В чужом платье

— Матушка, — прохрипел Артур, стараясь говорить тонко, — я сейчас умру. Не от страха, а от этого проклятого китового уса, который, кажется, решил объединиться с моими рёбрами против меня.

— Терпи, сынок, — ответила графиня, не глядя на него. — Красота требует жертв. Ты же не хочешь, чтобы твой корсет предательски скрипел при первой же реверансе?

— Я не хочу, чтобы он скрипел при первом же дыхании! — простонал Артур, но тут же замолк, потому что карета подпрыгнула на ухабе, и его голова мотнулась вперёд, почти ударившись о колено матери.

Феня испуганно ойкнула и схватила его за руку.

— Барин… то есть барышня… вы как, живы?

— Живее всех живых, — мрачно ответил Артур, поправляя съехавшую шляпку. — Вот только если этот экипаж ещё раз так тряхнёт, я, кажется, услышу, как мои внутренности вступают в переговоры о капитуляции.

Графиня вздохнула и взяла его за руку. В её ладони было тепло, а в глазах — та самая любовь, которая была у неё только к нему и к Софье.

— Сынок, — сказала она тихо, — если бы я могла сделать это вместо тебя… если бы я могла надеть платье и поехать к этому ледяному человеку… но я не могу. А ты можешь. Ты — наш единственный шанс. Поэтому, пожалуйста, соберись. Сделай это ради нас. Ради Сони.

Артур кивнул, чувствуя, как внутри него поднимается что-то, похожее на злость. Не на мать, не на отца, не на Бобруйского. На самого себя. На своё отчаяние, на свой страх, на свою нелепую гордость, которая подтолкнула его к рискованным подвигам. Может он переоценил себя? Может он выскочка? Сидел бы себе помалкивал, не геройствовал. Но уже вызвался играть роль и отступать поздно.

— Хорошо, матушка, — сказал он, и в его голосе уже не было прежней паники. — Я сделаю это. Я буду самой лучшей невестой, которую когда-либо видел свет. Даже если мне придётся для этого забыть, что я мужчина.

Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и попытался представить, как бы вела себя Софья. Как она опускает ресницы, как поправляет волосы, как тихо смеётся, прикрывая рот ладонью. Он повторял её жесты у себя в голове, как актёр, готовящийся к главной роли в своей жизни.

Карета въехала в ворота усадьбы Бобруйского, и Артур с ужасом понял: спектакль начался. И у него нет права на ошибку.

———

А пока Артур примерял на себя роль невесты, в нескольких верстах от дома, в густом лесу, его сестра и её возлюбленный пробирались сквозь чащу, не зная, что ждёт их впереди…

Часть 2 Лесная одиссея.

Туман стелился по низинам, цепляясь за папоротники и мокрые корни. В предрассветной серой мгле два силуэта пробирались по едва заметной звериной тропе. Софья, в простом тёмном платье и потрёпанной шали, шла впереди, смело раздвигая ветки, которые готовы были отхлестать шедшего следом Алексея. Он выставил руку, как заслонку, чтобы ветки не били его по лицу, он пытался прикрыться от ударов сырой хвои.

Он нёс в одной руке небольшой саквояж с немногочисленными пожитками Сони, а другой футляр со скрипкой. Его городской сюртук был весь в бурых подтёках от росы и зелёных полосах от мха.

– Софи, подожди, там, кажется, овраг… – запыхавшись, проговорил Алексей.

Но Софья уже спрыгнула вниз, подхваченная упругими зарослями малины, и обернулась к нему. Её лицо, испачканное ягодами, сияло такой ликующей радостью, что Алексей на мгновение забыл об усталости.

– Леша, смотри! – она указала на просвет между деревьями, где небо на востоке разгоралось персиковым и лиловым. И девушка радостно закричала. – Это наше утро! Первое свободное утро! Никакого графа, никаких церемоний!

Он спустился к ней, поскользнувшись на глине, и едва удержал равновесие.

– Оно, конечно, свободное, – улыбнулся он, смахивая грязь с локтя. – И немного… мокрое. И, кажется, очень голодное. Ты не думала о завтраке, о моя бесстрашная беглянка?

– Завтрак будет! – с театральным пафосом объявила Софья, распахивая руки. – Из… лесных ягод! И воды из чистого ручья!

– А пока ягоды ещё не созрели, а ручьи, возможно, полны пиявок, мы можем подкрепиться вот этим, – Алексей достал из кармана свёрток: два примятых бутерброда с ветчиной, чесноком и пряностями, старательно припасённых на кухне экономкой Степанидой .

Они сели на перевёрнутый ствол, прислонившись друг к другу спинами, и делили скудный паёк под трель проснувшейся где-то в вышине пеночки.

– Ты не боишься? – тихо спросил Алексей, обнимая её за плечи.

– Боюсь, – так же тихо призналась Софья, кусая бутерброд. – Боюсь, что папа с мамой не простят. Боюсь, что граф разорит нашу семью. Но больше я боялась остаться там. Я слышала граф коллекционер. Не хочу стать частью его… коллекции редкостей. Он меня оценивает как экспонат для будущей витрины. – Она вздрогнула. – А с тобой я не боюсь. Даже в этом мокром лесу. Даже с пиявками в ручье. Это наш лес.

Алексей поцеловал её в макушку, пахнущую дымом и хвоей.

– Тогда вперёд, моя дикарка. К нашим пиявкам и несозревшим ягодам. Куда-нибудь, где нас не достанут.

———

Они шли уже несколько часов. Утренняя эйфория, когда казалось, что каждый шаг приближает их к свободе, начала уступать место тупой, вязкой усталости. Солнце поднялось выше, но в густом лесу царил полумрак. Ветви цеплялись за одежду, корни норовили подставить подножку, а комары — эти мелкие, но неутомимые палачи — вились вокруг, не давая продыху.

Софья, которая в начале пути смело раздвигала кусты, теперь плелась сзади, тяжело дыша. Её лёгкие туфельки давно промокли от росы, подошвы скользили на мокрой траве, а платье, ещё недавно такое красивое, превратилось в грязную, мокрую тряпку. Она остановилась, упёрлась руками в колени и попыталась отдышаться.

— Алесей, — позвала она, и голос её сорвался на капризную ноту. — Леш, я больше не могу. Это бессмысленно. Мы заблудились, у нас нет еды, я вся мокрая и замёрзшая. Идём уже несколько часов — а вокруг одни и те же ёлки. Мы ходим по кругу!

Алексей обернулся. Его лицо, обычно такое мягкое и мечтательное, теперь было испещрено красными полосами от веток и покрыто испариной. Он подошёл к ней, протянул руку, но она отшатнулась.

— Ты обещал, что за этим лесом будет деревня! — воскликнула она, и в голосе её послышались слёзы. — А там ничего нет! Ты просто хотел меня успокоить, да? Ты сам не знаешь, куда мы идём!

— Софи, — тихо сказал он, делая шаг вперёд. — Я знаю, что это трудно. Но мы не можем остановиться. Нам надо найти воду и место для ночлега. Давай ещё немного, прошу тебя.

— Немного! — фыркнула она, топнув ногой. — Ты всё время говоришь «немного»! У меня ноги стёрты в кровь, я хочу есть и пить, и я хочу домой! Слышишь? Хочу домой!

Она отвернулась и, присев на корточки, закрыла лицо руками. Плечи её вздрагивали. Алексей смотрел на неё, чувствуя, как внутри него поднимается отчаяние, смешанное с раздражением. Но он понимал: она устала, она испугана, она не привыкла к таким лишениям.

— Софи, — сказал он, опускаясь на корточки рядом с ней. — Посмотри на меня.

— Не хочу, — буркнула девушка.

Она не поднимала головы. Тогда он осторожно коснулся её плеча.

— Я знаю, что ты устала. Я тоже устал. Но мы справимся. Мы обязательно справимся. Только не сдавайся сейчас. Пожалуйста.

Она подняла на него заплаканные глаза. И в этом взгляде была такая смесь обиды, усталости и надежды, что у него сжалось сердце.

— Хорошо, — прошептала она. — Ещё немного. Но если через час мы не увидим ни деревни, ни ручья, я лягу прямо здесь и умру.

Он невольно усмехнулся.

— Только не это. Пошли.

Он помог ей подняться, и они пошли дальше. Софья больше не капризничала, но каждый шаг давался ей с трудом. Она спотыкалась, цеплялась за кусты, несколько раз чуть не падала. Алексей поддерживал её под локоть, но она постоянно отдёргивала руку, раздражённая своей же слабостью.

— Я ненавижу себя, — пробормотала она, когда они остановились перевести дыхание. — Я сбежала из дома, чтобы быть свободной, а теперь плачу из-за того, что у меня мокрые туфли.

— Мы прошли уже много километров, — мягко сказал Алексей. — И ты держишься очень хорошо. Гораздо лучше, чем я ожидал.

— Это комплимент? — с сарказмом спросила она.

— Это правда. Хотя ты немного похожа на мокрую ворону, которая надулась и ругается на весь мир.

Софья фыркнула, но в глазах её мелькнула искорка улыбки. Он взял её за руку, и на этот раз она не отдёрнула.

— Идём, — сказал он. — Надо найти ручей.

Они шли ещё минут сорок, пока лес не начал редеть. Впереди, между стволами, заблестела вода. Небольшой ручей, чистый и быстрый, бежал по каменистому руслу. Софья чуть не закричала от радости. Она бросилась вперёд, опустилась на колени и начала пить прямо из ручья, зачерпывая воду ладонями. Алексей присоединился к ней. Вода была холодной и прозрачной, и казалось, что вместе с ней в их тела вливается новая жизнь.

— Господи, спасибо, — прошептала Софья, поднимая мокрое лицо к небу. — Это лучшее, что я пробовала в жизни.

— Это вода, — усмехнулся Алексей. — Просто вода.

— Не просто, — возразила она. — Это свобода. Она на вкус как свобода.

Он посмотрел на неё, на её мокрые волосы, на её сияющие глаза, и вдруг почувствовал непреодолимое желание поцеловать её. Именно здесь, на берегу этого ручья, среди этой зелени и тишины. Он сделал шаг ближе, протянул руку, чтобы коснуться её лица, и наклонился.

Софья заметила его намерение за секунду до того, как его губы должны были коснуться её губ. Она мягко, но решительно отстранилась, чуть откинув голову назад.

— Нет, — сказала она тихо, но твёрдо. — Не здесь.

Он замер, удивлённый и немного растерянный и в его взгляде читалось: «Почему?».

— Я… — она отвела взгляд, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Я не хочу, здесь.

Он смотрел на неё несколько секунд, и внутри него боролись разочарование и понимание. Потом он кивнул и улыбнулся, хотя улыбка была слегка вымученной.

— Понимаю.

— Нет, — она взяла его руку и сжала. — Просто… не сейчас. Хорошо?

— Хорошо, — согласился он.

Они ещё немного посидели у ручья, потом Алексей, набрав воды в флягу, огляделся по сторонам.

— Нужно найти место для ночлега, — сказал он, пытаясь придать голосу бодрость. — Скоро стемнеет.

— Где? — Софья обвела рукой лес. — Здесь нет ничего. Одни деревья и комары.

— Найдём, — пообещал он. — А там недалеко должен быть населённый пункт.

Они пошли вдоль ручья, надеясь, что он выведет их к жилью. Спустя ещё час усталость снова дала о себе знать. Софья начала жаловаться всё громче.

— Я ненавижу этот лес, — раздражённо говорила Софи и её голос готов был сорваться на крик. — Ненавижу эти деревья, эту грязь, эту тишину. Я хочу нормальную кровать, горячий чай и одеяло. Мне не нужна свобода, если она такая неудобная.

— Вспомни, ради чего мы это делаем, — напомнил Алексей. — Граф Бобруйский. Долги. Холодная усадьба, где ты будешь как в клетке.

— Сейчас мне кажется, что клетка была бы теплее.

В этот момент он заметил впереди неясный силуэт. Сначала ему показалось, что это просто скопление кустов, но чем ближе они подходили, тем яснее становилось: это была маленькая, полуразвалившаяся избушка.

— Софи! Смотри! — воскликнул он, указывая вперёд. — Дом!

———