, успокоил он себя. Ветер и волны направят эти отношения в нужную сторону, отдайся им, так всегда говорили опытные моряки в сложных ситуациях. Через два дня они расстанутся и больше, скорее всего, уже никогда не встретятся, поэтому их тайна останется их тайной. Осталось всего два дня! Эта мысль впервые напугала его. Посмотрел на часы — до подъема ещё 30 минут. Нет, уж лучше туда — на палубу от этих мыслей.

3.

Несмотря на бессонную ночь, Гинтер на мостике чувствовал небывалый прилив энергии, как будто пару десятков лет смыло волной с его плеч. До завтрака успел побывать с обходом в машинном и кочегарном отделениях, крюйт-камере, жилых трюмах. Сонные матросы удивлялись неожиданному утреннему появлению капитана. Ближе к восьми утра вестовой позвал на завтрак. Через усилие заставил себя задержаться на мостике, давая собраться в кают-компании офицерам.