Тёмный маг. Книга 16. Обходной путь

— Даже интересно, как с такими убеждениями вы вообще стали министром внутренних дел, — заметил Эдуард, не прикоснувшийся к стоявшем перед ним блюдам.

— Кто-то вытолкнул вперёд мой стул, когда у кандидатов начали спрашивать добровольное согласие, а я в тот момент слишком устал, чтобы вовремя отреагировать, — Иванов продолжал гипнотизировать взглядом судака. — Видимо, меня посчитали достаточно безопасным для этой должности, вот и назначили. Видят боги, я не хотел этого кресла и отбивался до последнего, но Яковлев практически всегда слушает только себя, отметая любые аргументы как несущественные.

— Он сам роет себе могилу, кто в этом ещё виноват? — я пожал плечами и вернулся к прерванному обеду. — А мы как заправские сплетники обсуждаем политику почти на кухне. Вам не кажется, что в этом есть определённая ирония?

— А почему бы нам этого не делать? — Иванов широко улыбнулся и пожал плечами. — Это всего лишь разговоры, практически безобидные и несущие в себе лёгкое возмущение, а не призывы к действию. Даже ваше ведомство не сможет заподозрить в сегодняшнем обеде заговор.

— Я бы назвал это прощупыванием почвы, — Эд наклонил голову набок, в упор разглядывая министра. — И у меня возникает только один вопрос, а почему вы ещё живы, несмотря на свою позицию?

— Я всегда занимался особо тяжкими преступлениями, а коррупция, хоть и карается похлеще чем убийства, к особо тяжким преступлениям почему-то не относится, а убийства собственноручно наши чиновники не любят, и мы всегда оказывались вне поля зрения друг друга, — задумчиво проговорил Иванов, поднимая вилку. — Наверное, поэтому.

— Самым страшным преступлением являются махинации с налогами, — поправил я его. — Коррупция — это так, страшилка для неугодных и умудрившихся попасться. К сожалению.

— Это точно, — Иванов неопределённо хмыкнул. — Эдуард Казимирович, а почему вы не едите?

— У меня аллергия на рыбий жир, — ответил Эд, а я удивлённо посмотрел на него.

— Да? А почему я не знаю о таких подробностях? — спросил я его. — И ответь мне хотя бы здесь при свидетелях, на что у тебя нет аллергии, брат мой?

— Проще перечислить то, что я могу есть без опасения свалиться с анафилактическим шоком, — Эд улыбнулся. Я же только покачал головой. Сказал бы просто, что не голоден, потому что на днях он прекрасно жрал рыбу и закусывал коктейлем из морепродуктов, и ничего, живой.

— Я это учту, не переживай, — улыбнувшись так, что лёгкая полуулыбка слетела с лица брата, я повернулся к Иванову. — Будем считать, что вступительная часть закончена. Зачем вы нас на самом деле пригласили, Павел Романович?

— Вы собираетесь что-то делать с Клещёвым? — наши взгляды снова встретились. — Вот этот экземпляр точно входит в ваши обязанности. Если вам он не интересен, то я лично им займусь.

— Что он сделал? — резко спросил я, бросая обеспокоенный взгляд на нахмурившегося Эда.

— Эта гнида почему-то решила, что ей хватит денег купить меня, — Иванов сжал в руке вилку так, что костяшки пальцев побелели. — Он бы ещё к Смирнову с подобным предложением заявился, я бы с удовольствием посмотрел на этот номер.

— Думаю, что к Смирнову Игорь Максимович заявлялся, — я на мгновение задумался. — Так, хорошо, а чем ещё вам не угодил человек, практически безвылазно сидящий в пятьсот третьем номере гостевого дома десятой Гильдии здесь в столице, или в триста пятнадцатом номере подобного дома в Твери?

— Вы издеваетесь, Дмитрий Александрович? — Иванов прищурился.

— Нет, просто интересуюсь, — и я кротко улыбнулся. — Не трогайте Клещёва. Я вас очень прошу.

— Я так и думал, что за вашим демонстративным игнорированием этого ублюдка что-то стоит, — совершенно спокойно ответил Иванов и улыбнулся.

— Вы не хотите узнать подробности? — Эдуард продолжал сверлить его пристальным взглядом.

— Хочу, — министр пожал плечами. — Но не буду настаивать. Это разработка вашего ведомства, и лично я башку бы открутил любому, кто попытался бы влезть в мою операцию. К тому же, что-то мне подсказывает, что эта наша встреча далеко не последняя. Вы уж не поленитесь, Эдуард Казимирович, пришлите мне список того, на что у вас аллергия, чтобы я снова не попал впросак.

— Обязательно, Павел Романович, — и Эд отвёл от него взгляд, коротко улыбнувшись.

Окончание обеда прошло в ничего не значащей болтовне: в основном мы обсуждали достоинства секретарш, работающих в секретариате кабинета министров, а также последние биржевые сводки. Я даже дал Иванову пару советов для краткосрочных инвестиций. В общем, мне понравилась и наша встреча, и сам министр. Когда разговор себя исчерпал, я поднялся из-за стола.

— Прошу нас извинить, Павел Романович, но у меня на сегодня ещё запланированы дела. Полагаю, нам нужно ещё раз встретиться, на этот раз поужинать, чтобы прояснить все неясные вопросы.

— Совершенно согласен с вами, Дмитрий Александрович, — Иванов встал, и мы не колеблясь пожали друг другу руки, после чего я кивнул Эду, и мы вышли из кабинета.

До СБ решили пройтись пешком, чтобы на ходу обсудить встречу.

— Ты можешь идти рядом? — я недовольно повернулся к Эду, как обычно следовавшему чуть сзади. — Мне так неудобно с тобой разговаривать.

— Как скажешь, — Эдуард сделал два выверенных шага и недовольно посмотрел на меня.

— Что думаешь об Иванове? — я задал вопрос, игнорируя его недовольство. Эд ненадолго задумался, прежде чем ответить. Мы уже вышли на площадь Правосудия, когда он начал говорить:

— Думаю, что подобные связи нам не помешают. Нужно время, чтобы собрать всю необходимую информацию, и попытаться выяснить, что ему известно о наших делах. Иванов не выглядит человеком, желающим получить какую-то личную выгоду от нашего сотрудничества, но ничего нельзя сказать определённо. Ты видел его блок? Чтобы поставить такой, не обладая специфическими навыками, нужно иметь недюжинную волю и упрямство. Наш министр внутренних дел напомнил мне бульдога: если вцепится, то уже не отстанет, — он снова задумался и добавил: — Таких, как он, проще убить, чем объяснить, что в некоторых моментах можно и отступить.

— Да, возможно, ты прав, — согласился я. — Нужно Лео подключить. Я практически уверен, что у него есть нужная нам информация.

Мы с Эдом вошли в СБ и, не останавливаясь, поднялись в приёмную, где я увидел сидевшую на диванчике Ахметову. Увидев её, я совершенно рефлекторно попятился, но меня остановил Эдуард, шедший следом за мной. Ольга Николаевна подняла на меня глаза, оторвавшись от чтения какого-то журнала, лежавшего на столике, и поджала губы.

— Дмитрий Александрович, — она бросила журнал на столик и сразу же поднялась на ноги. Эдуард обошёл меня и направился к своему рабочему месту, оставив меня одного разбираться с нашим лекарем.

— Ольга Николаевна, — улыбнулся я, подходя к ней ближе. — Не ожидал вас увидеть так быстро после этого небольшого инцидента в больничном крыле.

— Денис Николаевич разрешил мне войти через пятнадцать минут после того, как вы покинули палату, — спокойно ответила Ахметова. — Конечно, работать там не очень приятно, но ничего, что угрожало бы нашим жизням, в моём отделе больше нет. От научного отдела, расположенного рядом, иногда больше всякой дряни просачивается в мою вотчину.

— Ну, если вспомнить тот артефакт правды, то дрянь из научного отдела может распространяться куда дальше лазарета, — поморщился я. Похоже, нужно кого-то приставить к этим умникам, чтобы следили за их экспериментами и вовремя докладывали, если они снова начнут выходить из-под контроля.

Интересно, почему подобная мысль мне не пришла в голову раньше? Я посмотрел на нахмурившегося Эда. Похоже, эта идея пришла в голову не только мне.

— Мне нужно, чтобы вы разбудили Романа, — тоном, не терпящим возражения, произнесла Ахметова. — И не беспокойтесь, смету на восстановление я уже передала экономистам, ещё до того, как своими глазами увидела, во что вы превратили лазарет, прекрасно осознавая весь масштаб катастрофы. На самом деле, я ожидала худшего. Стены, по крайней мере, уцелели. К тому же, я давно хотела заменить некоторое устаревшее оборудование и приобрести новое, но мне всегда отказывали, потому что для этого не было веских причин.

— Да, сейчас причины очень веские, — кивнул я, и только потом до меня дошло, что именно она только что произнесла вначале. — Вы хотите, чтобы мы разбудили Гаранина? Что-то не так?

— Понятия не имею, — она развела руками. — Но мне очень хочется выяснить, что же с ним происходит. Все приборы, будь то обычные или артефактные, словно с ума сошли. Пока Роман находится без сознания, я не могу определить, что именно с ним творится и какие изменения произошли с его внутренними органами. А они точно произошли. Это кроме того, что после первичного осмотра я заметила странную патологическую активность, происходящую в его головном мозге. Так же мне кажется странным отсутствие сигналов с коры лобной доли.

— Это серьёзно? — я потёр лоб, пытаясь разогнать начинающуюся головную боль. — Чёрт, с Ромкой никогда не бывает просто!

— Мы можем ради чистоты эксперимента отключить часть головного мозга у любого, на кого вы укажете пальцем, чтобы вы наглядно убедились, что с такими повреждениями долго не живут. Что бы кто ни говорил, я в том числе, но головной мозг есть у каждого более-менее разумного существа, включая людей, — поджала губы Ахметова.

— Я просто спросил, насколько это может быть опасно! — повысил я голос, и Ольга Николаевна благоразумно заткнулась. С минуту я сверлил её пристальным взглядом, а потом, развернувшись, вышел в коридор, сразу же направляясь в сторону нашего лазарета. Лишь один раз, перед очередным поворотом, я оглянулся, чтобы удостовериться, что Ахметова следует за мной. Она не отставала, как и Эд, решивший лично убедиться в плачевном состоянии своего родича.

В палате за время нашего отсутствия немного прибрались, по крайней мере, убрали крупные обломки мебели и того, что осталось от аппаратуры. Вокруг кровати, в полной тишине, нарушаемой только писком и жужжанием многочисленных приборов, подключённых к Роману, всё ещё лежавшему неподвижно, стояли Лео, Ваня, Егор с лежавшей перед его ногами Соней и Андрей. Все они сосредоточенно смотрели на Гаранина, не отводя от него взгляда.

Когда я подошёл к кровати, все так же молча расступились, освобождая для нас место. Внешне Ромка выглядел почти так же, как и тогда, когда я ушёл от него, отправившись на встречу с Ивановым. Только вот лицо было совершенно статичным, и глаза под закрытыми веками больше не двигались.

Я перевёл взгляд на Эда и кивнул, давая тому право привести Ромку в сознание. Я мог бы и сам это сделать, но всё же опыта в подобном у Великого Князя было намного больше. Эдуард приложил ладонь ко лбу Гаранина, и спустя несколько секунд, тот открыл глаза под оглушительный писк заверещавших приборов.

— Выключите их, — распорядился Эд, пристально разглядывая смотревшего в одну точку на потолке Ромку.

Я сосредоточился и использовал свой дар, рассматривая источник Романа, превратившегося буквально за секунду в непонятную кашу из переплетающихся и путающихся между собой разноцветных каналов, в каждый из которых начала активно проникать новая чёрная нить, окрашивая их в грязные цвета. По телу Романа прошла судорога, и он закрыл глаза, закусив губу до крови.

— Ты как? — поинтересовался я, краем глаза отмечая, как Ахметова разглядывает мониторы, какие-то кристаллы и артефакты, резко переставшие верещать. Она всё больше хмурилась, переводя взгляд с них на меня, но делала это молча, не спеша задавать неудобные вопросы.

— Мне снилось, что меня пытают самыми страшными и изощрёнными пытками, официально запрещёнными в Тёмной Империи, но сейчас я понял, что это был не сон, — прохрипел Роман и через силу открыл глаза, стараясь сфокусировать взгляд на мне. — Что вы со мной сделали?

— Вернули обратно на эту грешную землю, — ответил я, ловя его взгляд.

— Чтобы пытать до конца моих дней? — тихо уточнил он и попытался пошевелиться, но тут же застонал и опустил поднятую руку. — Мне так больно не было даже после проклятия отца.

— Это очень неплохая идея, жаль, что она не пришла мне в голову раньше, — усмехнулся я, выпрямляясь. — Хотя, даже у меня возникала порой мысль переломать тебе все кости за то, что ты исчез из поля моего зрения на целый месяц. Сейчас же у меня к тебе накопилось слишком много вопросов. И ты будешь страдать, пока не ответишь на каждый из них подробно и исчерпывающе. А если это приведёт к летальному исходу, я снова чисто по-родственному верну тебя обратно. Потом это сделает Эд, а когда ему надоест, мы разрешим Довлатову провести свой первый некродопрос, потом Троицкого к этому делу подключим. Не переживай, у нас достаточно некромантов, чтобы не дать тебе спокойно помереть, — я ткнул в его сторону пальцем, наконец, выдыхая, когда напряжение начало отпускать и я понял, что ничего страшного с Ромкой больше не произойдёт.

— Дима, — Ромка поморщился и всё-таки сел в кровати, замерев и затаив дыхание на добрых тридцать секунд, а после того как отдышался, добавил, уставившись на меня. — Что со мной происходит?

Глава 3

Глядя на Ромку, я не знал, что ему ответить. Если бы мы только знали, что с ним происходит. Проблема заключалась в том, что этого, похоже, не знал никто, по крайней мере, из присутствующих здесь.

Я перевёл взгляд на Эда, который в ответ пожал плечами. Ну а чего я ждал? Он же говорил, что подобных странных экспериментов Лазаревы ранее ни на ком не проводили, поэтому даже приблизительных данных у Великого Князя не было.

Тогда я посмотрел на Ахметову, быстро записывающую какие-то данные в карту наблюдений, сверяясь с данными с мониторов, надеясь, что она хоть что-то сможет ответить. Надеялся я зря, а молчание начало понемногу затягиваться. Наконец, я глубоко вздохнул и ответил:

— Я понятия не имею, что с тобой происходит, но точно знаю, что ты будешь жить, даже с атрофированной частью мозга. К счастью, ты всё равно им очень редко пользуешься, так что разницы даже не заметишь.

— Смею вас разочаровать, Дмитрий Александрович, но, когда вы привели Романа Георгиевича в сознание, все показатели нормализовались, — отстранённо проговорила Ольга Николаевна. — Во всяком случае, те, что отвечают за головной мозг. Остальные находятся в процессе обработки.

— Жаль, а я так надеялся списать твоё неадекватное поведение на небольшой врождённый дефект, — я повёл плечами, чтобы немного ослабить боль в напряжённых мышцах. Наверное, мне всё-таки нужно отдохнуть и, желательно, немного дольше, чем те полтора часа, которые мне предоставили.

— Дима, у меня сейчас чувство, что меня собирают наживую по кусочкам, предварительно расчленив самым зверским образом. И здесь такая концентрация Тёмной энергии, что даже мне становится не по себе, — немного помедлив, произнёс Рома, не отводя от меня взгляда казавшихся ещё более посветлевших глаз. — Я умер?

— Да, ты умер. И мне пришлось очень сильно постараться, чтобы вернуть тебя к жизни. Но я не мог тебя оставить, ты же умолял не бросать тебя. Вряд ли ты это помнишь, конечно, поэтому я освежу тебе память. Ты вообще, чем думал, когда провоцировал своего папашу?! — под конец заорал я.

— Я его не провоцировал, — Рома скрипнул зубами, всё ещё не отводя от меня напряжённого взгляда. Его мышцы то и дело непроизвольно сокращались, и даже за столь небольшое время, пока он был в сознании, в глазах начали лопаться сосуды. Надо уже было заканчивать этот разговор и оставить его в покое до полного восстановления.

— Нет, Рома, мы всё видели, ты его именно что провоцировал. Ты на что рассчитывал? Что он похлопает тебя по плечу, и вы расстанетесь лучшими друзьями после того, что ты ему наговорил? — я скрестил на груди руки, делая шаг назад. — Зачем ты притащил сюда Анну? — задал я самый актуальный вопрос.

— Пока я находился рядом с ней, мне удалось раскрыть два висяка и получить ответ на давно мучивший меня вопрос, — еле слышно проговорил Гаранин. — Логично было предположить, что она нам здесь пригодится. Что у тебя с волосами? — без всякого перехода спросил он.

— Решил воспользоваться советом моего стилиста, предложившего этот вульгарный приём, чтобы выглядеть немного старше, — ответил я.

— Славик бы никогда не предложил тебе ничего подобного.

— А это был не Славик. Рома, не уходи от ответа. У нас будут проблемы с Анной? Она гражданка другого государства…

— Она депортирована в Российскую Республику по запросу СБ и лишена гражданства Фландрии согласно указу Президента Фландрии, — чётко отрапортовал Роман, прикладывая руку к груди. — Почему так больно?

— Есть хоть какое-то документальное подтверждение этому? — вклинился Ваня, подходя ближе.

— Все документы я отослал самому себе почтой.

— Голубиной? — хмыкнул Лео, стоящий у стены, скрестив руки на груди.

— Электронной, — процедил Ромка. — Что с моей магией? Я её не чувствую, — он вскинулся и обеспокоенно посмотрел на меня.

— Всё будет с ней нормально, — ответил вместо меня Эдуард, задумчиво рассматривая Ромку. — Возможно. Когда полностью восстановишься, будем смотреть, а пока я не советую тебе даже пытаться призывать свой дар.

— Так о каких висяках ты говорил? — спросил Андрей. — Надеюсь, это не просто личная месть, а что-то действительно серьёзное, и мы не потратим время на какую-нибудь ерунду?

— Я… — начал говорить Роман. Несмотря на боль, он прекрасно понимал, что нужно всех ввести в курс дела, поэтому стоически терпел, время от времени прикладывая руку к груди.

Дверь в палату скрипнула, прерывая его. К кровати подошла бледная Ванда. Выглядела она очень плохо: спутанные волосы, красные глаза, слегка опухшее лицо. Её источник был полностью стабилен. Да и сама она была на удивление спокойна.

— Что с твоей магией? — прямо спросил я у неё, пока она молча стояла рядом со мной, не подходя близко к кровати.

— Всё хорошо, — ровно ответила она. — Даже странно, будто и не было никакого блока, потому что я чувствую и контролирую её даже лучше, чем раньше.

— К тебе вернулась магия? — осторожно поинтересовался Ромка, явно не понимая, почему Ванда так сдержанно себя ведёт. Я этого, если честно, тоже не до конца понимал, но решил пока не вмешиваться.

— Да, оказывается, смерть любимого человека может привести к очень странным последствиям. Даже разблокировать полностью закрытый источник, — усмехнулась она, прикрыв глаза.

— Ты плохо выглядишь, — нахмурившись, произнёс Рома, пристально разглядывая Ванду.

— Я уже нормально выгляжу. Пол-литра успокаивающих и стабилизирующих зелий привели меня в норму. Ты как? — тихо спросила она, делая шаг ближе к постели. Ромка через силу приподнялся на локтях и попытался встать, но, встретившись взглядом с подошедшей ближе Ахметовой, бросил эти попытки и лёг обратно, выдыхая сквозь стиснутые зубы.

— Сказали, что жить буду. Ванда…

— Прости, Рома, но я так больше не могу. Я слишком устала. Я долго думала и поняла, что больше подобного не вынесу… В общем, давай расстанемся, — выпалила она скороговоркой и положила на край кровати своё обручальное кольцо, слетевшее с её пальца, когда Ромка умер.

— Ванда, — Гаранин непонимающе уставился на Вишневецкую, как и все, кто находился в это время в палате. — Что происходит? Почему ты…

— Я не думаю, что нужно что-то объяснять, — перебила она его. — Ты не понимаешь, и вряд ли будешь даже стараться понять. Прости, — и, резко развернувшись, Ванда выбежала из палаты, громко хлопнув дверью.

— Вэн! — Ромка сдёрнул с себя одеяло, рванул приклеенные к телу провода и быстро встал с постели, несмотря на возмущённый вопль нашего главного целителя. Сделав шаг вперёд, он начал заваливаться, и я успел первым подхватить его, чтобы плавно усадить на пол.

— Рома, тебе сейчас нельзя двигаться, — ровно проговорил я, глядя ему в глаза.

— Со мной всё в порядке! — рявкнул он, но сразу же выдохнул и схватился за грудь. В палате сразу же похолодало, и появившийся из ниоткуда ветер принёс с собой едва уловимый запах тлена.

— Какого чёрта? — пробормотал Эд и сделал шаг в нашу с Ромкой сторону.

Раздался небольшой взрыв, и невидимой волной всех, стоявших рядом, отбросило в стороны, включая Эдуарда. Я же только почувствовал направленную на меня волну Тёмной энергии, которая по какой-то причине не принесла мне никакого вреда. Пол задрожал, и нам на головы начала сыпаться уцелевшая штукатурка с потолка, а по стене и полу пошла глубокая трещина, из которой сразу же начали появляться и распускаться красивые ярко-красные цветы.

— Рома, посмотри на меня, — я тряхнул его за плечи, выводя из своеобразного транса, в который он погрузился.

Он поднял глаза. Сейчас они не были привычного светлого цвета. Чёрная дымка быстро расползалась по глазницам, стирая границы между радужкой и белком. Все его магические нити были опутаны чёрными, липкими пятнами, а сам источник погрузился в подобие чёрной дымовой завесы.

— Чёрт! Усыпите его! — отдал я распоряжение, понимая, что сам сейчас не рискну ничего предпринимать.

— Ну зачем же так радикально, — проворчала Ахметова и, наткнувшись на мой бешеный взгляд, моргнула. — Что?

— Ничего, — я повернулся к Эду. — Ты можешь погрузить его в кому?

Эд кивнул, молча подошёл к нам и, приложив руку к голове явно дезориентированного Ромы, погрузил его в сон. Тело Гаранина обмякло, и я осторожно положил его на пол.

— Ты же сказал, что он не станет Тёмным? — я хмуро смотрел на Эдуарда.

— Я говорил, что он тогда не стал Тёмным. И то, что с ним произошло сейчас, никак не похоже на полную трансформацию, потому что невозможно из обычного мага сделать Тёмного. К тому же, я могу только догадываться о том, что именно ты с ним сделал, но тебе лучше уточнить все нюансы у Неё, — сдержанно ответил он и, помогая себе магией, опустил тело Гаранина на кровать. — Пока он полностью не стабилизируется, не рекомендую выводить его из комы, — Эд повернулся к Ахметовой, в это время отряхивающей себя от строительной пыли.

— Даже и не думала об этом. Когда он очнулся, все показатели пришли в норму. Физически Роман полностью здоров. Сейчас будем поддерживать его вегетативное состояние, и когда датчики, сигнализирующие о боли, перестанут зашкаливать, я вас приглашу для решения нашей внезапно возникшей проблемы. И да, Дмитрий Александрович, я могу получить более исчерпывающую информацию о приведённом в этой палате ритуале?

— Нет, — я поднялся на ноги и огляделся по сторонам. Какие красивые цветы. Ликорис, или паучья лилия. Всегда растут у склепов и семейных усыпальниц Тёмных. Наша исключением не является. Раньше она много где росла, но во время расцвета Тёмной Империи этот цветок перестали встречать в обычных местах, и его стали связывать только с Тёмными магами и Императорами.

Я достал телефон и набрал номер своего поверенного. Гомельский ответил только со второй попытки дозвониться, что было немного странновато.

— Артур Гаврилович, — поприветствовал я его. — Я вас не отвлекаю?

— Нет, что вы, Дмитрий Александрович, — слегка запыхавшимся голосом ответил он. — Я просто решаю очень деликатную проблему с одним из наших будущих клиентов. К сожалению, господин Штейн решил не подписывать мирное соглашение, надеясь чего-то добиться в суде по иску госпожи Вишневецкой. Не то что ему это поможет, конечно, — хихикнул он, после чего кашлянул и замолчал.

— Мне нужно, чтобы вы кое-что проверили, — глядя на Ромку, произнёс я. — Посмотрите в Родовой книге, изменился ли статус Романа Гаранина в связи с его смертью и последующим воскрешением.

— Простите, что вы сказали? Роман Георгиевич умер? — практически прокричал в трубку Гомельский.

— Я сказал «с последующим воскрешением», — терпеливо пояснил я, даже на таком расстоянии чувствуя, как Гомельский начинает нервничать. — С ним всё в порядке. Мне просто нужно знать об изменившемся статусе.

— Да-да, конечно. Но в Родовую книгу я смогу посмотреть только через несколько дней. После небольшого инцидента наше хранилище находится на полной реставрации, в полной изоляции и герметизации, а более быстрого способа всё прояснить у нас нет…

— Надеюсь, что рабочих вы там не замуруете после проведения работ, — пробормотал я, ловя себя на мысли, что до сих пор не знаю, какие именно порядки существуют по сей день в Первом Имперском Банке.

— Разумеется нет, — с небольшой заминкой ответил он. — Как только я доберусь до книги, то сразу с вами свяжусь.

— Буду ждать. И да, займитесь Штейном как следует. Если он будет в ближайшее время сильно занят, то это пойдёт всем нам на пользу, — добавил я, отключаясь. — Нужно сходить к Оракулу, но не сегодня. Мне тоже не помешает отдохнуть, и я был бы не против, если бы и меня кто-нибудь в лечебную кому поместил. Так что, если никто не возражает, то я домой.

Телефон тренькнул, и я увидел сообщение от Лены. Похоже, она слегка нервничала и только что пришла в СБ, чтобы со мной встретиться. Ну вот и ладно, будет кому меня поддержать в случае чего.