Мышка

Однажды, прекрасным летним вечером, среди приятной предзакатной прохлады на стареньком бордюре под тополем сидели два подростка и оживлённо болтали, когда луч неестественного света не накрыл их своим сиянием. Красная семёрка не спеша въехала в гаражный сектор и заскользила по дорожке. Ребята сорвались и побежали следом.

Машина остановилась у тёмно-синих ворот, проскрежетал пожилой ручник, но мотор не заглох. Из водительского сиденья показалась русая голова. Пашка вышел, покрутил в руках ключи и направился открывать гараж, посвистывая, но дорогу ему преградили ребята.

- Пашка, привет, - поздоровались оба.

- Привет-привет, - отозвался парень.

- Что, сегодня даже не прокатишь? – задала вопрос я.

- Слышал, Никит? Твоя сестрёнка опять прокатить просит.

С пассажирского сиденья показалась знакомая голова. Старший брат вальяжно вывалился, и, продолжая опираться на открытую дверцу, закурил, попутно прикрывая зажигалку от ветра.

- Не канючь, малявка. Жалко выглядишь.

Я сразу потупила взгляд. Каждое слово Никиты резало острее ножа – его истинный талант. Но родители нежно любили своего первенца, в их глазах он был ангел во плоти.

- Да ладно тебе. Садитесь, Марина, сейчас гараж открою и подойду.

- И давно детишки тебе на шею сели? – поинтересовался Никита.

- Да ну тебя! Что-то вас сегодня мало, ребята.

- Володины на дачу уехали.

- А прокатиться дашь? – Вдруг спросил Макар.

- А ты будто умеешь? – Усмехнулся Никитка.

- Да умею немного.

Пашка с моим братом переглянулись.

- А ну-ка покажи, - ключи полетели Акишину. Тот поймал их на лету, радостно встрепенулся и побежал к машине.

Я уже, заразившись энтузиазмом Макара, была готова прыгнуть на заднее сиденье, как чья-то цепкая рука схватила меня за локоть.

- Мы и здесь подождать можем, - тихо прошипел Никитка.

Красная семёрка тронулась и заглохла. Брат глянул на меня, как бы предупреждая, что мы правильно остались.

- Так, ничего страшного. Ещё раз попробуй, - донеслось из автомобиля, на что Никитка громко фыркнул.

- Ты и так не сможешь, - скрестила руки на груди я.

- Хах, да мне и не надо. Малолеток что ли катать?

Мы так и остались стоять у гаража, смотря вслед медленно отъезжающей красной семёрке, которая со второй попытки сдвинулась с места.

- Да ты просто лево и право не различаешь, даже до первого столба не доедешь.

- К твоему сведению, Мариш, я умею водить.

- Так покажи, когда парни вернутся.

- Я тебе что, бесплатный аттракцион? Вон, на Акишина любуйся. Он твой максимум.

- Макар хотя бы не наркоман на лечении. Так что да, лучше и правда на него полюбуюсь, - демонстративно отвернулась от брата. Знала, что провоцировала на злость, но меня это не остановило.

- Какая же ты наивная, сестрёнка, - щёлкнул языком Никитка, - думаешь, твой дружок такой белый и пушистый? Ты мне не чужой человек, потому скажу – держись от него подальше. Гнилой какой-то этот Акишин. Не друг он тебе.

От возмущения я чуть не задохнулась. Да как смел мой старший братец так отзываться о Макаре! Тот, кто все свои маленькие грешки спихивал на младшую сестру, из-за кого страдала семья, плакала мать, а друзья родителей перестали с нами общаться. Он ещё и друга меня лишить решил?

Макара я знала с малых лет. Акишин всегда был готов выслушать, поднимал настроение, когда становилось грустно. А этот что хорошего мне сделал? За волосы таскал или мой первый телефон отобрал и продал?

Когда семья впервые узнала, что Никита употребляет, ему было уже тринадцать. Бывший спортсмен: волейболист и по бегу выигрывал соревнования. И тут такой сюрприз!

Никита ненавидел меня ещё и за то, что его маленькая, везде пролезающая сестрёнка смогла отыскать несколько его заначек. После, в первые дни, когда он был трезв, пришла расплата. Брат кричал, что убьёт меня. Засыпать было страшно, но Никиту держали в запертой комнате. Я слышала его вопли, скрип двери, когда на неё наваливались всем телом и дикий скулёж в перемешку с проклятиями.

Однажды ночью я проснулась. Скрипели половицы в коридоре. Глаза долго привыкали к темноте, попробовала незаметно оглядеться, начало трясти от страха. Никита Выбрался из своей комнаты и натягивал в прихожей серебристые кроссовки, бросающие отблески в свете луны.

- Мам! Пап! Никита убегает, - заверещала я вскакивая.

Парень, так и не успев завязать шнурки, кинулся в мою сторону.

- А ну, заткнись, сука! – шипел братец, прикрывая мне рот ладонью, - сама виновата, зачем мою заначку спалила? Ай!

Я брыкалась изо всех сил, укусила Никиту за руку, и он ненадолго меня выпустил, отпихнув подальше.

- Ма-а-ма! Па-а-па! – Закричала вновь до хрипоты.

- Да заткнись же ты, - брат достал из кармана покорёженный длинный ножик-бабочку, расправил, и остриё нацелилось на меня.

Детское сердечко часто-часто забилось, почти выпрыгивая из груди. Позади Никиты в коридоре виднелась заветная дверь, за которой спали родители. Нужно было лишь прошмыгнуть пониже и бежать побыстрее. Он неповоротлив, я верила, что всё получится.

И почти вышло. Уже обогнув правую руку с ножом, начала выпрямляться, как голову пронзила дикая боль. Брат схватил меня за волосы и резко поднял вверх. Левую руку обожгло болью. Он, даже не заметив, полоснул меня.

- Дура, говорил же, не вякай! – Перешёл парень почти на визг. Никита швырнул меня в сторону. Вокруг потемнело.

Мать и отец проснулись и их глазам открылась страшная картина: на кухне на коленях сидел их любимый сын и плакал над маленьким тельцем. Руки в крови, и пол тоже окрасился красным, заливая волосы девочки. Парень баюкал на руках сестрёнку, приговаривая:

- Ну ты чего, мелкая! Вставай, я не сильно тебя ударил. Ну давай же! Я не хотел, Маринка. Слышишь, мелкая? Не хотел…

После нами заинтересовались соответствующие органы. Мать начала вечерами выпивать, а после присоединился и отец. Никита какое-то время провёл в наркологической клинике. А младшая дочь, выйдя из больницы, боялась засыпать напротив угла, откуда отказывались смываться кровавые следы. На детском тельце навсегда останется длинный тонкий шрам от пореза.

С тех пор я не верю брату и не ношу длинные волосы.

Спустя пять лет ничего не изменилось. Никитка всё тот же наркоман. И как он только посмел сравнить себя с моим другом и сказать о нём плохо?

- Гнилой здесь только ты, - прошептала тихо, но брат всё равно услышал.

- Ты со словами поаккуратней. Не каждый стерпит, не посмотрит, что девочка.

- Как ты, например?

- Нет, Маринка. В сравнении с некоторыми я ещё добрый малый. Хоть хорошим парнем не прикидываюсь.

Решила ничего ему не отвечать. Пусть мнит себе что хочет. Я лишь смотрела вдаль на медленно приближающуюся в сумерках красную машину.

- Ну как водила? – Спросил Никита Пашку, стоило автомобилю остановиться.

- Сойдёт.

Макар гордо прошествовал ко мне, начав описывать подробности поездки, но тут его мобильник засветился.

- Мне пора. До завтра, - произнёс, прочитав сообщение Акишин и направился в сторону домов, осталось только помахать ему в ответ и развернуться, чтобы отправиться к себе.

- Эй, Маринка! – Окрикнул братец. Стоило повернуться к нему, как в меня прилетело что-то холодное и маленькое. В последнюю минуту поймала и рассмотрела. Это оказалась связка ключей.

- Садись, - скомандовал Никита.

- Куда, - недоумевала я.

- За руль, дура. Ты же прокатиться хотела.

Неуверенно поплелась к автомобилю. Насмешка судьбы или настоящее везение? Уже представила, Пашка своим мягким тембром расскажет, как же заводится его ласточка, но на сидение справа опустилась более знакомая туша.

- Ну и чего уставилась? Ключ в зажигание вставь, -командовал братец.

- А Паша с нами не поедет? - Оглянулась я в поисках парня. В это же мгновенье в гараже зажёгся свет.

- Нет, - коротко ответил Никитка, и повторил:

- Ключ в зажигание. Скоро ты лучше всяких Макаров водить будешь.

Звучало не очень обнадёживающе.

Глава 20

Должно быть, я и правда временами напоминала нахохлившуюся птичку. По крайней мере сейчас, когда потеснее куталась в пуховик. Автобус ещё не отъехал, и каждое дыхание в холодном салоне отдавалось облачками пара.

События последних дней смешались в бесформенную серую кучу. Я почти ничего не чувствовала, разве что тоску и немного опустошение. Пройдёт время и вспомнятся только мамин безжизненный взгляд, свежая чёрная земля на белоснежном покрывале и причитания тёти Гали, разбавлявшей тишину между отцом и дочерью. Нужно будет поблагодарить старушку за помощь в похоронах. Без неё мы с папой бы даже наверняка не разговаривали.

Герман позвонил, пока пассажиры заполняли автобус. Настроения общаться с мажором не было, но на звонок ответила. Кариновский спросил, когда я приеду, как себя чувствую, не нужно ли встретить. Сначала подумалось, откуда же в парне сильное беспокойство, но потом вспомнила, что когда-то давно он потерял мать. Сам как-то упомянул той ночью, когда довезла Кариновского до дома. Мажор наверняка был очень близок с ней. Это объяснило бы волнение Германа. Но у меня с родительницей всегда были натянутые отношения. Должно быть поэтому не так сильно и тосковала.

До последнего надеялась, моей попутчицей станет какая-нибудь старенькая бабушка. Автобус был полон подобных. Но злой рок распорядился иначе. В последние минуты перед отправлением в салон запрыгнул чернявый молодой человек лет так двадцати трёх или даже пяти, улыбнулся и занял место рядом со мной. Поначалу было страшновато, всегда боюсь находиться поблизости с мужчинами. Напомнила себе, как тогда вечером Кариновский увязался проводить. Также холодно и нервно тереблю руки. А ведь тогда ничего не произошло. Начала успокаивать себя в прежней же манере: автобус полон людей, ты физически крупнее и сильнее…

Мимо проносился зимний лес. Под мирное жужжание и покачивание я себя убаюкала. В салоне становилось теплее от дыхания пассажиров и работающей печки. Только во сне по-прежнему было чертовски холодно. Чернота, будто под ногами лёд – скользко и мокро. Я иду в пустоту, ничего не видя. Вокруг совсем близко громко шепчутся люди, но слов не разобрать. Руки пытаются нащупать опору, но тщетно. Кто-то толкает, проносясь то с одной, то с другой стороны, чуть не падаю несколько раз, но удаётся сохранить равновесие из последних сил. Холод пробивает до костей, начинают ныть мышцы. Но знаю точно – нужно продолжать двигаться. Останусь здесь, и тени поглотят меня.

В живот прилетает локоть одной из теней. Боль разливается по всему телу.

- Мерзавка, - шипит обидчик. Кажется, голос мне знаком. Он похож на мамин и будто чужой одновременно. Шепотки нарастают, превращаясь в оглушительный вой.

- Сучка.

- Сама виновата.

- Не умеешь, не берись.

- Стой же!

- Дура, дура, дура!

- Ну куда ты идёшь?

- Да обернись же ты!

- Растяпа.

- Ничего тебе доверить нельзя.

- Мерзавка.

- Жизнь у тебя такая, всё вокруг рушиться будет.

- Ты заслуживаешь всего, что с тобой случилось.

Они звучат отовсюду, но не могу заткнуть уши руками, потеряю равновесие, а останавливаться нельзя. Свет должен быть где-то впереди. Не может не быть.

Внизу чёрные осколки камней и лёд, а между ними начинает течь вода. Тени всё больше пытаются задеть, становятся агрессивнее. Они уже бьют по ладони, не стесняются хлестать по ногам, трогают, оставляя липкое ощущение.

Вдруг где-то выше мигает огонёк. Всего на какие-то доли секунды, освещая пространство вокруг. Я в пещере, тёмном гадком пространстве. Огонёк находится на большом куске скалы. Он похож на небольшой силуэт. Это она, ну конечно она! Сейчас, взберусь наверх. Больше некому.

Огонёк мигает и гаснет. Путь к нему преграждает куча теней. И тело у них человеческое, и лица тоже. Среди них успеваю зацепить лишь одно знакомое – мамино, перекошенное от злобы, прежде чем свет меркнет. Я успела увидеть пространство, доберусь! Срываюсь на бег, расталкивая тени в стороны. Их лица, хищно улыбающиеся, всё меньше скрывает мрак. Трудно протиснуться, но бегу изо всех сил. Тень сзади хватает меня за лодыжку и падение неизбежно. Оборачиваюсь, начинаю ползти назад по ледяному камню. Всё больше очертаний, становящихся знакомыми лиц, приближаются, когда свет сзади вновь загорается на миг. Я уже плачу не стыдясь, отталкивая подальше чёрные руки, когда среди толпы замечаю Мышку. Подруга стоит среди теней как своя – такая же тёмная, лишь глаза её не злобные, а печальные. В отличии от них, догнать меня не пытается. Стоит и одними губами шепчет: «Зачем»?

По спине пробегает холодок. Это не она, быть не может. Сейчас взберусь на камень, свет меня спасёт от этого морока. Разворачиваюсь и сначала ползу, а потом и пытаюсь подняться, но чёрные руки вновь прижимают к земле. Тени вокруг всё злее, всё грубее.

И вот я уже на том самом камне. Где же свет? Уверена, добралась правильно. А мрачные образы уже обступили со всех сторон. И тут глаза ослепляет. Вижу, тянущуюся ко мне тёмную руку прямо через огонёк, отшатываюсь назад, теряю равновесие и падаю с куска скалы. Тело обжигает болью.

- Не подходите, - хриплю, не узнавая собственный надломленный голос. От боли и холода становится тяжело дышать, жадно глотаю воздух. Последнее, что замечаю – огромная тень слева замахивается, и глухой удар заканчивает сон.

Прийти в себя оказывается ещё той задачей. Тело, долго осознаёт, что оно не в тёмной холодной пещере, а в уже даже немного душном салоне автобуса. Одна рука обхватила сумку, другая рукав пуховика и обе побелели и затекли. Ничего, сейчас отдышусь и верну телу подвижность. Только этого не происходит, оно словно ватное, пробую пошевелить языком, но и это не получается. На помощь не позвать и не сдвинуться. Наверняка это лишь ступор после сна. Пытаюсь себя успокоить, но паника упорно начинает нарастать. По телу бьёт мелкая дрожь. Это всё, на что оно оказывается способно.

И тут я замечаю руку попутчика на своём колене. Она осторожно двигается вверх по ноге.

Нет, только не сейчас. Лучше уж обратно в сон.

В салоне так много людей, почем никто не реагирует? И тут приходит осознание – они даже не видят. Кто-то спит, кто-то болтает далеко сзади.

- Ну помогите же! – Кричу внутри, но непослушному телу не объяснишь. - Вот ублюдок! Руки убери!

Дыхание учащается с каждым миллиметром, преодолеваемым его рукой.

Ну помогите же! Тело, прошу, оживи!

Но всё четно. Глаза даже открыть полностью не могу. Как же вернуть предателю управление?! Я не суеверна, но в эту минуту вспоминаю три молитвы, которые знаю ещё от бабушки и мысленно произношу по кругу одну за другой. А хищные пальцы уже проникли под пуховик.

Кто-нибудь! Тело очнись!

Рука уже добралась до моего нижнего белья и ощупывает ткань. Ублюдок делает всё так аккуратно, и по спине проносится холодок. Значит, знает, как и что делать. Значит, не в первый раз.

Кажется, ещё чуть-чуть и я верну контроль над телом, но этого не происходит, пока табличка с городом не проносится за окном. Мы въезжаем в Мирск. Парень сразу убирает свою похотливую конечность, отворачивается, начиная готовить пожитки к выходу.

И тут я чувствую. Понемногу, совсем медленно, сначала могу пошевелить пальцем. Боги, как же занемели руки! Веки, будто залитые свинцом постепенно открываются.

- Встретимся на выходе, красотка, - шепчет урод и выходит из салона в очередь для выдачи багажа сразу как останавливается автобус.

По телу словно пускают разряд да так, что подпрыгиваю на месте.

- Милочка, у тебя всё в порядке? – спрашивает, проходившая мимо бабуля, но натыкается на мой затравленный взгляд и всё ещё приживаемую до побелевших костяшек к груди сумку. В горле пересыхает, а язык будто ватный, даже сказать ничего не могу. Бабуля, так и не дождавшись ответа, просто идёт дальше, лишь пожав плечами. И тут я срываюсь с места и вылетаю из салона вслед за ней.

Бегу подальше, не останавливаясь, сбивая по пути прохожих прямо до самого дома. Мимо проносятся вывески магазинов и среди них «Старый бивень. Надёжное оружие с историей» мигает ярким оранжевым, ослепляя глаза.

Вбегаю в квартиру, перепроверяю закрыты ли все замки несколько раз и только тогда падаю на пол, предательски горячие слёзы опаляют щёки, из груди вырывается, наконец, дикий утробный вой. Будто вязкий клей кто-то резким движением сорвал с губ.

Глава 21

Зима была уже в разгаре. Приближался Новый год. Большая ель, гордо раскинувшаяся недалеко от здания столовой, была заботливо украшена гирляндой из раскрашенных лампочек, бумажными цепями, большими стеклянными шарами, с которых давно облупилась краска. Из редких комнат приветственно мигали разноцветные огоньки. Но гнетущая атмосфера всё же не отпускала. Гирлянду у ёлки почти не включали, а, если ей и приходилось исполнить своё назначение, ярко светить не давал толстый слой краски на лампочках. А вокруг лишь большой тёмный хвойный лес, отделявший словно стена от цивилизации.

- Сегодня я предлагаю вам начать с такого упражнения: каждый скажет слово или фразу, которая описывает его прямо сейчас. Начнём с тебя, Диана, - прощебетала Мадам Психолог.

- Ну, я чувствую, что не выспалась.

- Тяжёлое время эти полугодовые контрольные, правда? – Подстёгивала Анна Леопольдовна, теребя завязки нежно-голубой блузки.

- Да, наверное, - мямлила лениво рыжая.

- Ты не одна такая. Уверена, ребята меня поддержат. Но сосем скоро каникулы, осталось чуть-чуть потерпеть. Давайте продолжим по кругу. Стас, что можешь рассказать?

- Я солидарен с Дианой. Каникулы уже хочется.

- Конечно, наверняка все мы уже спланировали новогодние выходные, правда, Марина? Тебе есть что сказать?

- Сказать, что я чувствую, - произнесла задумчиво.

- Да, поделись с нами.

- Опустошение, - решила впервые поделиться. Хотела Мадам Психолог, чтобы я заговорила, пусть получает.

- Так, расскажи поподробнее. Почему именно такое ощущение?

- Не знаю. Новый год не такой уж и праздник. Всего лишь сменится один дерьмовый год на другой. Чего тут отмечать?

- Как проходил раньше твой Новый год?

- Никак, - ответила честно.

А в голове проплывали воспоминания. Много ли тут таких как я, чьи моменты детства похожи на клубок разочарования? Среди лучших подарков помню красивую прозрачную зубную щётку. В тот же вечер папа сел на неё и сломал. Или приставку, которую брат даже не давал мне посмотреть. Уже к лету Никита окончательно осознал, что в играх веселее с кем-то и обрёл противника в лице младшей сестры. Вспоминался ещё случай, когда одна первоклашка так хотела отметить Новый год, что собрала подарки из своих вещей и игрушек.

- Ну и на кой мы тебе это покупали? – услышала в ответ на свой детский наивный жест от матери. Больше о подарках и празднике я не мечтала.

- Я тоже никогда не отмечал этот дурацкий праздник, - подал голос Сазонов, - И зачем он сдался?

- Ну как же, - щебетала слегка удивлённая Анна Леопольдовна, - затем же, зачем мы отмечаем все остальные праздники. Они дарят нам ощущение радости, отвлекают от повседневной рутины, дают передышку от проблем, объединяют нас. Многие праздники помогают сохранить традиции предков. Например, обычай отмечать смену года именно в ночь с тридцать первого на первое, появился только при Петре первом. Император велел украшать дома, улицы и ворота ветвями – еловыми, сосновыми, можжевеловыми. Народ такое нововведение принял не сразу по ряду причин, но в это углубляться не буду. Сама традиция наряжать ёлку пришла к нам намного позже из Германии. Супруга другого нашего императора, уже Николая первого, Александра Фёдоровна как-то установила в Чудовом дворце будущий пушистый символ Нового года. Её инициативу подхватила сначала знать, а позже ёлки стали выставлять и на улице. Изначально, игрушки были другими, съедобными, символизируя радость и достаток.

- Круто! Давайте ёлку на улице сосисками украсим, - произнёс кто-то справа. Со всех сторон послышался смех, даже Мадам Психолог улыбалась.

- Попробовать, конечно, можно, но наши повара будут от такой идеи не в восторге, - хихикала она, - Новый год поистине необычный праздник. У него есть и свои печальные моменты. Считается, что привычные нам шары как украшение появились в неурожайные годы, когда не могли наряжать яблоками. А после революции новогодний ритуал и совсем запретили чуть не на двадцать лет! Но праздник пережил и это. На примере Нового года мы можем с вами видеть, что люди нуждаются в различных торжествах, которые приносят радость в сердца людей. Совсем скоро нас ждёт новогодний концерт, после которого почти все из вас разъедутся по домам праздновать с родными и близкими.

Знала бы Анна Леопольдовна, что вчера, во время звонка папы, я отказалась от поездки домой. А вот Мышка отправлялась на каникулы. Она итак уже пожертвовала осенними выходными, за что я была бесконечно благодарна подруге. Перспективка впереди вырисовывалась не самая весёлая – две недели в почти пустом лагере вдали от цивилизации. Редкие работники будут смотреть с досадой на детей, из-за которых они остались работать в праздники.

А ребят тем временем увлекла история, рассказанная Мадам Психологом. Они увлечённо задавали вопросы. И откуда Анна Леопольдовна знала так много про Новый год? Кто-то озвучил мой вопрос.

- Ах, это, - отмахнулась женщина, - моя старшая сестра по профессии историк. Она любит рассказывать интересные факты, а я запоминаю особо понравившиеся.

Во время обсуждения раздался стук в дверь. В проёме показалась чья-то кудрявая голова в шапке с помпоном.

- Здравствуйте, - произнёс мужчина, смущённо улыбаясь, - Можно отнять пять минуточек от вашего занятия?

- Добрый день. Конечно, проходите, - защебетала психолог.

Мужчина лет сорока с не по возрасту длинными пшеничного цвета с проседью кудряшками и куртке в тон вошёл в кабинет.

- Привет, ребята. Меня зовут Геннадий Васильевич Дубков. Я представляю школу вождения «Олимп». По договорённости с вашим директором, мы организуем набор в нашу автошколу на базе уже вашей школы, - мужчина раздал всем листы с информацией, - занятия начнутся сразу после Новогодних праздников. Будем рады видеть всех.

Покрутила в задумчивости листовку. «Аделаида» не оборудована для обучения вождению. Следовательно, занятия будут проходить за высоким забором. Это же самый настоящий шанс вырваться хоть ненадолго! Только как оплатить уроки? На листовке указывалось три тарифа, зависящих от часов, проведённых за рулём.

- Тогда и я не буду учиться, - настаивала Мышка уже позже, на следующий день в субботу лёжа на кровати в моей комнате.

- Ты не должна отказываться от чего-то только потому что я не могу позволить себе того же.

- Нет уж. Без тебя не интересно.

Маленькая лгунишка. Конечно её интересовали уроки вождения, но она была слишком солидарна и всерьёз хотела отказаться. Ради меня. Это трогало до глубины души, но я не хотела, чтобы подруга из-за моей неплатёжеспособности отказывала себе в чём-либо.

- Будешь мне рассказывать, как проходят уроки, кто как ездит, - пыталась оправдаться я.

Стук в дверь прервал наш разговор.

- Марина Громова, спускайся. К тебе приехали, - послышался громовой голос старой тьюторши нашего корпуса Розы Витальевны с той стороны. Мы с Мышкой недоумённо переглянулись.

- Ты кого-то ждёшь? – спросила Маргарита.

- Нет, никого.

- Тогда кто к тебе приехал?

- Без понятия.

- С тобой пойти?

- Нет, сама справлюсь, - встала и направилась к двери, натянула кроссовки и стянула куртку с крючка.

- Долго же ты собираешься, - вместо приветствия обронила Роза Витальевна, почему обувь в комнате?

- Я её чистила.

- Ладно, - грузно вздохнула тьюторша, - пошли.

Всю дорогу до главного корпуса, где и проходили встречи, размышляла кто же мог ко мне приехать? За короткие пять минут фантазия разыгралась не на шутку. Лучшей из придумок была та, где объявляются неизвестные богатые родственники, готовые забрать меня к себе. Но реальность на мои грёзы плевать хотела.

- Дочка, дорогая! Похудела-то как! – Прокудахтал папа, неуверенно обнимая. Жест оказался непривычным и на какое-то мгновение привёл в ступор, но, отойдя от шока, я тоже попыталась обнять отца. Вышло неуверенно.

- Да какой там похудела. Гляди какие щёки отъела! – ворчала, протискиваясь и небрежно обнимая меня, мать.

- Что вы здесь делаете?

- Как это что? К дочке родной приехали, - произнёс папа.

- Сама-то кровиночка про нас совсем забыла, дома показываться не хочет.

Ну вот опять. Началось. Предстоял тяжёлый час. Родители расположились на мягком бежевом диванчике со следами потёртости в некоторых местах. Я же осталась стоять напротив.

- Ну как тебе здесь, доча? – спрашивал папа.