Последняя любовь

Елена Немых

Последняя любовь

Глава 1

Посвящается болгарскому антиквару Илио Янакиеву

Когда вынесли торт с 60-ю свечами индийский ресторан замер. Кирилл Михайлович Самарин набрал воздуха в легкие и дунул. Свечки погасли. Посетители ресторана зааплодировали, а официанты в национальных костюмах и фесках на головах дружно запели на хинди: «Tum Jiyo Hazaron Saal», что означало: «Ты живи тысячи лет!» Самарин почувствовала себя почти счастливым и покосился на бронзовую фигурку Лакшми на столе. Он привез ее из индийской поездки, когда впервые поехал заграницу. С тех пор бронзовые ручки индийской богини удачи и лотос у ее ног стали для него талисманом и действительно принесли благополучие в его нелегкую жизнь.

В детстве Самарин жил в центре Москвы, на Арбате, в большой коммунальной квартире в одной комнате вместе с мамой. Что такое личное пространство он не знал. Мама Любовь Ивановна Самарина работала в библиотеке и воспитывала его одна, без отца. Она все время вмешивалась в жизнь, лишила детского сада, потому что считала болезненным. Позже она стала контролировать школу. Самарина уходила на работу на полдня, в вторую половину своей смены отрабатывала дома: она реставрировала книги. Запах книжного клея пропитал все пространство их комнатушки, но зато маленький Кирилл уже в детстве прикоснулся к артефактам и почувствовал их живую сущность. Книги дышали, вздыхали, шуршали листками, пытаясь ему что-то сказать.

— Скажите, а гости когда подойдут? И резать ли торт сейчас? — официант прервал воспоминания Самарина о матери.

Ровно 20 пустых стульев стояли у стола, именно на такое количество персон Кирилл Михайлович заказал столик в ресторане «Дели» на свой юбилей. Он откашлялся и твердо произнес:

— Вы знаете, каждый из них, поздравил меня с днем рождения, но по определённой и уважительной причине не смог присутствовать лично.

Официант смотрел на него пристально и недоуменно.

— Но я думаю, мы продолжим в другой день у меня дома, и всю оставшуюся еду и алкоголь мне надо завернуть с собой. Вас как зовут, друг мой?

— Андрей.

Официант улыбнулся, клиент перестал казаться странным:

— Вы когда собираетесь домой?

— Да, прямо сейчас… Так вот, Андрей, упакуй мне все поскорей!

Официант кинул, ловко подхватил торт и потащил его обратно на кухню, откуда очень скоро выбежали его коллеги и стали дружно укладывать закуску в пластиковые боксы. Еще через пять минут Самарин садился с кучей пакетов в такси.

Когда он открыл свой лофт на Арбате, наступили сумерки. В квартире, бывшей коммуналке, которую Кирилл Михайлович привёл в порядок, висел серый свет, отражающийся от белых, шероховатых стен. Квартира сияла чистотой, каждая вещь в ней стояла на своем месте и на них даже пыль не лежала. Лакшми то же заняла свое почетное место на полочке у окна. Самарин считал себя аккуратистом, и уборщица Анна, найденная им случайно по объявлению, которое он когда-то наклеил на двери своей античной лавки, знала его вкусы и всегда, протерев все многочисленные вещицы от пыли, ставила их точно на место, ни миллиметра вправо или влево. Она убиралась и в его офисе, и дома. Кирилл Михайлович долго дрессировал приходящую прислугу, замеряя расстояние до точки, где стояли его антикварные вещи, линейкой. Аня по началу дулась, краснела, но, видимо, отчаянно нуждалась в работе и не сбежала. С пылью Самарин боролся неслучайно. Когда он поступил в Институт культуры, на библиотечный факультет, Любовь Ивановна попала в больницу с саркомой лёгких и скончалась. Она много лет не обращала внимание на свой хронический кашель, и все время приговаривала: «В библиотеке так пыльно». Кирилл Самарин остался совсем один. Ему не хотелось бросать институт, и он стал подрабатывать. За что он только не брался! Грузил ящики и мешки на вокзале, засыпая на лекциях, разносил газеты, рассовывая их по почтовым ящикам, и опять засыпал. Денег отчаянно не хватало. И однажды, обнаружив рядом с квартирой новую клинику, решил заглянуть и в нее. Реклама на двери загадочно предлагала сдать биоматериалы, какие он сразу не понял. Он зашел и туда, в надежде, что клинике нужны санитары. Как выяснилось, она оказывала услуги по искусственному оплодотворению, позже это назовут модным словом «ЭКО». Шёл 1987 год. Доктор Арутюнян Арам Аванесович провел операцию по подсадке сперматозоида донора в женскую яйцеклетку вслед за первой в СССР и удачной операцией другого врача, решив открыть собственный медицинский кооператив. Их только разрешили. Искусственное оплодотворение обещало стать «золотой жилой», об этом он сообщил ошарашенному студенту, которому предложил сдать биоматериал для опытов. Когда до Кирилла дошло, про какой биоматериал говорил Арутюнян, было поздно. Но Арам Аванесович так убедительно рассказывал о будущих спасенных женщинах, отчаявшихся забеременеть, что он быстро подмахнул все бумаги, практически не глядя в договор. Потом ему всучили журналы с порнографическим картинками и пробирку. Медсестры хихикали, провожая его в отдельный кабинет, а зашедший за ним Арутюнян, произнёс строгим голосом: