Полная версия
Существо усмехнулось, словно знало ответ, который Адам сам не мог найти.
— Вот именно, — произнесло оно с холодной уверенностью. — Один человек не способен разрушить мост, но он может стать его слабым звеном. Если кто-то почувствует страх или сомнение, если кто-то сочтет этот мир слишком несогласным с его внутренним состоянием, это может стать началом конца.
Адам знал, что его собственные эмоции также играли роль в этой игре, в мрачной цели существа.
— Забрать мир? — повторил он, нахмурившись. — Ты имеешь в виду, забрать человечность у всех нас?
— Да, — произнесло существо, его голос стал более жестким. — Если один человек потеряет свою человечность, он запустит цепную реакцию. И тогда мост начнет слабеть. Я не могу позволить этому произойти.
Адам увидел, как на его лице отразилась зловещая решимость. Он понимал, что ему нужно быть осторожным, даже в своих мыслях.
— Ты не сможешь контролировать всё, — произнес он, стараясь собрать силы. — Быть человеком — это не только слабость, это также и сила. Человечность не может быть отнята, она может лишь быть подавлена.
Существо вновь усмехнулось, но в этом смехе уже звучала нотка тревоги. Адам ощутил, что они находятся на перепутье — борьба за мост между мирами и борьба за души людей только начиналась. Адам ухмыльнулся, наблюдая за тем, как существо, на которое он так долго смотрел как на врага, вдруг оказывается в состоянии тревоги.
— У тебя есть эмоции, — произнес он с легким сарказмом. — Даже ты не можешь их игнорировать.
Существо, искажающее свою истинную форму, попыталось уверить Адама в своей власти.
— Эмоции у меня есть, — произнесло оно с необычной мягкостью. — Это любовь. Но эту эмоцию нужно держать под контролем. Без любви человек не сможет жить. Даже я.
Адам заметил, как в этот момент существо показало свою уязвимость.
— Вот где твоя слабость, — сказал он с уверенностью. — Ты зависим от эмоций, которые сам осуждаешь.
Существо, однако, не согласилось с ним:
— Нет, это сила! Без любви не было бы миров, — произнесло оно с усиливающейся яростью.
Вдруг, как будто осознавая, что его собственные слова отнимают у него крепость, существо схватилось за голову и внезапно упало на пол, ревя от мучительной боли. Адам замер в ожидании, когда из глубины страдания на поверхность вырвалась настоящая личность — Эндрис.
— Что было? — спросил Эндрис, истощенный и запутавшийся, ненадолго выходя из тени сущности.
— Вторая личность хочет сломать тебя, как игрушку, — ответил Адам, глядя на него с беспокойством.
— Я не сломаюсь! — упорно заявил Эндрис, хотя в его голосе звучали нотки страха.
Адам почувствовал, что его слова не убеждают Эндриса.
— Но ты не знаешь, что он может, — осторожно произнес он. — Он не просто существо, он носит в себе всю злобу и ненависть, он знает, как использовать твои слабости против тебя.
Эндрис глубоко вздохнул, стараясь собрать свои мысли. Боль, которая терзала его, была как физической, так и душевной.
— Я... я справлюсь, — произнес он неуверенно, но Адам видел, что сомнения уже начали прорастать в его сознании.
— Ты сильнее, чем ты думаешь, — поддержал его Адам. — Но ты должен быть готов встретиться со своими страхами лицом к лицу. Это единственный способ победить.
Внутренний конфликт продолжался, и обе личности, как две стороны одной монеты, объединялись и противостояли друг другу в борьбе за контроль. Борьба за мост между мирами началась, и ни один из них не знал, чем она закончится.
Пятая глава "Лангрисбурский режим"
Все началось с напряженности, которая витала в воздухе, подобно грозовым тучам, собирающимся над городом. Отношения между Кали и окружающими становились все более натянутыми, создавая идеальные условия для конфликта. Внутренний мир Эндриса, угнетенный и истощенный, таил в себе агрессию, которая, как зловещий вулкан, готова была извергнуться в любой момент.
И вот в тот злополучный миг, когда Кали, полная недоумения, произнесла: «Ты что делаешь?», раздался оглушительный звук выстрела. Внезапная тишина разорвалась на части, и она медленно соскользнула на пол, теряя сознание. Слезы потекли из правого глаза, словно символ безысходности, а в левом, где Эндрис держал пистолет, проступила улыбка — странная, зловещая улыбка, которая навсегда изменила их жизни.
По всему фиолетовому дому, обрисованному тенями и страхами, послышались шаги. Люди, пораженные трагедией, слетались, словно пчелы на свет, завороженные ужасом и любопытством. В этот момент Адам, стремительно убирая тело, не смог скрыть крошечной улыбки, пробежавшей по его губам. «Эх, ты что ты сделал», — произнес он, словно не веря в реальность происходящего.
К нему приблизилась Эса, прижавшись к нему, как будто делая это наедине с тьмой. Шепча на ухо, она сказала: «Если ты хочешь избавиться от своей второй личности, сделай то, что я тебе говорю». В её голосе слышался некий непонятный намек — она была не просто наблюдателем, она знала, что делать дальше.
В этот мимолетный момент завязалась паутина интриг и манипуляций, где каждый шаг мог стать решающим, а каждое слово — последним. Тени прошлого вселились в них, готовые изменить их судьбу. После роковых событий в Лангрисии город окутали мрачные тени, когда военные, включая самых зловещих из них — военную лангвардию с их эмками, взяли под контроль каждый уголок. Патрули с угрюмым видом проходили по улицам, власти навязывали порядок, основанный на страхе и угнетении.
На экранах телевизоров без остановки транслировали слова Эндриса, произносящего их с неумолимой решимостью: «С сегодняшнего дня начинается Лангрисбурский режим. Если вы не будете идти против власти, все будет хорошо. Мы боремся с тенью, а не с людьми». Его речь была наэлектризована энергией, которая могла вдохновить или запугать — в зависимости от восприятия людей.
Поднимая руку с кулаком вверх, он продолжал: «Мы сможем!». Этот жест символизировал единство и силу, как будто он призывал жителей города объединиться под флагом нового порядка. Но в тот момент, когда его слова должны были взорваться надеждой, экран внезапно заполнили помехи, прерывая его послание и оставляя зрителей в безмолвных раздумьях.
Помехи, напоминающие о хаосе и непредсказуемости, окутали дома, превратив надежду в тревогу. Люди стали смотреть друг на друга с недоверием, осознавая, что новая реальность зовет их что-то изменить или смириться с бездной, над которой они теперь все стояли. Буря перемен накрывала Лангрисию, и каждый понимал, что впереди их ждет трудный путь в неизвестность, где грань между тенью и светом могла стереться в одно мгновение. Недовольство новым порядком переполняло сердца людей, и вот, когда чаша терпения переполнилась, в столице разразился бунт. Два миллиона человек вышли на улицы, протестуя против репрессий и тирании. Их голоса сливались в единый крик надежды, но жестокая расправа военных стала роковой ответной реакцией: почти всех протестующих жестоко расстреляли, и так началась война миров — конфликт, который перевернул всё.
В фиолетовом доме, ставшем символом власти и контроля, собирались высокопоставленные чиновники. На этом важном собрании присутствовала даже президент другой страны — Элли, чтобы участвовать в глобальных переговорах с Эндрисом. Эти встречи были погружены в атмосферу тревоги и противоречий, но обе стороны понимали, что на кону стояло слишком много.
После долгих обсуждений, наполненных натянутой паузой, Эндрис и Элли наконец пожали руки — жест, который должен был символизировать начало нового этапа. Однако когда журналисты обступили Элли, требуя объяснений о переговорах, она лишь невозмутимо пересказала слова Эндриса. Он говорил: «Стадо, не умеющее думать. Стадо баранов. Дай им книгу — они подумают, что стали умнее. Но дай им свободу, и вначале они лишь разведут постухов, а вскоре начнут танцевать на костях своих господ». Эти слова, холодные и безжалостные, отразили всю суть произошедшего. Элли, словно привидение, вышла из зала, села в роскошный «Роллс-Ройс» и уехала, оставив за собой лишь шлейф неопределенности и угнетения. В тот момент, когда двери машины закрылись, воздух стал еще более тяжелым от отчаяния и нерешительности, охвативших мир, который теперь ждал, что же будет дальше в этом хаосе, рожденном войной и предательством. Эндриса остановила Эса, ее голос звучал с неожиданной теплотой: «Ты молодец». На его лице появилась улыбка, но в глазах проскользнула тень чего-то мрачного. Эса, ощутив подступающий страх, еле сдержала дрожь в голосе: «Только не сейчас».
Неожиданно, как будто тучи накрыли солнце, Эндрис схватил её за голову, нежно, но настойчиво опуская её вниз. Она повиновалась, став на колени, её сердце колотилось, а разум заполнили мрак и неясность.
Что произошло в этот момент, невозможно описать словами, но после паузы, которая казалась вечностью, Эндрис достал две пачки денег — сверкающих, как мечты, — общая сумма которых составила двадцать миллионов fet. «Я таких, как ты, снимаю», — произнес он с холодной улыбкой и, не дожидаясь ответа, запихнул деньги ей в рот.
Эса, вся в слезах, оказалась на полу, её глаза полны отчаяния, а рот наполнился купюрами, словно символом её беспомощности. Затем он протянул ей фиолетовую карточку. На ней значились два миллиона, действительных в течение двух дней. «Тебе повезло, что я не на посту. Если я увижу тебя ещё раз, тебе будет хуже», — произнес он, его голос звучал как угроза.
Эндрис, глядя ей в глаза, задал вопрос, который echo эхом разнесся по помещению: «Ты поняла это?» Эса, с дрожащими губами и испуганным выражением на лице, еле-еле произнесла: «Да, президент».
«То же», — подтвердил он, оставляя её в объятиях одиночества и страха, где каждое слово было приговором, а надежда ускользала все дальше. «Значит, ты поняла», — произнес Эндрис с ледяным спокойствием. «Пока». С этими словами он, словно призрак, растворился в воздухе.
Эндрис вдруг пришёл в сознание. Его глаза открылись, и он увидел Эсу, которая лежала на полу, её лицо было заплаканным, а в глазах читалось отчаяние. Поднявшись, он подошёл ближе и спросил: «Что случилось? Что он тебе сделал?»
Эса, всхлипывая, попыталась собраться с мыслями: «Да ничего он не сделал...» Но Эндрис, не веря её словам, уставился на неё с настороженностью. «Я же вижу, что что-то произошло», — настоял он.
Она медленно подняла голову и с трудом произнесла: «Да, он меня купил... и купит мне новую машину, которую он утилизировал». В её голосе звучала обида и страшное смирение, словно она приняла свою судьбу, но в глазах все ещё горел огонёк протеста.
Эндрис помолчал. Всё становилось на свои места. «Понятно», — сказал он, стараясь скрыть недовольство и гнев. Внутри него нарастала буря чувств, и он понимал, что в этой игре ставки слишком высоки, а цена — человеческая жизнь. Эндрис нахмурился: «Это моя самая плохая личность, которая хочет все купить. Эти Rolex — не я их покупал, это он купил». В тот момент, когда он произнес это, часы снова засверкали на его правой руке, как будто силы, которые он пытался игнорировать, возвращались в его жизнь.
Эса, уставившись на него с пониманием, тихо сказала: «Да, он таким и был всегда. Значит, от него никогда не избавишься». В её голосе звучала настойчивость, словно она знала что-то, чего не могла объяснить.
«Эндрис, ты знаешь его?» — спросил он, его сердце колотилось от тревоги и вопросов, которые вихрем не давали ему покоя.
Эса посмотрела ему в глаза, и её взгляд был полон печали и сожаления. «Это ты узнаешь, когда придет время. Мне не разрешали говорить», — произнесла она с упорством, подчеркивая, что знание, которым она владела, было наградой, но и судьбой в то же время.
Сквозь мрак, который окутывал их, Эндрис чувствовал, как реальность начинает трещать по швам. С каждым её словом неопределённость нависала над ним, обостряя ощущение безысходности. Он знал, что скоро придется столкнуться с тем, от чего он пытался бежать.
Шестая глава "Эндрис сдает ОМЭ"
В 2082 до этих событий. Эндрис шагал по коридору школы с паспортом в одной руке и ручкой в другой. В атмосфере сплошного напряжения витало ощущение приближающегося шторма, когда он заметил, что вдоль стен блуждали невысокие, но внушительные фигуры наблюдателей. Эти мужики с суровыми лицами и строгими взглядами тщательно проверяли, не принёс ли кто из учеников запрещенные шпаргалки.
Сердце Эндриса колотилось, когда он поднимался по лестнице. Он знал, что, если надо, его могут отвести в туалет для «проверки». Все двери в школе были заблокированы партами, создавая ощущение, что будто бы они оказались в ловушке. Лишь одна дверь оставалась открытой — там, за ней, засели проверяющие, обычные учителя, но в этом контексте их строгие повязки на рукавах выглядели устрашающе.
В одиночную скуку коридоров, утративших привычный гул голосов, пробирался глухой шум настороженности. Мрачные тени накрывали классы, и даже солнечные лучи, пробиваясь сквозь окна, казались невыразительными. Эндрис чувствовал, как нечто тяжелое давит на его грудь.
Телефоны собирали в коробку, уложенные в ящики под партами, как если бы они были опасными веществами, которых нужно было избежать. Ребята переглядывались, тихо шепча, подготавливаясь к тому, что еще предстояло. Комиссия еще не приехала, но напряжение уже витало в воздухе, словно электричество перед бурей. И пока наблюдатели неспешно обходили школу, проверяя каждого на наличие «запрещённых предметов», Эндрис глубоко вздохнул и попытался сосредоточиться на предстоящем испытании. Затем в аудиторию вошла зауч — ее присутствие словно наполнило помещение еще большей напряженностью. С серьезным выражением лица она произнесла, что комиссия наконец-то прибыла. "Заходите только с паспортом и ручкой", — строго напомнила она. Все знали, что одно неверное движение может стоить им экзамена.
Ученики напряженно заняли свои места, согласно указаниям. Каждый из них знал, что теперь они находятся на грани. Ожидание могло затянуться: от пяти минут до целого часа, в зависимости от того, настроены ли камеры, которые всегда следили за их каждым шагом.
Вскоре она вернулась на ее руке была красная повеска экзаменатора, а за ней следовали двое мужчин. На их спинах горделиво красовалось слово "наблюдатель". Звучный треск раздался, когда она подошла к столу. "Все ручки положить на стол, паспорта отложить на край стола", — произнесла она, и тишина вновь окутала аудиторию. "Если кто-то двинется за ручкой — исключен с экзамена", — добавила она с холодным блеском в глазах.
"Поняли?" — спросила она, и в воздухе повисло молчание. Оно было так тягуче, что его можно было резать ножом. Зауч начала произносить задания, и ученики, затаив дыхание, слушали. Когда она дошла до третьего легкого задания, один из ребят не выдержал. Он схватил ручку и начал что-то быстро записывать.
С скомканным дыханием наблюдатели моментально отреагировали. Они подскочили к нему, схватили за руки и вывели за пределы аудитории. Даже не начавшись, экзамен уже потребовал своих жертв. Напряжение в классе возросло. Каждый следил за действиями наблюдателей, зная, что их собственные судьбы могут стать такими же уязвимыми в любой момент. Волнение накалялось, и ожидание превратилось в невидимую давящую оболочку, способную разорваться в любой момент. Когда зауч вновь начала говорить ответы к заданиям, в классе царила тишина. Никто не дернулся, сосредоточившись на словах, словно это было единственное, что имело значение. После её слов она отошла от стола, а наблюдатели принялись раздавать экзаменационные варианты.
Схватив листок, она продолжала читать с невозмутимым лицом: "Поздравляю вас, вы на экзамене. Помните, черновик не проверяется, пишите на бланке ответов, аккуратно заполняйте каждый символ в клетках..." В этот момент напряжение в воздухе стало практически осязаемым.
Экзамен начался, и наблюдатели внимательно следили за каждым учеником. Хотя их подход не был столь жестким, как при СМЭ, строгость все же ощущалась. Однако среди волнений и страха одна из девушек решила рискнуть. Она незаметно достала листочек из своей блузки, надеясь, что её никто не заметит. Но в этот момент наблюдатели обратили на неё внимание.
Они переглянулись и сразу отреагировали. На листочке были записаны формулы и числа — явное нарушение правил. Вместо того чтобы делать большой скандал, наблюдатели поступили более строго и профессионально. Спокойно подошли к ней, забрали бланк и отметили её невыполнение условий.
Поставив крестик на бланке о не сдаче ОМЭ, они вывели её из аудитории, оставив остальных учеников в полном недоумении. Напряжение в классе возросло, и каждый начал осознавать, что даже самое малое нарушение может привести к суровым последствиям. В воздухе витало чувство тревоги и ожидания, и кто-то из них уже начал осознавать, что экзамен — это не просто испытание знаний, но и испытание на стойкость и выдержку. Через несколько минут Эндрис снова почувствовал, что ему нужно в туалет. Наблюдатели, не колеблясь, согласились и провели его в туалет, который находился в коридоре, охраняя его снаружи. Когда он вышел, один из наблюдателей приказал: "Покажи руки до локтей". Эндрис сразу же послушался и поднял руки. Затем ему велели показать карманы, и он тоже это сделал. После обыска один из наблюдателей наклонился, чтобы проверить его носки, но там, к счастью, ничего не было.
Однако один из наблюдателей посмотрел на него с подозрением, когда тот подошел к аудитории. Вдруг наблюдатель, недовольно шумя в рацию, закричал: "Ведите его в 220 кабинет! Я нашел листочки с ответами!" Эндрис ощутил, как сердце забилось быстрее при воспоминании о тех бумажках, которые он видел в туалете. Его схватили и повели в 220 кабинет.
Там сидел Искандер в форме кадета с красными погонами и одной звездой, Его стол был обложен мониторами, на которых отображались камеры из всех аудиторий. На экранах мелькали лица студентов, сосредоточенно пишущих экзамены, и время от времени показывали тех, кто пытался списывать или нарушал правила. Это создавало ощущение тотального контроля. Искандер мог в любой момент переключаться между камерами, внимательно следя за тем, что происходит. . На спине у него было написано "Наблюдатель", и на его лице светилась улыбка. "Как тебя могли поймать, кадет с красными погонами?" — спросил он с легкой насмешкой.
Эндрис ответил: "Да так, ничего особенного". Искандер, посмотрев на наблюдателей, добавил: "Вы не видели его удостоверение? Какое у него звание? Вы могли его не проверять". Затем, с легкой ухмылкой, он сказал наблюдателям: "Ладно, это свой. Можно отвести его в аудиторию".
Наблюдатели кивнули и, будто ничего и не произошло, отвели Эндриса обратно в аудиторию. Он почувствовал, как напряжение уходит, и, глядя на Искандера с благодарностью, понимал, что ему повезло. Всё было так, будто ничего не случилось. Эндрис вернулся в аудиторию, как будто ничего и не произошло, и сел за парту, чтобы продолжить писать экзамен. В бланке экзамена первая задача была довольно простой, но вот в шестой был задан пример на десятичные дроби без усложнений, который предназначен для проверки, умеет ли он считать десятичные дроби. Седьмая задача состояла из двух вариантов: это могло быть минус 16 под корнем или просто минус 4, проверяющее, может ли он мыслить логически и не быть доской и должен написать эти числа в своих клетках правильно, некоторые зная правило переписывают числа, не обращая внимания, в то время как кто-то особо одаренный сможет увидеть и посчитать эти числа..
Восьмая задача заключалась в том, чтобы найти число на числовом отрезке — это проверяло, есть ли у него "глаза", чтобы увидеть, где находится нужное число. Девятая и десятая задачи также касались зрения и наблюдательности. Последующие задачи становились всё сложнее, требуя больше внимания и умения работать как калькулятор.
Когда Эндрис дошел до семнадцатой, восемнадцатой и девятнадцатой задач, он понял, что геометрия станет серьезным испытанием. Из этих трех задач две проверяли, умеет ли он решать проблемы, и одна требовала более глубоких размышлений и расчетов. Даже если он не смог бы решить всё, девятнадцатая задача точно проверяла, открывал ли он когда-нибудь учебник геометрии.
В конце экзамена были задания с двадцатой по двадцать третью, которые были взяты из СМЭ (Сверх Мировой Экзамен). Если кто-то собирался участвовать в этом, то ему нужно было уметь решать эти задания, чтобы успешно пройти испытание. Эндрис тяжело выдохнул, сосредоточившись на каждом вопросе, и понимал, что это шанс проявить свои знания и навыки. Здесь были всякие: от тех, кто попался на экзамене с телефоном, до папиных олигархов, которые предлагали мне взятку за восемь баллов. Я так и сказал им: «Да я зарабатываю больше, чем вы даете!» Искандер с улыбкой продолжил: «Представляешь, два миллиона хотел предложить, когда я зарабатываю четыре!»
Приходили сюда и девушки, которые, заплаканные, ловили на камерах: «Верните меня в аудиторию!» — и при этом их работы уже были аннулированы. Эх, бывают такие люди! Вот в наше время все как-то умудрялись сдавать без шпаргалок, полагаясь только на свои знания. Конечно, у меня были погоны, и порой меня закрывали перед камерами, но я всегда полагался на свои мозги. Я знал, что смогу справиться без обмана, и старался использовать свои знания, чтобы добиться успеха. Ведь главное — это не только результат, но и природа нашего усилия. Искандер, спомнил историю Искандер, улыбаясь, начал рассказывать историю, полную неожиданностей и незадач. Он вспомнил, как однажды встретил сына прокурора, который без стыда попытался дать ему взятку. Искандер отказался, но мальчишка с презрением заявил: «Ты знаешь, что эта школа закроется? Мой папа прокурор, мама — майор, а дедушка работает в ФСБ. Мы можем все решить!»
На эти слова Искандер только усмехнулся, а затем с интересом спросил: «И как ты думаешь, кто я и кто здесь на самом деле управляет?» Узнав о его связях, парень, казалось, не терял уверенности: «Я все равно позову отца, он разберется с тобой!»
Недолго думая, Искандер предложил ему вызвать его родителя. Вскоре, на черном «Гелендвагене», в кожаных перчатках и дорогой шубе, появился прокурор. Он вошел в кабинет и, уставившись на Искандера, спросил: «Что произошло?»
Искандер, не теряя самообладания, сказал: «Ваш сын попытался дать мне взятку. У меня все записано на камеру». Прокурор, который явно не ожидал такого поворота событий, с недоумением спросил: «Вы кто такой, чтобы так со мной разговаривать?»
В ответ Искандер извлек из кармана удостоверение — фиолетовую книжечку со значком своего подразделения. Он открыл его, и прокурор, читая имя: «Искандер, герой Лангриссии Федерации, бывший полковник, теперь — 0ФД и стоит подпись министра обороны», почувствовал, как ком подступает к горлу. На корочке сверкала медаль, и все разговоры о связях казались теперь неуместными.
«Если хотите, я могу позвать своего друга Адама, — предложил Искандер, — если вам мешают погоны». Прокурор, осознав серьезность ситуации, тихо ответил: «Не надо, мой сын избалованный, сам ничего не может. Простите нас, пожалуйста». Он пожал руку Искандеру и, уводя своего спутника, покинул кабинет, оставляя за собой атмосферу неловкости и уважения. С интересом поглядывая на Эндриса, спросил: «Теперь ты рассказывай, как ты умудрился сюда попасть с погонами?»
Эндрис вздохнул и сказал: «Мне слили ответы, потому что моя мать — министр образования. Я зашел в туалет, посмотрел ответы, выкинул бумажку и решил выяснить, кто управляет наблюдателями. Вот тогда меня поймали, скрутнули и привели сюда. А тут, оказывается, ты управляешь ими!»
Искандер с улыбкой покачал головой: «Тебе повезло, что твой отец президент, а я — главный среди наблюдателей. Иначе ты бы вылетел отсюда так же легко, как и другие». Эндрис посмотрел на часы в кабинете и сказал: «Ладно, я пошел домой». Они пожали руки и попрощались. Искандер, с улыбкой, добавил: «Не бывает выходных! Хоть здесь работаешь, хоть там — всегда нужно быть на чеку. Только на работе там хотя бы пострелять можно, а тут что?»
Эндрис усмехнулся: «Да, тут как-то все слишком серьезно». Искандер лишь кивнул, понимая, что работа обязывает. В кабинете царила атмосфера напряженности, и они оба знали, что расслабляться здесь не позволительно. «Береги себя», — сказал Искандер, и Эндрис вышел, оставляя его с мыслями о том, насколько непросто поддерживать порядок в такой ситуации.
Седьмая глава "Дежавю"
Эндрис начал масштабную кампанию по уничтожению всего, что напоминало о Лангрисе и его идеях. Он приказал разрушать статуи основателя, сжигать экземпляры Конституции, которая олицетворяла свободу и права граждан. Церкви закрывались, их имущество конфисковалось или уничтожалось, священнослужителей преследовали. Его действия всё больше напоминали поведение диктатора, который стремится стереть прошлое и переписать историю под свои нужды.