Осколки. Часть 2

Полина Аистова

Осколки. Часть 2

Глава 1. Чужая квартира

Падение было резким и болезненным – таким, от которого на мгновение перехватывает дыхание, а перед глазами вспыхивают белые искры. Я рухнул на спину, и удар вышиб воздух из лёгких. Несколько секунд я просто лежал на твёрдом полу, глядя в незнакомый потолок и пытаясь понять, как я здесь оказался. В голове гудело, словно после долгой, бессонной ночи, проведённой неизвестно где и неизвестно с кем.

Несколько секунд я просто лежал, приходя в себя. Сердце колотилось, неровно и гулко. В висках стучало. Я попытался восстановить последние воспоминания – что я делал вчера? Где был? С кем? – но натыкался на глухую, непроницаемую стену. Как будто кто-то взял ластик и аккуратно стёр несколько часов моей жизни, не оставив ни следа, ни намёка, ни зацепки.

Я медленно сел, потирая ушибленный локоть, и огляделся. Это была чужая квартира. Не моя – это я понял сразу, в первую же секунду. У меня другие обои, другая мебель, другой запах. Здесь пахло чем-то цветочным, женским, и ещё – котами. Я никогда здесь не был. Никогда не жил. Так почему же я лежу на полу в этой прихожей, как мешок с картошкой?

В голове – ни единого воспоминания о том, как я сюда попал. Ни обрывка, ни тени, ни проблеска. Пустота. Гулкая, звенящая пустота, которая пугала больше, чем сам факт нахождения в чужом жилье.

Я хотел уже подняться – осторожно, опираясь на дрожащие руки, – когда услышал цокот когтей по паркету. Быстрый, частый, радостный – так бегают только коты, которые соскучились по хозяину. Из гостиной, задрав хвост, выбежал Персик. Мой кот. Мой рыжий наглец. Он подбежал ко мне и принялся тереться о бок, громко мурча, словно был здесь дома. Он подбежал ко мне, даже не запыхавшись, и принялся тереться о бок – сильно, настойчиво, с громким утробным мурчанием, которое, казалось, заполняло всю прихожую. Он тёрся и тёрся, словно пытался убедиться, что я настоящий, что я здесь, что я не исчезну снова. Словно был здесь дома.

Но он не мог быть здесь дома. Он жил у меня. В моей квартире. Где на кухне стояла его миска, а на подоконнике лежала его любимая лежанка. Как он здесь оказался? Кто его привёз? Когда? Почему я ничего не помню?

А следом за ним, степенно и не торопясь, вышел второй кот. Серый, пушистый, с янтарными глазами и выражением глубокого неодобрения на морде. Он посмотрел на меня так, словно это я был здесь чужим, а он – законным хозяином. Я его не знал. Никогда не видел. Но он, кажется, видел меня – и, судя по его взгляду, не слишком-то был мне рад.

– Какого чёрта… – прошептал я, оглядываясь.

Я сидел на полу чужой квартиры, и чем больше я смотрел по сторонам, тем более нереальной казалась эта картина. На вешалке висела моя куртка. В углу стояли мои кроссовки. На полке – моя книга, которую я читал неделю назад. Мои вещи. В чужой квартире. Рядом с моим котом. И каким-то чужим серым котом, который, кажется, собирался меня судить за все грехи человечества.

Я встал. Ноги дрожали, в голове всё ещё гудело, но инстинкт самосохранения перекрикивал всё остальное. Я должен был выбраться отсюда. Я не знал почему. Я не мог объяснить этого словами. Но каждая клеточка моего тела, каждый нерв, каждый мускул кричали: «Беги». Словно в этой квартире таилась опасность. Словно стены хранили какую-то тайну, которую мой разум отказывался принимать.

И я побежал. Вернее, засуетился. Начал лихорадочно собирать свои вещи – куртку, книгу, ноутбук, который лежал на журнальном столике. Персика запихнул в переноску, которая, слава богу, тоже оказалась здесь. Серый кот всё это время сидел на диване и наблюдал за мной с таким видом, будто я граблю квартиру. Может, так оно и было – но я ничего не помнил.

Я не помнил, как здесь оказался. Не помнил, чья это квартира. Не помнил, кто здесь живёт. Не помнил, почему здесь мои вещи. Не помнил ни-че-го. И от этого «ничего» хотелось кричать.

С вещами наперевес и переноской в руке я выскочил за дверь, захлопнув её за собой. Сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и вылетел из подъезда на улицу. Майское солнце ударило в глаза, яркое, беспощадное, заливающее всё вокруг расплавленным золотом. Я зажмурился, прикрывая лицо свободной рукой. После полумрака квартиры этот свет казался почти агрессивным. Но даже сквозь прищуренные веки я разглядел её – мою машину. Она стояла у подъезда, припаркованная чуть наискосок, словно я приехал в большой спешке. Моя. Я узнал её – узнал царапину на заднем бампере, ту самую, которую оставил год назад, задев бордюр на заправке. Узнал брелок на зеркале заднего вида – маленького резинового ёжика, которого мне подарили коллеги на день рождения. Узнал знакомый изгиб кузова, знакомые диски, знакомый номерной знак. Значит, я приехал сюда сам. На своей машине. В здравом уме и твёрдой памяти – или не совсем твёрдой? Но зачем? Зачем я сюда приехал?

Я закинул вещи в багажник, поставил переноску с Персиком на заднее сиденье – он возмущённо мяукнул, но я не обратил внимания, – и сел за руль. Руки дрожали, когда я вставлял ключ в зажигание. Я должен был убраться отсюда. Должен был оказаться в своей квартире, в своём привычном мире, где всё знакомо и понятно.

Машина взревела, и я рванул с места, даже не посмотрев по сторонам. Город проносился за окном – майский, цветущий, залитый солнцем. Но я ничего не замечал. Все мои мысли были заняты одним: что, чёрт возьми, произошло?

До своей квартиры я доехал на автопилоте. Припарковался у подъезда, достал вещи, переноску с Персиком и медленно, уже без паники, поднялся на свой этаж. Ключ в замке повернулся легко, дверь открылась, и я вошёл в родной, знакомый до мелочей коридор.

Здесь всё было как всегда. Старые обои, которые я собирался переклеить ещё год назад. Вешалка, на которой висела моя вторая куртка. Запах – мой, родной, ни с чем не сравнимый.

Я выпустил Персика из переноски. Он тут же рванул на кухню, к своей миске, как будто ничего необычного не произошло. А я сел за стол, обхватил голову руками и попытался вспомнить.

Вчера. Что было вчера?

Пустота. Абсолютная, чёрная, непроглядная пустота. Я помнил утро. Помнил, как ехал на работу. Помнил, как чинил какой-то баг в системе, как обедал в офисной столовой. А потом – ничего. Провал. Словно кто-то взял и стёр несколько часов моей жизни, оставив только белую стену.

Ладно. Спокойно. Я – программист. Я привык решать проблемы логически. Если я не могу вспомнить сам, значит, нужно искать зацепки. Улики. Что-то, что поможет восстановить картину.

Телефон. Точно.

Я достал телефон и открыл галерею. Может, там есть фотографии? Я часто снимал всё подряд – Персика, закаты, интересные здания. Может, я снимал что-то и вчера?

Первое, что я увидел – видео. Я нажал на плей, и экран ожил. На видео Персик и тот самый серый кот из чужой квартиры носились по комнате, играя друг с другом, как старые приятели. Они прыгали, кувыркались, охотились за невидимой добычей – за лазерной указкой, как я понял по характерным движениям. Серый кот был более осторожным, но всё равно играл, забыв о своей обычной невозмутимости. Персик же, как всегда, носился как угорелый, врезаясь в стены и роняя стулья. За кадром слышался смех – женский, мелодичный, переливчатый, заразительный. Девушка смеялась, глядя на играющих котов, и от этого смеха у меня внутри что-то странно сжалось, болезненно и сладко одновременно. Я не видел её лица – камера была направлена на котов, – но её смех… Он был прекрасен. Он был чистым, как горный ручей, и тёплым, как летний вечер. И он был смутно, невозможно, до боли знакомым. Как песня, которую слышал в детстве, а потом забыл, но мелодия осталась где-то глубоко внутри.

Я пролистнул дальше. Фотография: белая коробка, в ней – туфли. Красивые, замшевые, цвета слоновой кости. Рядом – записка, написанная моим почерком. «Сегодня в 18:00 в ресторане «Лазурит». Я буду ждать тебя там. Готовься. В 17:30 за тобой приедет такси. Люблю. Целую. Кирилл. Лиза.»

Лиза.

Имя повисло в воздухе, как непроизнесённое заклинание. Я прочитал его раз, другой, третий. Лиза. Л-И-З-А. Четыре буквы, которые ничего мне не говорили. Абсолютно ничего. Кто она? Почему я писал ей «люблю»? Почему заказывал такси? Почему выбирал туфли? Я – тот самый Кирилл, который терпеть не мог ходить по магазинам и всегда покупал одежду онлайн, не глядя, – выбирал для неё туфли. Значит, она была для меня особенной. Значит, я её любил. Но я не помнил.

Я пролистнул ещё. Зимняя фотография. Я – в шапке, с красным шарфом, на фоне заснеженного парка. Рядом со мной – девушка. Тёмные волосы выбиваются из-под шапки, карие глаза сияют на морозном лице, острые скулы, курносый нос. Она улыбается – не в камеру, а мне. Так улыбаются только любимым. Так улыбаются тем, с кем прожили целую жизнь.

Я смотрел на неё и не узнавал.

Кто она?

Я не помнил её. Вообще. Как можно забыть человека, с которым ты фотографировался в парке? Как можно забыть человека, которому ты писал «Люблю»? Как можно забыть ту, чей смех звучит на видео в твоём телефоне?

Я открыл переписки. Пролистал список контактов. Вот коллеги, вот друзья, вот мама, вот… «Лиза. Любимая». Я открыл чат. Последнее сообщение было отправлено вчера, в 17:28.

«Такси ожидает. Я люблю тебя.»

Мои пальцы дрожали. Я листал переписку вверх – и не верил своим глазам. Сотни, тысячи сообщений. Добрые утра и спокойные ночи. Смешные картинки с котами. Планы на выходные. Обсуждение, как познакомить наших котов. Фотографии еды, которую мы готовили вместе. Признания в любви – много, очень много. Голосовые сообщения – я нажал на одно, и её голос, мелодичный и тёплый, заполнил кухню: «Доброе утро, любимый. Надеюсь, у тебя сегодня хороший день». Я слушал этот голос и не узнавал его – но сердце защемило так, что стало трудно дышать.

Я листал дальше. Сообщения о переезде – она спрашивала, какие вещи я повезу в первую очередь, удобно ли будет Персику в новой квартире, не тесно ли нам будет вдвоём в её спальне. И мой ответ: «С тобой хоть в шалаше. Но кровать у тебя удобная, это плюс».

Значит, та квартира. Чужая квартира с моими вещами. Это была её квартира. И я там жил. С ней. С Лизой. Мои вещи висели в её шкафу, мои кроссовки стояли у её двери, мой кот играл с её котом. Я жил там. А теперь не помнил об этом.

Мой мозг взрывался. Я смотрел на экран телефона и не мог понять, как такое возможно. Как я мог забыть человека, с которым, судя по переписке, прожил несколько месяцев? Как я мог забыть ту, кому сделал предложение? Потому что дальше в переписке были сообщения о туфлях, о ресторане «Лазурит», о сюрпризе. И ещё – сообщение от Сони, какого-то её друга, которое я не читал, но в уведомлении было: «Ну что, кольцо уже купил?».

Я сделал предложение. Я купил кольцо. Я собирался провести с этой женщиной всю оставшуюся жизнь. И я не помнил её.

Я снова открыл фотографию. Девушка с тёмными волосами и карими глазами. Лиза. Я вглядывался в её лицо, пытаясь пробудить хоть какое-то воспоминание. Пытался вспомнить звук её голоса, прикосновение её руки, запах её волос. Но в голове была пустота. Только странное, щемящее чувство в груди – словно сердце помнило то, что забыл разум.

Я просидел за столом, наверное, час. А может, два. Персик пришёл, запрыгнул на колени и требовательно мяукнул. Я машинально погладил его, но мысли были далеко. Вернее, они были там – в чужой квартире, из которой я сбежал, как вор.

Кто она? Что между нами было? И почему я всё забыл?

Я думал о том, что, возможно, сошёл с ума. Что это какая-то редкая форма амнезии. Что нужно обратиться к врачу. Но одна мысль не давала мне покоя: где она сейчас? Эта Лиза. Если я был у неё, если я сделал ей предложение, если мы собирались жить вместе – то где она? Почему я проснулся на полу в её квартире один? Почему её не было рядом?

И самый страшный вопрос, который пульсировал где-то на краю сознания и который я боялся даже сформулировать: что, если с ней что-то случилось? Что, если то, что стёрло мою память, стёрло и её саму?

Я не знал ответов. Но я знал одно: я должен выяснить. Должен понять. Должен найти эту женщину – даже если сейчас я не помню её, даже если мой разум отказывается её узнавать. Потому что моё сердце – оно билось быстрее, когда я смотрел на её фотографию. Оно помнило. Оно знало то, что забыла голова.

Я отложил телефон и закрыл лицо руками. Локти упёрлись в стол, ладони прижались к глазам, и я сидел так, в темноте, пытаясь унять дрожь. Персик тёрся о мои ноги и тихо мурчал, словно пытался утешить. Но утешения не было. Был только страх. Страх перед неизвестностью. Страх перед тем, что я мог сделать – или не сделать. И решимость. Твёрдая, холодная, стальная решимость, которая постепенно вытесняла панику.

Я должен найти Лизу. Чего бы мне это ни стоило. Сколько бы времени это ни заняло. Даже если я не помню её. Даже если я никогда не вспомню. Я должен найти её – живую или мёртвую. Должен узнать, что случилось той ночью. Должен закрыть эту дыру в своей памяти. И вернуть себе свою жизнь. Потому что та жизнь, которую я помнил, была неполной. В ней зияла пустота размером с человека, и пустота эта была невыносима.

Я поднял голову, вытер глаза – когда я успел заплакать? – и посмотрел на Персика. Он сидел на столе, прямо передо мной, и смотрел мне в глаза. В его взгляде было что-то, чего я раньше не замечал. Не просто кошачье любопытство. Что-то более глубокое. Словно он знал. Словно он помнил. Словно он ждал, когда я наконец пойму.

– Я найду её, Персик, – сказал я вслух. – Обещаю.

Кот мяукнул – коротко, но как-то особенно твёрдо, словно подтверждая мои слова. А за окном шумел майский ветер, и солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розово-оранжевые тона. Где-то там, в этом большом городе, была Лиза. И я должен был её найти. Чего бы мне это ни стоило.

Глава 2. Незнакомые лица

Я всё ещё сидел за столом, тупо глядя в телефон, когда он зазвонил. Экран вспыхнул, и на нём высветилось имя – «Соня». Я не знал никакой Сони. Не помнил её. Имя не вызывало никаких ассоциаций – ни приятных, ни тревожных. Пустота. Но телефон помнил, телефон знал – и настойчиво вибрировал, требуя ответа, подпрыгивая на столе и издавая жужжащий звук, который в тишине пустой кухни казался оглушительным.

Я смотрел на экран и колебался. Палец завис над зелёной кнопкой. Кто эта Соня? Почему она звонит мне? Что ей нужно? Может, это ошибка? Может, она перепутала номер? Но телефон не ошибается – в списке контактов она была сохранена с фамилией, и я явно сделал это сам, сознательно, в какой-то момент моей жизни, который теперь был стёрт. Я поколебался ещё секунду, не больше, и провёл пальцем по экрану.

– Алло?

– Кирилл! – раздался в трубке звонкий женский голос, и в нём было столько энергии, что я чуть не отдёрнул телефон от уха. – Ну наконец-то! Я тебе весь день звоню, а ты трубку не берёшь! Я уж думала, у вас там что-то случилось! Ну что? Сделал? Она сказала «да»? Где Лиза? Почему она трубку не берёт? Я ей пишу, пишу – тишина, сообщения даже не прочитаны! Вы что там, празднуете до сих пор? Эй, Кирилл, ты меня слышишь?

Я слушал этот поток слов – быстрый, эмоциональный, полный жизни, – и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Голос в трубке был энергичным, взволнованным, радостным – но для меня он был голосом совершенно чужого человека. Как если бы мне позвонила случайная прохожая и начала обсуждать общих знакомых, которых я не знаю. Я сидел, прижимая телефон к уху, и не знал, что ответить. Каждое её слово было как удар молотка по стеклу – стекло трещало, но пока держалось.

– Простите, – сказал я наконец, и мой голос прозвучал тихо и глухо, словно из-под толщи воды. – Вы кто?

В трубке повисла пауза. Долгая, звенящая, наполненная таким напряжением, что я физически ощущал его через динамик. Я слышал, как на том конце провода кто-то дышит – часто, сбивчиво, словно после бега.

– Чего? – голос Сони резко изменился, радость сменилась недоумением. – Кирилл, это ты? Это Соня. Соня! Подруга Лизы. Мы с вами в ресторане сидели две недели назад, пиццу ели! Настольные свечи, ты ещё рассказывал про свой проект для приютов, а Антон про свои фреймворки! Ты что, дурак, что ли, так шутить?

– Простите, – повторил я, и собственный голос показался мне чужим. – Я не помню вас. Я не помню Лизу. Я вообще ничего не помню.

В трубке повисла тишина. Такая глубокая, что я слышал, как Персик скребётся в своей лежанке в соседней комнате. Тишина длилась долго – может, секунд десять, может, двадцать, – а потом Соня заговорила снова. Теперь её голос был тихим, напряжённым, лишённым прежней энергии:

– Что случилось? Вы попали в аварию? Ты ударился головой? Что произошло, Кирилл? Почему ты не помнишь?

– Я не знаю, – я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. – Я очнулся сегодня утром. На полу. В какой-то квартире. Там были мои вещи, мой кот и ещё какой-то серый кот. Я не знал, где я. Не знал, как туда попал. Я сбежал оттуда, приехал к себе. А потом начал смотреть телефон – и понял, что там, в той квартире, жила Лиза. И я, кажется, жил с ней. Но я не помню её, понимаете? Я смотрю на её фотографии и не помню. Я читаю нашу переписку и не помню. Как будто кто-то взял и стёр часть моей жизни.

– Ты уехал? – голос Сони стал резким. – Ты уехал оттуда? Ты оставил квартиру и уехал? А где Лиза? Где она была, когда ты проснулся?

– Там никого не было, – сказал я. – Только я. На полу. И коты. Я не знаю, где Лиза.

– В смысле – никого не было? – теперь в её голосе звучал страх. – Она что, пропала? Исчезла? Ты очнулся один в её квартире, а её нет?

– Да.

– Я выезжаю, – отрезала Соня. – Прямо сейчас. Антон меня отвезёт. Ты где сейчас? Где ты живёшь?

Я назвал адрес. Соня повторила его вслух – видимо, чтобы Антон услышал, – и бросила короткое «Жди» перед тем, как отключиться. Телефон в моей руке погас, и я остался сидеть в тишине, глядя на чёрный экран.

Я положил телефон на стол и уставился в стену. Персик, почувствовав моё состояние, запрыгнул на колени и уткнулся мокрым носом в ладонь. Я гладил его машинально, пытаясь вспомнить. Хоть что-нибудь.

Лиза. Тёмные волосы. Карие глаза. Скулы. Курносый нос. Фотография в телефоне – она стоит рядом со мной на фоне заснеженного парка и улыбается мне. И я смотрел на эту улыбку – и ничего не чувствовал. Пустота. Ни проблеска, ни тени воспоминания. Как будто этой женщины никогда не было в моей жизни.

Но она была. Телефон доказывал это. Коты доказывали это. Чужая квартира, в которой я очнулся, доказывала это. Я любил эту женщину. Я сделал ей предложение. Я собирался прожить с ней всю жизнь. И теперь я не помнил даже её лица.

Звонок в дверь вырвал меня из оцепенения. Я осторожно снял Персика с колен, встал и пошёл открывать. На пороге стояла девушка. Рыжие волосы, растрёпанные после долгой дороги, взволнованное лицо, красные от недосыпа и слёз глаза. Она смотрела на меня с надеждой, которая тут же сменилась растерянностью.

– Я Соня, – сказала она, вглядываясь в моё лицо. – Узнал?

Я покачал головой. Медленно, тяжело.

– Нет. Простите.

Соня шумно выдохнула. В её глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние – но она взяла себя в руки.

– Я пройду?

– Да, конечно, – я посторонился, пропуская её в квартиру.

Она вошла, огляделась – словно искала что-то, что могло бы всё объяснить, – и села на стул, который я ей предложил. Я сел напротив. Мы смотрели друг на друга, и я понимал, что для неё я – старый знакомый, почти друг, человек, которого она знает и которому доверяет. А для меня она была чужой.

– Давай по порядку, – сказала Соня, доставая телефон. – Вот смотри. Это я. Это ты. Это Лиза. Вот фотография из ресторана – мы сидим вчетвером, я, Антон, ты и Лиза.

Я взял телефон. На фотографии и правда были четверо: я, эта рыжая девушка, какой-то темноволосый парень, которого я не знал, и Лиза. Она сидела рядом со мной, и моя рука лежала на её плече. Мы оба улыбались. Мы выглядели счастливыми.

Я вглядывался в лицо Лизы – в её карие глаза, в её острые скулы, в её курносый нос, – пытаясь пробудить хоть искру памяти. Но – ничего. Пустота.

– Я не помню, – сказал я глухо. – Я не помню этот вечер. Не помню этот ресторан. Не помню вас. Не помню её.

– Но это же было всего две недели назад! – Соня всплеснула руками. – Как можно забыть?

– Я не знаю.

Она помолчала, кусая губу, а потом вдруг подалась вперёд.

– Слушай, – сказала она, и её голос стал другим – спокойным, почти профессиональным, – давай попробуем по кусочкам. Может, что-то всплывёт. Вот ты помнишь, как работал на кассе? В магазине у дома?

Я задумался.

– Да, – сказал я. – Это я помню. Я работал кассиром. В маленьком магазинчике. Это было… осенью? Или зимой?

– Ты работал там и осенью, и зимой, – подтвердила Соня. – Именно там ты и встретил Лизу. Она зашла купить продукты. Ты запомнил её, потому что она всегда брала вишнёвый «Даниссимо». Ты сам мне это рассказывал.

Вишнёвый йогурт. Эти слова что-то смутно шевельнули в моей памяти – но не больше. Как отголосок далёкого эха.

– Я не помню её, – повторил я. – Я помню работу. Помню кассу. Помню людей, которые приходили. Но среди них – её не помню. Людей много, никого не упомнишь.

– А как вы встретились в парке, у новогодней ёлки? – продолжала Соня. – Ты увидел её, подошёл, сказал: «Привет, любительница вишнёвого йогурта».

– Нет, – я покачал головой. – Не помню.

– А как вы на каток ходили? На первое свидание? Ты специально сказал ей одеться тепло, но не сказал куда. Она ещё надела изумрудный свитер, который ей мама подарила. Ты фотографировал её на катке.

– Я видел фотографию, – сказал я. – В телефоне. Но я не помню, как её снимал.

Соня замолчала. Она смотрела на меня с каким-то новым выражением – уже не с надеждой, а с глубокой, искренней тревогой.

– Кирилл, – сказала она тихо. – Тебе нужно к врачу. Это не шутки. Так не бывает. Человек не может забыть несколько месяцев своей жизни просто так. Может, у тебя была травма. Может, ты упал и ударился головой. Может, это амнезия на фоне стресса. Но с этим нужно что-то делать. Ты должен показаться специалисту.

– Я знаю, – ответил я. – Но сейчас важнее другое. Где Лиза? Если я очнулся в её квартире один, а её там не было – где она? Что с ней случилось?

Соня побледнела.

– Я пыталась ей дозвониться всё утро, – сказала она. – И вчера вечером тоже. Она не отвечает. Я думала, вы вместе, празднуете. А теперь… – она запнулась, – теперь я не знаю, что думать.

Мы помолчали.

– Давай собирайся, – вдруг решительно сказала Соня, вставая. – Нужно ехать к Лизе. Там кот остался один, Тимка. Его нужно забрать, отвезти к родителям. И заодно посмотрим квартиру. Может, найдём какие-то зацепки.

– Я не помню дорогу, – признался я.

– Я помню. Я укажу.

Мы сели в мою машину. Я за рулём, Соня на пассажирском сиденье. Она говорила, куда поворачивать, а я послушно следовал указаниям, чувствуя себя чужим в собственном городе. Улицы, по которым мы ехали, были мне знакомы – но не до конца. Я знал, что где-то здесь был парк, где-то здесь – супермаркет. Но я не помнил, как эти улицы связаны с Лизой. Не помнил, как вёз её на работу, как мы возвращались домой, как гуляли по этим тротуарам.

Мы подъехали к знакомому дому. Тому самому, из которого я сбежал утром. Я припарковался и вышел из машины. Ноги сами понесли меня к подъезду – мышечная память, не иначе. Мы поднялись на третий этаж, и я машинально потянулся к дверной ручке. Дверь оказалась незапертой – я утром так спешил, что даже не захлопнул её как следует.

Мы вошли. В коридоре было тихо. Из гостиной тут же выбежал серый кот – Тимка. Он посмотрел на нас с надеждой, словно ждал кого-то другого, а потом разочарованно мяукнул и ушёл обратно. В квартире царил беспорядок – следы моего утреннего бегства. Вещи разбросаны, переноска валяется на боку. Но больше – ничего. Никаких следов борьбы, никаких признаков того, что здесь что-то случилось.

– Её нигде нет, – сказала Соня, осмотрев комнаты. – Телефон не отвечает. Что будем делать?

– Может, в полицию обратиться? – предложил я. – Всё-таки человек пропал. Они составят протокол, начнут искать.

– Я тоже об этом думала, – Соня вздохнула. – Но что мы им скажем? «Моя подруга пропала, а её парень ничего не помнит»? Звучит как сюжет для детектива. Но… наверное, это единственный вариант.

Мы взяли Тимку – он сопротивлялся, царапался и возмущённо мяукал, не понимая, почему его забирают чужие люди, – и поехали к родителям Лизы. Этого адреса я не знал вовсе, так что Соня снова указывала дорогу. Мы петляли по незнакомым дворам, и каждый поворот был для меня откровением.