Тёмный маг. Книга 16. Обходной путь

Алекс Ключевской (Лёха), Илья Ангел

Тёмный маг. Книга 16. Обходной путь

Глава 1

В тёмной комнате практически не было видно человека, сидевшего в кресле. Можно было определить только лёгкий силуэт, и то, если долго присматриваться.

Когда Николай Штейн открыл дверь, то участок пола, освещённый светом ламп, висевших в коридоре, показался ему неестественно ярким. Замерев на пороге, Штейн принялся внимательно осматривать гостиную двухкомнатного номера в этом отеле, принадлежащем десятой Гильдии Российской республики, но, никого не увидев, громко кашлянул, стараясь привлечь к себе внимание.

— Проходи, не стой там, — недовольный голос, раздавшийся из глубины комнаты, заставил Николая прищуриться, вглядываясь в темноту. — Можешь включить свет, если тебе так будет комфортно, только, Коля, ради всех богов, не делай его слишком ярким.

Штейн кивнул и дотронулся до выключателя, и только когда комната озарилась неярким светом, закрыл дверь.

— Это что? — кивнул он на какую-то непонятного вида статуэтку, стоявшую на журнальном столике рядом с Клещёвым. — От него фонит Тёмной магией, — добавил, когда понял, почему испытывает даже какое-то странное отвращение от одного внешнего вида этого произведения искусства. Подобное отвращение он испытывал от всех поделок Тёмных, с которыми встречался раньше.

— Подарок от преданной фанатки, — пробормотал Игорь Максимович, прикрывая глаза. — Смогла достать артефакт, в то время, как это не смог сделать никто, кого я просил. Думаю, что нужно познакомиться с ней поближе, раз она так старается во благо нашего дела, — невесело усмехнулся Клещёв, бросая на стол атласную ленту, которой была перевязана статуэтка, вручённая ему полчаса назад этой странной и очень бойкой девицей. — Нужно передать его Рощину. Он слишком сильно хотел его заполучить ради какого-то эксперимента. Для нас же артефакт совершенно бесполезен.

— Я проконтролирую, — кивнул Штейн. — Вы плохо выглядите, — заметил он, разглядывая сидевшего в кресле Клещёва. — Когда вы в последний раз выходили на улицу?

— Не помню, — Клещёв на мгновение задумался, а потом махнул рукой. — Это не имеет значения. Ты узнал, что произошло с этой чёртовой Наумовской собакой?

— Пса давно никто не видел рядом с Наумовым, — ответил Штейн, садясь в кресло напротив лидера «Детей свободы». — Или собака уже слишком дряхлая и доживает свои последние дни в поместье, куда никому из нас нет хода, или же её уже нет.

— Это хорошо, — Клещёв на мгновение прикрыл глаза, стараясь прогнать из памяти жуткие глаза проклятой псины, словно затягивающие его тёмную беспросветность какого-то бесконечного кошмара. — Хоть какие-то хорошие новости.

— Я не понимаю, почему все так помешались на старом псе? — скривился Штейн, вспоминая одержимость Гвэйном не только Клещёвым. — Обычная ничем не примечательная блохастая тварь, — фыркнул он, прекрасно помня, как белоснежная собака появилась у Наумова ещё в школе.

— Просто не лезь не в своё дело и выполняй то, о чём тебя просят! — вспылил Клещёв, прикрывая глаза, стараясь успокоиться и не наговорить этому юнцу лишнего. Как ни крути, он теперь являлся главой рода Штейнов, и от него зависело очень многое.

— Зачем вы собираете нас всех в «Триумфе»?

— Чтобы попытаться подкорректировать планы с учётом гибели Гаранина, — процедил Клещёв.

— С чего вы взяли, что он мёртв? — Штейн криво усмехнулся, разглядывая его. В такие минуты ему как никогда хотелось послать Клещёва куда подальше, но он всё же старался держать себя в руках.

— Роман Гаранин жив? — Игорь приподнялся в кресле, держась за подлокотники обеими руками. — Этот идиот не смог прикончить собственного сына?

— Судя по моим данным, он жив, — Штейн не стал уточнять, какого идиота Клещёв имеет в виду, это было слишком очевидно. На мгновение задумавшись, он продолжил: — Мне не известно его состояние, но по тому, что Лео Демидов не собирается устраивать похороны и не напялил белый костюм — Гаранин всё ещё жив.

— Ну вот, можешь же ты меня радовать, когда захочешь, — Клещёв криво улыбнулся. — Значит, нужно дождаться, когда мальчишка очухается и начинать реализовывать наш план. Не просто же так я вложил столько сил и средств в Влада.

— Вы вложили? — Штейн позволил себе усмехнуться. — А мне казалось, что большая часть плана, как и деньги на его реализацию, принадлежат Георгию Гаранину.

— Заткнись, — перебил его Клещёв настолько ласковым голосом, что Николай почувствовал, как на затылке зашевелились волосы. — Раз этот гадёныш жив, отмени общий сбор.

— Хорошо, — Штейн невозмутимо вытащил записную книжку и сделал соответствующую запись. А Клещёв тем временем продолжил:

— Никогда не понимал этой страсти Тёмных к белому цвету, особенно во время свадеб и похорон. Они что, считали, что свадьба — это те же похороны?

— Понятия не имею, — Штейн пожал плечами, покосившись на своего лидера. Всё-таки Клещёв был очень сильным магом, и с его перепадами настроения приходилось считаться. К тому же, если отбросить его паранойю, вёл себя Игорь Максимович вполне адекватно и уже приступил к новой вербовке среди членов правительства, знатно прореженных этим козлом Наумовым, который обиделся на них за взрыв СБ.

— Не понимаю, как те же Лазаревы умудрились дать вырезать себя? — тем временем продолжил бормотать Клещёв. — Они вполне могли превратить половину земного шара в выжженную пустыню, но просто в один прекрасный момент отступили и отозвали шавок, остававшихся им преданными до самого конца. Да те же Демидовы легко могли нашу столицу с лица земли стереть, но почему-то этого не сделали.

— Я сейчас скажу крамольную вещь, — Николай выдохнул и провёл рукой по лицу. — Но, скорее всего, они этого не сделали, потому что в этой битве разума и совести, совесть Тёмных сумела победить.

— Глупый атавизм, — Клещёв скривился. — Но, как ни странно, ты, скорее всего, прав.

— Зачем вы вообще заговорили о Тёмных? — Штейн поморщился. — Оставшиеся в живых на сегодняшний день, не представляют большой угрозы. На того же Довлатова посмотрите.

— Довлатовы никогда не были близки к трону. Они всегда были мягкотелыми, — Клещёв снова прикрыл глаза. — Но это не значит, что, если Денису не прижать как следует самое дорогое, он не наплюёт на последствия и не сотворит небольшой апокалипсис на отдельно взятом пространстве. Ты не смог в своё время переманить его на нашу сторону, поэтому просто держись от него подальше, если не хочешь на себе испытать извращённую фантазию адептов этой стервы, которую они Прекраснейшей называют.

— Я и не собираюсь его трогать, — Штейн в упор смотрел на Клещёва. — Я пока в своём уме. Но почему вы всё-таки вспомнили о Тёмных? — снова спросил он.

— Мне нужен кинжал, — после минутного молчания, во время которого Николай думал, что Клещёв ему не ответит, тот всё же начал говорить. — Кинжал, похищенный у Моро, был подлинником. Не знаю, принадлежал ли он кому-то из Великих Князей, или всё-таки нет, но когда-то его точно держал в руках какой-то Тёмный. Мне он нужен.

— Его украли, Игорь, и вряд ли…

— Судя по тому, что из хранилища вынесли всё без разбора, это только вопрос времени, когда он появится на одном из подпольных аукционов. Найди мне его. Следи за Моро, он тоже наблюдает за рынком, и ему не удастся скрыть возбуждение, если кинжал попадет в поле его зрения, — Клещёв открыл глаза и посмотрел на Штейна, призывая свой дар. — Найди мне его. Не жалей никаких денег, чтобы его выкупить. Я открою тебе доступ ко всем своим счетам, используй их, но достань мне кинжал!

— Зачем? — Штейн тряхнул головой, стряхивая лёгкое ментальное воздействие.

Штейны всегда славились невосприимчивостью к данной магии, должно быть поэтому на девчонку ему, Игорю Клещёву, пришлось потратить столько сил. И то, она не до конца попала под его влияние, хотя он чуть в кашу её мозг не превратил. С другой стороны, откуда ему было тогда знать, что в девчонке течёт кровь этого твердолобого семейства? Но он держал Николая так близко к себе ещё и из-за того, что был почти уверен в нём, в том, что Штейн находится здесь по личным убеждениям, и его сложно будет кому-то использовать.

— Зачем вам нужен этот кинжал? — Штейн стиснул губы, в упор глядя на Клещёва. Он не любил, когда Игорь Максимович пытался воздействовать на него, словно проверял, не ослабла ли его врождённая защита.

— Я уверен, что когда эта вещь будет у меня в руках, я избавлюсь от этих нелепых страхов, — неохотно ответил Клещёв, вытирая платком внезапно вспотевший лоб. — Найди его, во что бы то ни стало.

— Ну, хорошо, — Штейн отвёл взгляд от своего лидера и принялся рассматривать довольно вульгарно обставленную комнату. — Я найду вам этот кинжал, но буду ждать доступ к вашим счетам, потому что я вряд ли смогу позволить себе его выкупить, перебив ставку того же Моро, у меня просто нет столько денег.

— Я уже сказал, что предоставлю тебе доступ, — раздражённо ответил Клещёв и снова закрыл глаза. — Когда будешь уходить, погаси свет, он меня раздражает.

— Понятно, — Штейн поднялся с недовольной миной на лице. — Значит, аудиенция окончена. Надеюсь, в следующий раз мы пообщаемся более продуктивно.

— Надеюсь, в следующий раз ты меня снова порадуешь интересными новостями, — в тон ему произнёс Клещёв, не открывая глаз.

Николай с минуту постоял, глядя на него, а затем вышел из комнаты, хлопнув рукой по выключателю прежде чем закрыл за собой дверь.

***

Самолёт приземлился и сразу же покатил в сторону частного ангара, принадлежащего семье Наумовых. Винты ещё не перестали вращаться, когда дверь отодвинулась, и на бетонный пол мягко опустился трап.

Стоявший у стены Залман шагнул к трапу, и одновременно с этим в проёме появился Ожогин. Увидев Шехтера, Женя подвинулся и вытолкнул вперёд женщину, одетую в коротенький шелковый халатик. На ногах у женщины были домашние тапочки с очаровательными пуховыми шариками, что выглядело ещё более нелепо.

— Не хватает только бигуди на голове, — пробормотал Залман, вопросительно глядя на Ожогина. — Зачем ты её притащил? Это и есть твоя посылка?

— Да, — коротко ответил Женя и подтолкнул Анну Маркелову в спину. — Идите, госпожа Маркелова, не заставляйте капитана ждать.

Залман пристально осмотрел девушку, схватил за плечо и потащил к машине, стоявшей у ворот ангара. Усадив Анну на заднее сиденье, он устроился за рулём, в то время как Женя сел рядом с ним на пассажирское сиденье.

— Ты не ответил на вопрос, — сказал капитан, выруливая из ангара.

— Я не знаю на него ответ, — тихо произнёс Ожогин. — Рома сказал мне, чтобы я забрал её из одного места и привёз в СБ. Я подождал ещё несколько минут, тридцать, если быть точным, но никакого ящика, конверта или хотя бы элементарной записки на меня с неба больше не свалилось, так что я разумно решил, что госпожа Маркелова и есть упомянутая посылка.

— Как она оказалась в том загадочном месте? — Шехтер покосился на Роминого секретаря и снова перевёл взгляд на дорогу. — И самое главное, каким образом она осталась жива, когда его сердце остановилось? Разве браслет не должен был её убить? Хотя Эдуард что-то говорил о расстоянии, но я почему-то был уверен, что Гаранин смог решить эту проблему.

— Я не знаю таких нюансов, что ты привязался? Единственное, что мне известно: она эмпатик. Но об этом я знал ещё тогда, когда работал на Романа в Гильдии, поэтому будьте с ней осторожны, — раздражённо ответил Ожогин, а потом встрепенулся, уставившись на Залмана. — Что значит: «Его сердце перестало биться?». Что с Ромой?!

— Не ори, — жёстко прервал его Шехтер. — Сейчас он без сознания, но жив. Был момент, когда даже Тёмные не были уверены, что его удастся вернуть. Думаю, здесь не то место, чтобы обсуждать такие подробности. И да, на нас её дар не действует, но я предупрежу остальных, хотя сомневаюсь, что с ней будет работать кто-то из не посвященных в это дело.

— Мне кто-нибудь ответит, зачем меня сюда притащили? — раздался сзади возмущённый крик. — И снимите с меня уже этот проклятый браслет!

— Что-то долго она в себя приходила, — заметил Залман, разглядывая раскрасневшуюся Анну в зеркале заднего вида.

— В самолёте она вообще молчала и смотрела в одну точку, совершенно не понимая, что происходит. Неодарённые плохо переносят перемещение с помощью портала, — ответил Ожогин, пожав плечами. — Особенно, когда это происходит внезапно. Я так понимаю, её прямо из Ромкиной квартиры выдернуло прежде чем муженёк успел увезти свою ненаглядную из этого зловещего логова.

— М-да, ситуация, — протянул Залман. — И, боюсь, пока Гаранин не придёт в себя, мы не узнаем, зачем он всё это провернул. В качестве гарантии она здесь не нужна, а ничего большего я придумать просто не в состоянии.

— К счастью, у нас есть начальство, чтобы думать о подобных проблемах, — заметил Женя, внимательно глядя на Шехтера. — Ему очень хотелось узнать, что происходило здесь, пока он летел с Анной из Фландрии, и почему Роман находится без сознания, но благоразумно молчал, потому что сидевшая на заднем сиденье Маркелова не сводила с них злобного взгляда, ловя каждое слово.

Примерно через полчаса они подъехали к СБ, и Залман выволок Анну из машины. Она окончательно пришла в себя и начала весьма активно сопротивляться.

— Пустите! Отпустите меня! Что вы вообще себе позволяете, скоты? — она постепенно переходила на ультразвук, но Шехтер тащил её, крепко держа за плечо, не обращая внимания на вопли.

Ожогин взбежал по крыльцу первым и открыл дверь, пропуская Залмана с Анной, а когда зашёл следом, то увидел, что они остановились в холле рядом с удивлённо смотрящим на их компанию Дмитрием Наумовым и скептически хмыкнувшим Эдуардом.

***

Обещанные три часа на восстановление мне не дали. Прошло всего неполных два часа, как меня разбудил звонок телефона. Приоткрыв один глаз, я посмотрел на дисплей, чтобы понять, кто так настойчиво меня домогается.

— Да чтоб вас всех. Ну почему почти всё больничное крыло разрушено, а мой телефон умудрился уцелеть? — пробормотал я, садясь на чудом уцелевшем диване, единственной оставшейся целой, кроме Ромкиной кровати, вещи. — Наумов.

— Дмитрий Александрович, — голос министра внутренних дел заставил меня подобраться. — Вы сейчас свободны? В прошлый раз не получилось встретиться, вы уж извините, но вот прямо сейчас я сижу в приватном кабинете в «Радости волка» и наслаждаюсь отличным судаком, приготовленным новым шеф-поваром ресторана. Не хотите ко мне присоединиться?

Я на мгновение задумался. С отправки на каторгу Кляйна прошло не так уж и много времени, но только за неполные полгода Яковлев умудрился уже трижды сменить министра этого важного ведомства. На этот раз он, видимо по ошибке, поставил на эту должность Иванова Павла Романовича, бывшего прокурора, отличающегося неподкупностью. Лично мне Иванов сразу понравился. Он, конечно, не настолько «улетевший», как министр Смирнов, но производит довольно приятное впечатление. Только, боюсь, со своими взглядами он долго в этом кресле не задержится. Но послушать, о чём он хочет мне сообщить, не помешает.

— Да, я сейчас свободен, Павел Романович, — кашлянув, ответил я наконец, заметив, что пауза начала затягиваться. — Вы не возражаете, если я приду на встречу не один, а со своим секретарём.

— С господином Пастелем? — уточнил Иванов.

— Да, именно с ним.

— Хм, — на этот раз задумался Иванов. Думал он недолго и решил кое-что для себя уточнить: — Он же ваш родственник?

— Старший сын моего биологического отца, — пояснил я. — Получается, что мы братья. Так что да, наверное, нас можно считать родственниками.

— И как ваш секретарь, господин Пастель, безусловно, находится в курсе всех ваших дел, — осторожно добавил Иванов.

— Это входит в его обязанности, — я оглядел разгромленную комнату и стоявшую посредине кровать. Ромка всё ещё был без сознания, и рядом с ним не суетились медики во главе с Ахметовой, значит, заходить сюда не Тёмным было пока небезопасно. Встав, я направился к кровати, говоря на ходу: — Кроме того, Эдуард очень любит судака, было бы свинством с моей стороны не позвать брата на дегустацию.

— Ну раз так, то я не буду возражать и попрошу официанта принести два дополнительных прибора, — решительно произнёс Иванов.

— Отлично, в течение двадцати минут мы будем, — я отключился и остановился рядом с кроватью, разглядывая Ромку.

Он был без сознания, никак не реагировал на внешние раздражители. Глаза под закрытыми веками быстро двигались, а по лицу время от времени пробегала болезненная судорога. С ним явно что-то происходило, но сказать сейчас, что же именно менялось в его организме, было невозможно. Оставалось только ждать, когда же он очнётся. Постояв рядом с Романом с минуту, я направился к выходу из медицинского отдела.

В коридоре было пусто. Странно, что Ванды я не увидел даже за чертой, которой Эд отметил опасную для сотрудников зону, где всё ещё ощущались отголоски первозданной Тьмы.

— Рокотов отправил Залмана в аэропорт к Ожогину. Никто пока не знает подробностей произошедшего, только то, что Гаранин жив, и что ты тоже умудрился выжить, сотворив такое дикое безрассудство, — Эд вынырнул из бокового коридора совершенно бесшумно, и я вздрогнул от неожиданности, когда он возник рядом со мной. — Сотрудники начали возвращаться на рабочие места. С помощью Оракула мне удалось стабилизировать тёмный фон до приемлемых значений, так что нечего прохлаждаться. Сейчас только Ахметовой с её командой не стоит возвращаться в отдел.

— То-то я её визгов пока не слышу, — криво усмехнувшись, я непроизвольно дотронулся до седой пряди, с которой Эд не сводил пристального взгляда. — Не смотри так на меня.

— Как? — Эдуард изогнул бровь.

— Как на идиота, — огрызнулся я. — Меня пригласил на обед Иванов, и я сказал, что ты составишь мне компанию. Нужно послушать, что он нам скажет.

— С этим не поспоришь, — Эдуард отвёл взгляд и принялся разглядывать стену, что-то обдумывая.

— Он нас уже ждёт в «Радости волка», — добавил я, делая шаг в направлении лестницы, ведущей в холл.

— Ну что же, в таком случае не будем заставлять господина министра ждать, — Эд посторонился, пропуская меня вперёд. Он шёл как обычно чуть сбоку позади меня. Думаю, что если я резко остановлюсь и с рулеткой начну измерять расстояние между нами, оно всегда будет составлять два шага, положенные по дворцовому протоколу. Вот ни больше ни меньше. И повлиять я на это никак не могу, нужно просто привыкнуть.

Мы прошли через восстановленную идентификационную рамку в тот самый момент, когда двери центрального входа открылись, и в холл вошёл Залман, тащивший молодую, довольно привлекательную женщину. Я моргнул, решив поначалу, что у меня галлюцинации развились на фоне тяжелейшего магического и морального истощения, но женщина в очень коротком шёлковом халатике и мягких домашних тапочках никуда не исчезла, тогда я перевёл взгляд на Шехтера:

— Это ещё что за номер?

— Анна Маркелова, — ответил Залман, подтаскивая сопротивляющуюся Анну поближе ко мне.

— Я вижу, что это Анна Маркелова, — выдохнул я, потирая лоб. — Я спрашиваю, что она здесь делает?

— Подозреваю, что это и есть та самая посылка, про которую говорил Ожогин, — саркастически ответил вместо Залмана Эд, кивая в сторону стоявшего возле входа Женю. — Но думаю, что узнать, зачем она здесь, мы сможем только у Романа.

— Так, хорошо, — я посмотрел на Шехтера в упор и поморщился, увидев, как тот, хмурясь, разглядывает эту проклятую седую прядь. — Определи госпожу Маркелову в камеру и… Оденьте её во что-нибудь более… — я щёлкнул пальцами, подбирая нужное слово, — во что-нибудь подходящее. Нам сейчас некогда с ней заниматься, к тому же нужно дождаться, когда Роман проснётся.

И я обошёл стоявшую у меня на пути парочку, направляясь к двери. Надеюсь, Рома скоро очнётся, а то как-то слишком много вопросов у меня к нему накопилось.