Не притворяйся

Лена толкнула ее локтем.

— Слушай, а чего это Виноградов на тебя уставился? — шепнула она. — Он вообще никогда ни на кого не смотрит.

— Не знаю, — соврала Вика. — Может, ему скучно.

— Ага, — Лена скептически хмыкнула. — Скучно ему. Как же.

Вика промолчала. Она смотрела на доску, на цифры, на буквы, но перед глазами стояло его лицо. Серые глаза, темные волосы, легкая усмешка.

Он играет, напомнила она себе. Это просто игра.

Но сердце не слушалось.

Оно билось быстрее, когда он смотрел на нее. Оно замирало, когда он говорил. Оно делало ее слабой, уязвимой, глупой.

Она ненавидела себя за это.

После уроков Вика собиралась домой. Она запирала шкафчик, когда услышала шаги. Она знала, кто это, еще до того, как обернулась.

— Вика, подожди.

Она замерла, не поворачиваясь. Пальцы сжимали ключ так сильно, что побелели костяшки.

— Чего тебе? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я хотел извиниться, — сказал Марк. Он подошел ближе и встал сбоку, почти касаясь ее плеча. От него пахло дождем и табаком. — За сегодня. На физике. Я не хотел тебя смущать.

— Ты меня не смутил, — она наконец повернулась и посмотрела на него. — Ты просто неудачно пошутил.

— Я не шутил, — он смотрел ей в глаза, и его взгляд был серьезным, почти тяжелым. — Я правда хотел помочь.

— Мне не нужна помощь, — сказала она. — Я справляюсь сама.

— Я знаю, — он кивнул. — Ты всегда справляешься сама.

Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала. Она моргнула, пытаясь скрыть замешательство.

— Откуда ты знаешь?

— Я наблюдаю, — сказал он просто. — Ты не замечаешь, но я смотрю на тебя. Иногда.

Сердце пропустило удар.

— Зачем? — спросила она, и голос дрогнул.

— Не знаю, — он пожал плечами. — Ты интересная.

— Я серая мышь, — напомнила она. — С которой даже поговорить не о чем.

Он нахмурился.

— Кто тебе это сказал?

— Ты, — ответила она. И, не дожидаясь его реакции, развернулась и пошла прочь.

Она слышала, как он окликнул ее, но не остановилась. Шла быстро, почти бежала, пока не выскочила на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, и она глубоко вздохнула, чувствуя, как дрожат руки.

Она сказала ему правду. В лицо.

Она не должна была. Она должна была молчать, делать вид, что ничего не знает. Но слова вырвались сами, и теперь он знает, что она слышала их разговор.

Глупо. Очень глупо.

Вика закусила губу и пошла к остановке. Дождь моросил, оседая на волосах и лице, смешиваясь со слезами, которые она отказывалась признавать.

Она не заплачет. Не из-за него.

Она дойдет до дома, выпьет чай, сядет за уроки. И завтра придет в школу с высоко поднятой головой.

Она не даст ему увидеть, что ей больно.

Даже если внутри все разрывается на части.

Дома было тихо. Мама еще на работе, в больнице, где она лежала на обследовании уже вторую неделю. Вика скинула мокрые кроссовки в прихожей, прошла на кухню, включила чайник. Пар заклубился над кружкой, и она села за стол, обхватив ладонями горячий керамический бок.

Она смотрела на свои руки. Тонкие пальцы, обкусанные ногти, старая царапина на костяшке. Обычные руки. Обычная девочка. Обычная жизнь.

Но почему тогда она чувствует себя так, будто стоит на краю пропасти?

Телефон завибрировал. Сообщение от Лены: «Ты как? Виноградов тебя искал после уроков. Все нормально?»

Вика набрала ответ: «Все норм. Просто поговорили. Ничего серьезного».

Она отложила телефон и сделала глоток чая.

Ничего серьезного.

Она повторяла эту фразу как мантру, пытаясь убедить себя в том, что все под контролем. Что она не попадет в эту ловушку. Что она умнее, сильнее, осторожнее.

Но где-то глубоко внутри, в самом темном уголке души, маленький голосок шептал: «А что, если это не игра? Что, если он правда заинтересовался?»

Она затыкала этот голос каждый раз, когда он появлялся.

Но он возвращался снова и снова.

Вика допила чай, вымыла кружку и пошла в свою комнату. Села за письменный стол, раскрыла учебник по истории. Но вместо дат и событий перед глазами стояло его лицо.

Серые глаза.

Темные волосы.

Легкая усмешка.

Она закрыла учебник и легла на кровать, глядя в потолок.

«Я не влюблюсь в тебя, Марк Виноградов, — подумала она. — Я не дам тебе этого.

Но ты уже влюблена, — ответил внутренний голос. — Уже четыре года».

Она перевернулась на бок и закрыла глаза.

Завтра будет новый день.

Завтра она будет сильной.

Глава 2. Неожиданное предложение

Утро следующего дня встретило Вику серым небом и запахом мокрого асфальта. Она стояла на остановке, вжимая голову в плечи, слушая, как капли дождя барабанят по козырьку. Рюкзак тянул плечо, внутри которого лежала папка с выписками из больницы — мамиными анализами, которые нужно было отнести в платную клинику. Она знала, что это бесполезно. Без денег ее даже не примут.

Вчерашний разговор с Марком не выходил из головы. Она прокручивала его снова и снова, как заевшую пластинку, и каждый раз находила новые детали, которые заставляли ее сердце сжиматься. Его взгляд, когда он сказал «я наблюдаю». Тон, которым он произнес «ты интересная». Это не было похоже на издевку. Это было… искренне.

Но она не верила.

Она не могла позволить себе поверить.

Автобус подъехал с шипением тормозов, и Вика вошла внутрь, заплатив за проезд. Свободных мест не было, она встала у окна, глядя на проплывающие мимо дома. Дождь стекал по стеклу тонкими ручейками, размывая очертания города.

Она думала о том, что скажет Марку, если он снова подойдет. Она должна быть твердой. Холодной. Неприступной. Она не даст ему шанса.

Школа встретила ее привычным гулом. Запах хлорки и старых учебников, эхо шагов в коридорах, смех, доносящийся из раздевалки. Вика прошла к своему шкафчику, набрала код, но пальцы соскользнули, и пришлось набирать заново.

— Соболева.

Голос раздался за спиной, и она вздрогнула. Марк стоял в двух шагах от нее, прислонившись плечом к стене. В руках он держал пластиковый стаканчик с кофе, пар поднимался вверх, смешиваясь с запахом его одеколона — свежим, с нотками цитруса и древесной горечи.

— Что тебе нужно? — спросила она, не поворачиваясь.

— Поговорить.

— Мы уже поговорили вчера.

— Нет, — он сделал шаг вперед. — Вчера ты ушла, не дослушав.

— Я услышала достаточно.

Она захлопнула дверцу шкафчика и повернулась к нему. Он стоял близко, слишком близко, и она чувствовала, как воздух между ними становится плотным, тяжелым.

— Ты слышала только часть, — сказал он тихо. — Не всю.

— Какую часть я пропустила? Ту, где ты говоришь Владу, что я легкая цель? Или ту, где вы решаете, кто из вас первый меня трахнет?

Он поморщился, словно она ударила его.

— Ничего такого не было.

— Я слышала, — повторила она. — Своими ушами.

— Ты слышала, как я сказал, что ты не такая, как все. Что ты… — он запнулся, подбирая слова. — Что ты заставляешь меня чувствовать себя идиотом.

Она замерла.

— Что?

— Я сказал Владу, что ты не в его вкусе. Что ты слишком умная, слишком сложная. Что ты не поведешься на его дешевые трюки. А он сказал, что я просто боюсь. И я ответил, что это не так.

Она смотрела на него, пытаясь понять, говорит ли он правду. Но его лицо было открытым, глаза — честными, и она чувствовала, как ее уверенность начинает трещать по швам.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила она шепотом.

— Потому что я не хочу, чтобы ты думала обо мне хуже, чем я есть, — сказал он. — Я знаю, что я козел иногда. Но я не играю с тобой, Вика.

Она молчала.

— Я хочу предложить тебе сделку, — продолжил он, и его голос стал серьезным. — Не игра. Сделку.

— Какую?

— Твоей маме нужна операция, — сказал он прямо. — Я знаю. Я слышал, как ты говорила по телефону с врачом.

Она почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Ты подслушивал?

— Я был рядом. Я не специально.

— Это не твое дело.

— Это может стать моим делом, если ты согласишься.

Он достал из кармана сложенный лист бумаги и протянул ей. Она взяла его дрожащими пальцами, развернула. Это был договор. Написанный от руки, четким, разборчивым почерком.

«Я, Марк Александрович Виноградов, обязуюсь выплатить Виктории Сергеевне Соболевой сумму в размере 500 000 (пятисот тысяч) рублей в обмен на выполнение следующих условий: 1. Виктория Соболева соглашается публично изображать мою девушку в течение одного месяца. 2. В течение этого месяца она не имеет права рассказывать кому-либо о фиктивности наших отношений. 3. По истечении месяца она получает деньги и может делать с ними все, что хочет. 4. Никаких физических контактов без ее согласия. 5. Никаких обязательств после окончания срока».

Она подняла на него глаза.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Это безумие.

— Это возможность, — сказал он. — Ты получишь деньги, которые нужны твоей маме. Я получу то, что нужно мне.

— И что тебе нужно?

Он помолчал, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она не могла прочитать.

— Я хочу, чтобы Влад проиграл, — сказал он наконец. — Я хочу доказать ему, что он не всегда получает то, что хочет.

— Ты хочешь использовать меня, чтобы отомстить ему?

— Я хочу, чтобы ты согласилась, потому что это выгодно нам обоим, — сказал он. — Не потому, что я хочу тебя унизить. Не потому, что я хочу сделать тебе больно. А потому что я могу помочь тебе, а ты можешь помочь мне.

Она смотрела на договор в своих руках. Бумага пахла типографской краской и его одеколоном. Пятьсот тысяч. Сумма, которая могла спасти маму.

— Почему именно я? — спросила она. — В школе есть десятки девчонок, которые с радостью согласятся притворяться твоей девушкой. Почему я?

— Потому что ты не согласишься просто так, — сказал он. — Потому что ты не будешь ждать от меня ничего, кроме денег. Потому что ты не влюбишься в меня, как все остальные.

Она усмехнулась.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты слишком умна для этого.

Она отвела взгляд.

— Мне нужно подумать.

— У тебя есть время до завтра, — сказал он. — Но имей в виду: операцию нужно делать как можно раньше, иначе может быть поздно.

Он развернулся и ушел, оставив ее стоять в коридоре с листком бумаги в руках.

Весь день она ходила как в тумане. На уроках не слышала учителей, записывала что-то механически, не понимая смысла. В столовой сидела с Леной, но не могла проглотить ни куска.

— Ты какая-то странная, — заметила Лена, откусывая бутерброд. — Что случилось?

— Ничего, — соврала Вика. — Просто не выспалась.

— Ты уверена? — Лена прищурилась. — Потому что ты выглядишь так, будто увидела привидение.

— Все нормально, — повторила Вика, отодвигая тарелку. — Я пойду, мне нужно в библиотеку.

Она вышла из столовой, но вместо библиотеки направилась в туалет. Закрылась в кабинке, достала телефон и набрала номер мамы.

— Алло, доченька, — раздался усталый голос. — Как дела?

— Нормально, мам, — сказала Вика, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Как ты?

— Все хорошо. Врачи говорят, что нужно делать операцию, но…

— Я знаю, мам. Я что-нибудь придумаю.

— Вика, не нужно. Я не хочу, чтобы ты из-за меня…

— Мам, — перебила она. — Все будет хорошо. Я обещаю.

Она положила трубку и прислонилась спиной к холодной стене кабинки.

Пятьсот тысяч.

Она могла их получить. Всего за месяц притворства.

Но цена? Она должна будет каждый день видеть его, быть рядом с ним, делать вид, что она его девушка. Она должна будет лгать всем, включая Лену. Она должна будет играть роль, которая разорвет ей сердце.

Потому что она уже знала: она не сможет притворяться. Она влюбится. Она уже влюблена.

Но мама важнее.

После уроков она встретила Алину у выхода. Старшая сестра стояла, куря сигарету, стряхивая пепел в жестяную банку из-под газировки.

— Ты чего такая кислая? — спросила Алина, выпуская дым.

— Ничего.

— Не ври мне, — Алина затушила сигарету и посмотрела на сестру. — Я знаю этот взгляд. Что случилось?

Вика молча протянула ей договор. Алина взяла его, пробежала глазами, и ее брови поползли вверх.

— Это что за хрень?

— Марк Виноградов предложил мне сделку.

— Я вижу, — Алина нахмурилась. — И ты собираешься согласиться?

— Я не знаю.

— Вика, это безумие. Ты понимаешь, что он тебя использует?

— Я знаю.

— И ты все равно думаешь об этом?

— Маме нужна операция, — тихо сказала Вика. — У нас нет денег. У нас нет ничего. А он предлагает пятьсот тысяч.

Алина молчала, глядя на сестру.

— Ты понимаешь, что это не просто деньги? — спросила она наконец. — Ты будешь должна ему. Не только по договору. Ты будешь чувствовать себя обязанной.

— Я знаю.

— И ты готова на это пойти?

Вика подняла глаза на сестру.

— А что мне еще остается?

Алина вздохнула, провела рукой по волосам.

— Ладно, — сказала она. — Если ты решила, я не буду тебя отговаривать. Но будь осторожна, Вика. Не дай ему разбить тебе сердце.

— Я постараюсь, — пообещала Вика, хотя знала, что это ложь.

Она нашла Марка на школьном дворе. Он сидел на скамейке, слушая музыку в наушниках, глядя в небо. Она подошла и встала перед ним, загораживая свет.

Он снял наушники.

— Ты решила?

— Да, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Я согласна.

Он кивнул, словно ожидал этого.

— Условия те же?

— Да, — она сглотнула. — Но я хочу добавить еще одно.

— Какое?

— Никаких чувств, — сказала она. — Ни с твоей стороны, ни с моей. Мы просто играем роли. Когда все закончится, мы забываем друг о друге.

Он посмотрел на нее долгим взглядом.

— Договорились, — сказал он и протянул руку.

Она пожала ее. Его ладонь была теплой, пальцы сильными. Она почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

— Тогда с завтрашнего дня мы пара, — сказал он.

— С завтрашнего дня, — повторила она.

Она развернулась и пошла прочь, чувствуя его взгляд на спине.

Она согласилась.

Она подписала договор с дьяволом.

Но где-то в глубине души, в самом темном уголке, маленький голосок шептал: «А что, если это не договор? Что, если это шанс?»

Она затыкала этот голос.

Но он возвращался снова и снова.

Дома было пусто. Мама еще в больнице, сестра на работе. Вика прошла в свою комнату, села на кровать, глядя на стопку учебников на столе.

Она достала телефон и набрала сообщение Лене: «Я согласилась. Мы с Марком теперь пара. Это фейк. Не спрашивай почему».

Ответ пришел через минуту: «Ты с ума сошла?»

«Возможно. Но это единственный способ».

«Я не понимаю, но я с тобой. Если что — я рядом».

Вика улыбнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Она не одна.

Даже если весь мир будет против нее, у нее есть Лена.

И это давало ей силы.

Она легла на кровать, глядя в потолок.

Завтра начнется новая игра.

И она должна была выиграть.В коридоре пахло хлоркой и мокрой тканью — уборщица мыла пол перед самым звонком, и теперь линолеум блестел, отражая тусклый свет ламп. Вика шла к выходу, сжимая лямку рюкзака так сильно, что пальцы онемели. Она не оборачивалась, но чувствовала спиной чей-то взгляд — тяжелый, липкий, не отпускающий.

— Соболева!

Она замерла. Голос Марка разрезал гул коридора, и несколько человек обернулись. Вика стиснула зубы и сделала еще шаг.

— Соболева, стой!

Он догнал ее у самой двери, схватил за локоть — не больно, но настойчиво. Она дернулась, пытаясь высвободиться, но он не отпустил.

— Отпусти, — сказала она тихо, чтобы никто не услышал дрожи в голосе.

— Только если пообещаешь выслушать, — он наклонился ближе, и она почувствовала запах его одеколона — свежий, с нотками цитруса и дерева. — Пять минут. Пожалуйста.

Последнее слово прозвучало неожиданно мягко. Вика подняла глаза и встретилась с его взглядом — серые глаза смотрели серьезно, без обычной насмешки.

— Хорошо, — выдохнула она. — Пять минут.

Он отпустил ее локоть и кивнул в сторону лестницы, ведущей в подвал, где редко кто ходил. Туда, где стояли старые парты и пахло мелом и пылью.

Они спустились молча. Шаги гулко отдавались от бетонных стен. Вика остановилась у окна, за которым виднелся только серый асфальт школьного двора. Марк встал напротив, сунув руки в карманы джинсов.

— Я знаю, что ты слышала, — начал он без предисловий. — Наш разговор с Владом. Я знаю, что ты знаешь про спор.

Вика дернула плечом.

— И что? Ты пришел извиниться?

— Нет, — он покачал головой. — Я пришел предложить тебе сделку.

Она уставилась на него, не веря своим ушам.

— Что?

— Сделку, — повторил он спокойно. — Я знаю про твою маму. Про операцию. Про то, что тебе нужны деньги.

У Вики пересохло в горле. Она сглотнула, чувствуя, как подкатывает тошнота.

— Откуда ты знаешь?

— Я узнавал, — сказал он просто. — Не важно как. Важно, что я могу помочь.

Он достал из кармана сложенный лист бумаги и протянул ей. Вика взяла его дрожащими пальцами, развернула. Это была распечатка счета из клиники — сумма операции, дата, фамилия матери. Все верно.

— Откуда? — прошептала она, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Как ты это достал?

— Есть знакомые в больнице, — он пожал плечами. — Не важно. Важно другое. Я дам тебе эти деньги. Пятьсот тысяч. Полностью. Без процентов и возврата.

Вика подняла на него глаза. В них читалось недоверие, смешанное с отчаянием.

— За что? — спросила она хрипло. — Что я должна сделать?

Он помолчал, глядя в окно. Серый свет падал на его лицо, делая черты резче, жестче.

— Месяц, — сказал он наконец. — Один месяц. Ты будешь моей девушкой. Притворной, конечно. Мы будем ходить вместе, держаться за руки, целоваться на публике. Ты будешь играть роль. А когда месяц пройдет, я выиграю спор, ты получишь деньги, и мы разойдемся.

Тишина повисла между ними, густая и тяжелая, как мокрое одеяло. Вика смотрела на него, чувствуя, как внутри все переворачивается.

— Ты предлагаешь мне продаться? — спросила она тихо. — За пятьсот тысяч?

— Я предлагаю тебе спасти маму, — он встретил ее взгляд, не отводя глаз. — А заодно и мне помочь. Взаимовыгодное сотрудничество.

— Ты чудовище, — выдохнула она.

— Возможно, — он не стал спорить. — Но я чудовище, которое может дать тебе эти деньги. Подумай. У тебя есть время до завтра.

Он развернулся и пошел вверх по лестнице, не оглядываясь. Вика осталась стоять в полутьме, сжимая в руках распечатку, чувствуя, как бумага врезается в ладонь.

Она не помнила, как выбралась из школы. Ноги сами несли ее к остановке, но она проскочила мимо, свернула в парк, села на скамейку, глядя на голые ветки деревьев, мокрые от дождя. Холод пробирал до костей, но она не чувствовала его.

Пятьсот тысяч.

Сумма, которая казалась космической. Неподъемной. Мама лежала в больнице, улыбалась, говорила, что все будет хорошо, но Вика видела, как дрожат ее руки, как она отводит глаза, когда речь заходит о лечении.

А теперь этот разговор. Этот мальчик, который смотрел на нее так, будто знал все ее секреты. Который предлагал сделку, от которой у нее сводило желудок.

«Ты будешь моей девушкой. Притворной».

Она закрыла глаза и увидела его лицо. Серые глаза, темные волосы, легкая усмешка. Тот самый мальчик, о котором она мечтала четыре года. Который теперь предлагал ей то, от чего она не могла отказаться.

Но цена...

Она открыла глаза и посмотрела на небо. Серое, тяжелое, низкое. Как будто весь мир давил на нее, заставляя выбирать.

Телефон завибрировал. Сообщение от Лены: «Ты где? Я волнуюсь. Все нормально?»

Вика набрала ответ: «Я в парке. Нужно подумать. Не жди меня, я позже приду».

Она убрала телефон в карман и снова уставилась на деревья. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. Если она согласится, она предаст себя. Если откажется, мама может не дождаться операции.

«А что, если это ловушка? — подумала она. — Что, если он просто хочет поиграть со мной, а потом выбросить?»

Но даже если так, разве у нее есть выбор?

Она вспомнила мамину улыбку, когда та говорила: «Не переживай, дочка, все образуется». Вспомнила, как мама гладила ее по голове, когда она болела, как сидела у кровати ночами, как отдавала последнее, чтобы у Вики были новые туфли к первому сентября.

А теперь мама лежит в больнице, и ей нужна помощь. А Вика сидит в парке и боится сказать «да».

«Ты трусиха, Соболева, — сказала она себе. — Ты всегда была трусихой. Боишься всего: высказать мнение, поднять руку на уроке, посмотреть в глаза мальчику, который тебе нравится. А теперь боишься спасти маму».

Она встала, чувствуя, как затекли ноги. Пошла к выходу из парка, не разбирая дороги. Дождь усилился, но она не замечала его.

Дома она скинула мокрую куртку, прошла в комнату, села на кровать. Телефон снова завибрировал — на этот раз звонок. Лена.

— Алло? — Вика взяла трубку, голос звучал глухо.

— Ты где? — голос Лены был встревоженным. — Я уже обыскалась. Что случилось?

— Ничего, — Вика сглотнула. — Лен, мне нужно с тобой поговорить. Это важно.

— Я слушаю.

Вика рассказала все. Про разговор, про спор, про предложение. Про деньги. Про маму. Голос дрожал, но она старалась говорить ровно, чтобы не расплакаться.

Лена молчала несколько секунд, а потом выдохнула:

— Ты серьезно?

— Да.

— И что ты решила?

— Не знаю, — Вика закрыла глаза. — Я боюсь. Боюсь, что это ловушка. Боюсь, что он надо мной смеется. Но мама...

— Послушай, — голос Лены стал тверже. — Я понимаю, что это звучит безумно. Но если он правда даст деньги, если операция состоится... Разве это не стоит того, чтобы рискнуть?

— А если он обманет? Если это просто игра?

— Тогда ты будешь знать, что попробовала, — сказала Лена. — И будешь сильнее. А если нет... Ты будешь винить себя всю жизнь.

Вика молчала, чувствуя, как слова подруги проникают в самую душу.

— И еще, — добавила Лена тихо. — Ты же сама говорила, что он тебе нравится. Может, это шанс узнать его настоящего?

— Или разбить сердце, — прошептала Вика.

— Или разбить сердце, — согласилась Лена. — Но ты сильная. Ты справишься.

Вика положила трубку и долго сидела, глядя в стену. В голове крутились слова Лены: «Ты будешь винить себя всю жизнь».

Она встала, подошла к столу, взяла телефон. Набрала сообщение Марку: «Я согласна. Но если ты обманешь меня, я найду способ тебя уничтожить. Ты понял?»

Отправила и сразу пожалела. Но было поздно.

Через минуту пришел ответ: «Понял. Завтра на большой перемене встретимся у кабинета физики. Обсудим детали».

Вика отложила телефон и закрыла глаза.

Она сделала выбор. Теперь оставалось только плыть по течению и надеяться, что не разобьется о скалы.

Ночь прошла беспокойно. Она ворочалась, просыпалась, смотрела в потолок, слушая, как за окном шумит дождь. Мысли путались, сны были тревожными: мама в больнице, Марк с улыбкой, деньги, которые тают в руках.

Утром она встала разбитая, с тяжелой головой. Умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Бледная, с кругами под глазами.

«Ты справишься, — сказала она своему отражению. — Ты справишься».

В школе она старалась не думать о предстоящей встрече. Сидела на уроках, механически записывая, не слыша голоса учителей. На большой перемене, когда прозвенел звонок, она собрала вещи и пошла к кабинету физики.

Марк уже ждал ее, прислонившись к стене. В руках он держал два стаканчика с кофе. Когда она подошла, протянул один.

— Ты выглядишь уставшей, — сказал он, глядя на нее с непонятным выражением.

— Я не спала, — ответила она, принимая кофе. Горячий картон обжег пальцы, но она не обратила внимания.

— Понимаю, — он кивнул. — Это был трудный выбор.

— Выбор был очевиден, — она пожала плечами. — Деньги нужны. А ты просто удобный способ их получить.

Он усмехнулся, но как-то грустно.

— Хорошо. Тогда давай обсудим детали.

Они отошли в угол коридора, где их никто не мог услышать. Марк достал из кармана сложенный лист бумаги — список правил.

— Вот, — он протянул ей. — Прочитай и подпиши, если согласна.

Вика взяла лист, пробежала глазами. Правила были простыми: месяц притворных отношений, публичные проявления нежности, никаких настоящих чувств, никаких вопросов о прошлом, полная конфиденциальность.

— Серьезно? — она подняла бровь. — Ты составил договор?

— Я люблю четкость, — ответил он. — Чтобы потом не было недопонимания.

Она взяла ручку, которую он протянул, и поставила подпись внизу. Буквы вышли кривыми, но это было не важно.