Не притворяйся

— Теперь ты, — она вернула лист ему.

Он тоже подписал, сложил бумагу и убрал в карман.

— Отлично, — сказал он. — Тогда начнем сегодня. После уроков я провожу тебя до дома. Идет?

— Идет, — ответила она, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— И еще, — он замялся, словно не решаясь сказать. — Я хочу, чтобы ты знала. Я не буду делать ничего, что тебе неприятно. Если что-то пойдет не так, мы остановимся.

Она удивленно посмотрела на него. В его глазах, обычно насмешливых, сейчас читалась серьезность.

— Хорошо, — кивнула она. — Спасибо.

— Не благодари, — он отвернулся. — Это просто сделка.

Он ушел, оставив ее стоять с кофе в руках. Вика смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди разливается странное тепло.

«Это просто сделка, — повторила она про себя. — Просто сделка.

Но почему тогда внутри все поет?»

Она допила кофе, выбросила стаканчик в урну и пошла на следующий урок. В голове крутились мысли, одна другой страннее. Она пыталась сосредоточиться на математике, но цифры расплывались перед глазами.

Когда прозвенел последний звонок, она собрала вещи медленно, специально задерживаясь, чтобы не встретиться с ним в коридоре. Но он нашел ее сам.

— Готова? — спросил он, появляясь в дверях класса.

— Да, — она взяла рюкзак и вышла за ним.

Они шли по коридору молча. Несколько человек обернулись, кто-то шептался. Вика чувствовала на себе взгляды, но старалась не обращать внимания.

На улице моросил мелкий дождь. Марк раскрыл зонт и протянул его ей.

— Держи, — сказал он. — Я не люблю зонты.

— Спасибо, — она взяла зонт, чувствуя, как теплеет от его заботы.

Они шли по мокрым улицам, обходя лужи. Вика смотрела на его профиль — острый, четкий, красивый. В голове крутились вопросы, которые она хотела задать, но боялась.

— Почему ты согласился на этот спор? — спросила она наконец.

Он помолчал, глядя прямо перед собой.

— Потому что хотел доказать Владу, что он не всесилен, — ответил он. — Он думает, что может купить все и всех. Я хотел показать ему, что это не так.

— И для этого нужна была я, — сказала она тихо.

— Ты подходила, — он пожал плечами. — Ты не из тех, кто продается. Ты делаешь это ради мамы, а не ради денег. Это другое.

Она удивленно посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь?

— Я же сказал, я наблюдаю, — он улыбнулся, но улыбка была грустной. — Ты не замечаешь, но я многое о тебе знаю.

Они подошли к ее подъезду. Вика остановилась, чувствуя, как колотится сердце.

— Спасибо, что проводил, — сказала она, протягивая ему зонт.

— Оставь себе, — он покачал головой. — Завтра увидимся.

Она кивнула и вошла в подъезд. Поднялась на свой этаж, открыла дверь, зашла в пустую квартиру. Тишина обступила ее со всех сторон.

Она прошла на кухню, включила чайник, села за стол. Смотрела на свои руки, все еще сжимающие зонт.

«Это просто сделка, — повторила она снова. — Просто сделка.

Но почему тогда я чувствую, что делаю что-то неправильное?»

Она закрыла глаза и увидела его лицо. Серые глаза, темные волосы, легкая усмешка.

«Я не влюблюсь в тебя, Марк Виноградов, — подумала она. — Я не дам тебе этого.

Но ты уже влюблена, — ответил внутренний голос. — Уже давно».

Она открыла глаза и посмотрела в окно. Дождь все лил, размывая очертания домов.

Завтра будет новый день.

Завтра она снова увидит его.

И это пугало ее больше всего.

Глава 3. Правила игры

Дождь закончился так же внезапно, как и начался — утром Вика выглянула в окно и увидела чистое небо, промытое до бледно-голубого блеска. Она стояла у подоконника, сжимая в руках чашку с остывшим чаем, и смотрела, как солнце пробивается сквозь стекло, оставляя на стене длинные золотистые полосы.

Вчерашний вечер не выходил из головы. Марк, его слова, его взгляд, когда он говорил о Владе. В этом взгляде было что-то тяжелое, почти болезненное, и Вика вдруг поняла, что за его насмешливой улыбкой скрывается что-то, чего она не видела раньше.

Она оделась медленно, специально затягивая время. Сегодня после уроков они должны были встретиться в кафе «Фрида» — месте, которое она знала только по рассказам Ксюши. Говорили, что там делают лучший раф в городе и что кофе подают с маленьким шоколадным сердечком на пенке.

Вика вышла из дома в половину девятого. Воздух после дождя был влажным и прохладным, пахло мокрым асфальтом и прелыми листьями. Она шла по тротуару, обходя лужи, и думала о том, что скажет ему сегодня.

В школе было шумно. Первым уроком стояла литература, и Вика вошла в класс, стараясь не смотреть по сторонам. Она села за свою парту у окна, достала тетрадь и учебник, но мысли были далеко.

— Соболева, — раздался голос сзади, и она вздрогнула.

Обернулась. Сзади стояла Ксюша, скрестив руки на груди и глядя на нее с выражением, которое трудно было назвать дружелюбным.

— Что? — спросила Вика, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Я слышала, ты вчера гуляла с Виноградовым, — Ксюша говорила тихо, но в голосе звенела сталь. — Что ты задумала?

— Ничего, — Вика отвернулась. — Это не твое дело.

— Еще как мое, — Ксюша наклонилась, и ее волосы скользнули по плечу Вики. — Он тебе не пара, Соболева. Не строй иллюзий.

Вика почувствовала, как щеки заливает краска. Она сжала ручку так, что побелели костяшки.

— Я тебя не спрашивала, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Иди занимайся своими делами.

Ксюша фыркнула и отошла, но Вика чувствовала ее взгляд на своей спине до самого звонка.

Урок тянулся бесконечно. Учительница что-то рассказывала о «Войне и мире», но слова проходили мимо, оставляя только шум. Вика смотрела в окно, на голые ветки деревьев, и думала о том, что скажет ему сегодня.

Вторая перемена принесла новую встречу. В коридоре, когда она шла в столовую, ее перехватил Паша. Он выглядел взволнованным — темные круги под глазами, взъерошенные волосы.

— Вика, — он взял ее за локоть и отвел в сторону, подальше от толпы. — Надо поговорить.

— О чем? — она насторожилась.

— О твоем договоре с Виноградовым, — Паша говорил быстро, оглядываясь по сторонам. — Я знаю, что ты согласилась. Я видел вас вчера.

— Откуда ты знаешь? — Вика почувствовала, как холодок пробегает по спине.

— Я случайно шел мимо, — он вздохнул. — Слушай, я не знаю, что он тебе обещал, но будь осторожна. Виноградов не тот, за кого себя выдает.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Он играет, — Паша посмотрел ей в глаза. — Всегда играет. Он никогда ничего не делает просто так.

— Ты его знаешь? — спросила Вика.

— Знал раньше, — Паша отвел взгляд. — В седьмом классе. Он был другим. А потом уехал и вернулся чужим.

Вика смотрела на него, чувствуя, как внутри закипают вопросы. Но прозвенел звонок, и Паша, бросив короткое «подумай над этим», исчез в толпе.

Остаток дня прошел как в тумане. Вика сидела на уроках, механически записывая что-то в тетрадь, но мысли крутились вокруг одного: что скрывает Марк? И почему он выбрал именно ее?

Последний звонок прозвенел в четыре часа. Вика собрала вещи, чувствуя, как колотится сердце. Сегодня они должны были встретиться в «Фриде», и она боялась этого больше, чем хотела признаться.

Она вышла из школы и направилась к кафе. «Фрида» находилась в двух кварталах от лицея, на тихой улочке, зажатой между старыми домами. Вывеска была маленькой, почти незаметной — черная табличка с белыми буквами, на которой было написано «Фрида. Кофе и тишина».

Вика толкнула дверь и вошла.

Внутри пахло кофе, корицей и чем-то сладким. Помещение было небольшим — всего пять столиков, обитых темным деревом, и длинная барная стойка из состаренного металла. Стены были увешаны черно-белыми фотографиями — портреты людей, городские пейзажи, снимки старой техники.

За одним из столиков, у окна, сидел Марк. Он увидел ее и поднял руку, привлекая внимание.

Вика подошла, чувствуя, как ноги становятся ватными. Она села напротив него, положив рюкзак на соседний стул.

— Привет, — сказал он, и в его голосе не было обычной насмешки. Только усталость.

— Привет, — ответила она, чувствуя, как слова застревают в горле.

Он молчал несколько секунд, глядя на нее. Потом взял со стола салфетку и подвинул к ней.

— Давай сразу к делу, — сказал он. — Правила игры.

Вика смотрела на салфетку, чувствуя, как внутри все холодеет.

— Какие правила? — спросила она, хотя знала ответ.

— Первое, — он начал загибать пальцы. — Никаких поцелуев без необходимости. Только если нас видят.

— Я поняла, — кивнула она.

— Второе, — продолжил он. — Никаких чувств. Это сделка, не больше.

— Я помню.

— Третье, — он посмотрел ей в глаза. — Ровно месяц. После выпускного все заканчивается.

— Я знаю, — сказала она, чувствуя, как в груди сжимается что-то тяжелое.

Он подвинул к ней салфетку и ручку.

— Напиши, что согласна, — сказал он. — И подпиши.

Она посмотрела на салфетку. Белая, с неровными краями, она лежала перед ней, как приговор.

— Это глупо, — сказала она тихо. — Мы не в детском саду.

— Возможно, — он пожал плечами. — Но так надежнее.

Она взяла ручку и написала: «Я, Виктория Соболева, согласна на условия сделки с Марком Виноградовым. Срок — один месяц. Никаких чувств. Никаких поцелуев без необходимости».

Она подписалась и подвинула салфетку обратно.

Он взял ее, прочитал, потом сложил пополам и убрал во внутренний карман куртки.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь мы квиты.

— Это все? — спросила она, чувствуя, как в голосе проскальзывает разочарование.

— Нет, — он покачал головой. — Теперь мы будем играть.

Он подозвал официантку — девушку с короткими рыжими волосами и серьгой в носу.

— Два рафа, — сказал он. — Один с кленовым сиропом.

— С кленовым? — переспросила официантка.

— Да, — он кивнул. — Для девушки.

Вика удивленно посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь, что я люблю кленовый сироп? — спросила она.

— Я же говорил, я наблюдаю, — он улыбнулся, но улыбка была какой-то странной — не насмешливой, а почти грустной. — В столовой ты всегда берешь раф и добавляешь в него кленовый сироп из маленькой бутылочки, которую носишь в рюкзаке.

Она почувствовала, как щеки заливает краска.

— Ты следишь за мной? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал строго.

— Слежу? — он покачал головой. — Нет. Просто замечаю детали.

Они сидели молча, пока официантка не принесла кофе. Две высокие чашки с белой пенкой, на которой был нарисован узор — листья клена.

Вика взяла чашку, почувствовала тепло, разливающееся по пальцам. Сделала глоток. Вкус был идеальным — сладкий, с легкой горчинкой, с нотками карамели и дерева.

— Вкусно, — сказала она, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Я знаю, — ответил он, не глядя на нее.

Они пили кофе в тишине. Вика смотрела в окно, на прохожих, спешащих по своим делам, и думала о том, что происходит.

— Расскажи о себе, — сказал он вдруг.

— Что? — она удивленно посмотрела на него.

— Расскажи о себе, — повторил он. — Что ты любишь, что ненавидишь, о чем мечтаешь.

— Зачем? — спросила она, чувствуя, как внутри закипает сопротивление.

— Чтобы я знал, как с тобой обращаться, — ответил он. — Игра должна быть правдоподобной.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Я люблю читать, — сказала она наконец. — Особенно старые книги, с желтыми страницами, которые пахнут пылью и временем.

— Какие? — спросил он, и в его голосе появился интерес.

— Достоевского, — ответила она. — «Идиот». И «Преступление и наказание». Там есть что-то... настоящее.

— Ты веришь в искупление? — спросил он, и его глаза потемнели.

— Не знаю, — она пожала плечами. — Наверное, да. Если человек действительно хочет измениться.

— А если не хочет? — спросил он.

— Тогда он не заслуживает искупления, — ответила она, чувствуя, как слова падают в тишину.

Он долго смотрел на нее, и в его взгляде было что-то, чего она не могла понять.

— Ты веришь в людей, — сказал он наконец. — Это опасно.

— Может быть, — ответила она. — Но я предпочитаю верить, чем не верить.

Он усмехнулся, но усмешка была горькой.

— Наивная, — сказал он, но в голосе не было насмешки. Только усталость.

Они допили кофе, и он подозвал официантку, чтобы расплатиться.

— Я заплачу, — сказал он, когда она потянулась за кошельком.

— Нет, — она покачала головой. — Это нечестно.

— Это просто кофе, — ответил он. — Не делай из этого проблему.

Она замолчала, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Он заплатил, и они вышли из кафе.

На улице уже темнело. Фонари зажглись, разливая по асфальту желтые круги света. Воздух был прохладным, пахло сыростью и дымом.

— Я провожу тебя, — сказал он, и это не было вопросом.

— Не надо, — ответила она. — Я сама дойду.

— Я провожу, — повторил он, и в голосе появилась твердость.

Она пожала плечами и пошла вперед. Он шел рядом, засунув руки в карманы куртки.

Они шли молча. Вика смотрела под ноги, на мокрый асфальт, на котором отражались огни фонарей. В голове крутились мысли, одна другой страннее.

— Почему ты согласился? — спросила она наконец, не глядя на него.

— Я уже говорил, — ответил он. — Из-за Влада.

— Нет, — она покачала головой. — Не только. Ты мог найти другую. Зачем тебе я?

Он молчал долго, так долго, что она уже решила, что он не ответит.

— Потому что ты не притворяешься, — сказал он наконец. — Все вокруг носят маски. Ты — нет. Ты настоящая.

Она остановилась и посмотрела на него. В свете фонаря его лицо казалось бледным, глаза — темными, почти черными.

— Откуда ты знаешь? — спросила она шепотом.

— Я вижу, — ответил он. — Я вижу, как ты смотришь на мир. Как ты держишь книги. Как ты улыбаешься, когда никто не видит.

Она почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

— Ты меня пугаешь, — сказала она, и в голосе дрожала неуверенность.

— Я знаю, — ответил он. — Меня это тоже пугает.

Они пошли дальше. У ее подъезда он остановился.

— Завтра увидимся, — сказал он. — В школе.

— Увидимся, — ответила она, чувствуя, как слова застревают в горле.

Он повернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Вика смотрела ему вслед, пока он не исчез в темноте.

Она вошла в подъезд, поднялась на свой этаж, открыла дверь. В квартире было тихо и темно. Мама еще не вернулась из больницы.

Она прошла на кухню, включила свет. Села за стол, положила голову на руки.

«Что я делаю? — думала она. — Почему я согласилась?»

Она закрыла глаза и увидела его лицо. Серые глаза, темные волосы, легкая усмешка.

«Я не влюблюсь в тебя, Марк Виноградов, — подумала она. — Я не дам тебе этого».

Но внутри уже зарождалось что-то, чему она не могла дать названия. Что-то теплое и пугающее одновременно.

Она открыла глаза и посмотрела в окно. В темном стекле отражалась ее собственная тень.

«Завтра будет новый день, — подумала она. — Завтра я снова увижу его».

И от этой мысли внутри разливалось тепло, которое она боялась признать даже себе.

Вика встала, налила стакан воды и выпила залпом. Вода была холодной, почти ледяной, и на мгновение это отрезвило ее.

Она прошла в свою комнату, села на кровать. Взяла телефон, посмотрела на экран. Сообщений не было.

Она положила телефон на тумбочку, легла, укрылась одеялом. В комнате было темно, и только уличный фонарь пробивался сквозь щель в шторах, оставляя на стене длинную полосу света.

«Я справлюсь, — подумала она. — Это всего лишь месяц. А потом все закончится».

Но в глубине души она знала: ничего не закончится. Это только начало.

Она закрыла глаза и провалилась в сон, тяжелый и тревожный, полный теней и голосов, которые она не могла разобрать.

Утром она проснулась от звука будильника. Тело было тяжелым, голова гудела. Она встала, умылась, оделась. На кухне оставила записку для мамы: «Я в школе. Вернусь вечером. Люблю».

Выйдя из дома, она почувствовала, как холодный воздух бьет по лицу, прогоняя остатки сна. Небо было серым, низким, накрапывал мелкий дождь.

Она шла по улице, сжимая в руках зонт, и думала о том, что скажет ему сегодня.

В школе было шумно. Первым уроком стояла физика, и Вика сидела на задней парте, стараясь быть незаметной. Но это не помогло.

На второй перемене к ней подошел Влад. Он улыбался, но улыбка была хищной, опасной.

— Ну что, Соболева, — сказал он, наклоняясь к ней. — Как продвигается ваша игра?

— Не твое дело, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ошибаешься, — он усмехнулся. — Это мое дело. Я же поставил на тебя.

— Что? — она удивленно посмотрела на него.

— Я поставил на тебя, — повторил он. — Я сказал Марку, что ты не сдашься. Что ты не продашься.

— Зачем? — спросила она, чувствуя, как внутри закипает гнев.

— Потому что я хочу посмотреть, как он проиграет, — ответил Влад. — Он думает, что он лучше всех. Но я знаю правду.

— Какую правду? — спросила она.

— Он трус, — сказал Влад, и в голосе появилась злость. — Он сбежал тогда, в седьмом классе. Сбежал и оставил всех.

— Ты врешь, — сказала она, но голос дрогнул.

— Спроси у него сама, — Влад пожал плечами. — Если он скажет правду.

Он ушел, оставив ее стоять в коридоре, сжимая в руках учебник.

Вика смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри закипают вопросы. Что произошло в седьмом классе? Почему Марк уехал? И почему Влад так ненавидит его?

Она нашла Марка на третьем этаже, у окна. Он стоял, глядя на улицу, и казался далеким, почти нереальным.

— Марк, — сказала она, подходя ближе.

Он обернулся. В его глазах было что-то, чего она не видела раньше — уязвимость, почти страх.

— Что ты хочешь? — спросил он, и голос звучал глухо.

— Я хочу знать правду, — сказала она. — Что произошло в седьмом классе?

Он долго смотрел на нее, и в его взгляде было столько боли, что у нее сжалось сердце.

— Не сейчас, — сказал он наконец. — Не здесь.

— Когда? — спросила она.

— Вечером, — ответил он. — В «Фриде». В семь.

Он повернулся и ушел, оставив ее стоять в пустом коридоре.

День тянулся бесконечно. Вика сидела на уроках, но мысли были далеко. Она смотрела в окно, на серое небо, и думала о том, что услышит вечером.

В шесть пятьдесят она уже стояла у входа в «Фриду». Дождь перестал, но воздух был влажным, тяжелым.

Она вошла в кафе. Марк сидел за тем же столиком, у окна. Перед ним стояла чашка кофе, уже остывшая.

Она села напротив него, положив руки на стол.

— Рассказывай, — сказала она.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Потом начал говорить, и голос его был глухим, почти безжизненным.

— В седьмом классе я был другим, — сказал он. — Я был слабым. Я позволял себя унижать.

— Кто? — спросила она.

— Влад, — ответил он. — И его компания. Они издевались надо мной каждый день.

— Почему?

— Потому что я был другим, — он усмехнулся, но усмешка была горькой. — Я носил очки. Я читал книги. Я не умел драться.

— И что случилось? — спросила она, чувствуя, как внутри закипает жалость.

— Однажды они зашли слишком далеко, — сказал он. — Они избили меня так, что я попал в больницу. У меня была сломана рука и сотрясение мозга.

— Боже, — прошептала она.

— Мой отец узнал, — продолжил он. — Он приехал и забрал меня. Сказал, что здесь мне не место. Что я должен стать сильным.

— И ты уехал, — сказала она.

— Да, — он кивнул. — Я уехал в Англию. Думал, что там все будет по-другому. Но ошибся.

— Что ты имеешь в виду?

— Отец отдал меня в частную школу, — сказал он. — Там было еще хуже. Я был русским, я был чужим. Меня снова травили.

— И что ты сделал? — спросила она, чувствуя, как сердце сжимается.

— Я сбежал, — сказал он. — Я прожил месяц на улице, в Лондоне. Потом отец нашел меня и отправил в интернат.

— Это ужасно, — прошептала она.

— Это жизнь, — он пожал плечами. — Я выжил. Я стал сильным.

— Но ты стал другим, — сказала она. — Ты стал закрытым.

— Да, — он кивнул. — Я научился не доверять никому.

Она смотрела на него, чувствуя, как внутри закипает боль. Она хотела обнять его, утешить, но знала, что это только все испортит.

— Спасибо, что рассказал, — сказала она наконец.

— Ты просила, — ответил он. — Я не люблю говорить об этом.

— Я понимаю, — сказала она.

Они сидели молча, и тишина была тяжелой, почти осязаемой.

— Пойдем, — сказал он наконец, вставая. — Я провожу тебя.

Они вышли из кафе. На улице было темно, но небо прояснилось, и на нем зажглись звезды.

Они шли по пустынным улицам, и Вика чувствовала, как его присутствие рядом успокаивает ее.

— Марк, — сказала она, когда они подошли к ее дому.

— Что? — спросил он.

— Я не знаю, что будет дальше, — сказала она. — Но я рада, что ты рассказал мне правду.

Он посмотрел на нее, и в его глазах было что-то, чего она не видела раньше — надежда, смешанная со страхом.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Она кивнула и вошла в подъезд.

Поднимаясь по лестнице, она чувствовала, как внутри разливается тепло. Она не знала, что будет завтра, но знала одно: она больше не боится.

Она открыла дверь квартиры, зашла внутрь. В прихожей горел свет — мама вернулась.

— Вика, это ты? — раздался голос из кухни.

— Да, мам, — ответила она, снимая куртку.

Она прошла на кухню. Мама сидела за столом, пила чай. Лицо у нее было усталым, но глаза улыбались.

— Как прошел день? — спросила мама.

— Хорошо, — ответила Вика, садясь напротив.

— Ты какая-то странная, — мама внимательно посмотрела на нее. — Что-то случилось?

— Нет, — Вика покачала головой. — Все в порядке.

Она взяла маму за руку и почувствовала, как тепло разливается по пальцам.

— Я люблю тебя, мам, — сказала она.

— Я тоже тебя люблю, дочка, — ответила мама, и в голосе ее дрожали слезы.

Вика сидела на кухне, пила чай, и думала о Марке. О его рассказе, о его боли, о его глазах, в которых она видела отражение своей собственной тоски.

«Я не влюблюсь в тебя, Марк Виноградов, — подумала она снова. — Я не дам тебе этого».

Но внутри уже цвело что-то, чему она не могла дать названия. Что-то теплое, пугающее и прекрасное одновременно.

Она закрыла глаза и увидела его лицо. Серые глаза, темные волосы, легкая усмешка.

«Я не влюблюсь в тебя, — повторила она. — Я не влюблюсь».

Но сердце билось быстрее, и внутри разливалось тепло, которое она боялась признать даже себе.

Завтра будет новый день. Завтра она снова увидит его.

И это пугало ее больше всего.Завтра наступило слишком быстро. Вика проснулась от того, что солнечный свет пробивался сквозь щель в шторах, падая на лицо теплым прямоугольником. Она села на кровати, чувствуя, как в груди завязался тугой узел. Сегодня в три часа. «Фрида». Кофейня на углу улицы Ленина.

Она смотрела на потолок, считая трещины в штукатурке. Их было семь. Вчера их было шесть. Или она просто не заметила седьмую.

На завтрак она съела половинку бутерброда с сыром, запила теплым чаем. Мама уже уехала на смену, оставив на холодильнике записку: «Доченька, я на сутках. Еда в холодильнике. Целую».

Вика отклеила записку, сложила ее пополам и убрала в карман джинсов. Мамин почерк — мелкий, торопливый, с кляксой на букве «ю». Она знала этот почерк наизусть.