Мышка

- Нормально.

- Кормят как?

- Хорошо кормят.

- Мы тут с мамой тебе гостинцев подсобрали. Придёшь к себе, посмотришь, друзей угостишь. Много их завела, кстати?

- Да какие тут друзья? Нашёл о чём спрашивать. Сброд один.

Так и хотелось закричать в ответ. Ваша дочь тоже здесь, среди так называемого «сброда». Если всё так плохо, чего же вы меня сюда отправили? Но я лишь сжимала губы и молчала.

- Да ну тебя, Глаш. Что совсем никак, да?

-Всё нормально. Друзья у меня есть, - выдавливала сквозь зубы.

- Это хорошо, вот это правильно.

- Нашла с кем водиться. Поди такие же непутёвые, как и наша Маринка.

Посмотрела на стрелки часов. Ну почему они так медленно двигались! Слушала перепалку родителей вполуха, села на соседний диван, подперев рукой подбородок и уставилась на небольшой столик, где около горшка с фикусом лежали листовки автошколы.

Отцу надоело сидеть, он встал, прошёлся, задавая вопросы о лагере. Я отвечала односложно, мать периодически фыркала. Так продолжалось ещё полчаса.

От родителей не укрылся мой взгляд. Папа подошёл и поднял одну из листовок.

- Ничего себе! Здесь ещё и автошкола есть.

- Да, - коротко ответила я.

- И ты чего же, тоже научиться хочешь?

- Хочу.

Гости переглянулись.

- Что там по цене. Гриш? – родители принялись спорить.

- Да что с нами сделается? А это - штука полезная.

- Да больно дорого, Гриш.

- Не дороже дочери.

- Ох, ладно. И мёртвого уболтаешь. Как тебя туда записать?

- Нужно составить заявление у администрации лагеря, - указала я на дверь в конце коридора.

- Пошли, Гриш. Ох, расточители! – Кряхтя, мать поднялась с дивана. Родители и правда направились в кабинет. Не веря своему счастью, вначале ущипнула себя за локоть, подскочила от боли и вприпрыжку побежала следом.

- За рулём хоть раз сидела? – Спросила устало женщина в белой блузке.

- Нет, - соврала я. Скажи правду, пришлось бы многое объяснять.

- Тогда нужен полный пакет. С максимальным временем обката.

Ну всё, на этом этапе родители должны были сдаться и сказать, что они меня разыграли. Показная родительская забота себя исчерпала и ты, дорогая дочка можешь быть свободна. Но пауза затягивалась. Родители переглядывались. Между ними явно шёл немой разговор. Боги, они что серьёзно раздумывали отдать меня в автошколу?

- А то, что ей ещё шестнадцать, это - ничего?

- Нет, обучаться можно, но права Марина сможет получить лишь по достижении восемнадцатилетнего возраста.

- Оформляйте нам полный пакет, - прокряхтела мама.

Ушам свои мне поверив, я уставилась на неё. Наверняка, сольются, когда настанет момент оплаты. Но, когда они внесли всю сумму наличными, я начала полагать, что умерла и сейчас в раю. Это точно со мной? Где родители деньги взяли?

Мы вернулись к диванам. Не знаю кто был больше в шоке, наши лица были одинаково ошарашенными. Как только спало ощущение шока, я налетела на родителей, каждого обняла и поцеловала.

- Спасибо, спасибо, спасибо! – Без конца лепетала, засмущав родителей.

- Да перестань, ты. Мы же не изверги какие-то. Хоть будет чем занять себя.

- Это от нас с мамой тебе на Новый год, дочка. Должны же мы что-то подарить.

- Спасибо, вы самые лучшие!

- Ну, хватит. Перестань лебезить, некрасиво, - заворчала мать, - мы, пожалуй, поедем. Пирожки вон в том пакете, поешь, не забудь. Одежда там ещё, носочки всякие. Ребят угости.

Родители быстро собрались и ушли. Я наблюдала как они садятся с другой стороны ограды в такси, как серебристый автомобиль уносит их вдаль. А после развернулась и в танце направилась в свою комнату, бодро размахивая пакетами и не веря своему счастью.

Позже я буду сильно переживать, что мама и папа передумают, расторгнут договор, заберут деньги и все мечты пойдут прахом, но этого не произойдёт.

Холодная с улицы влетела в комнату, танцуя, обошла Мышку, решившую подождать меня на полу, попутно напевая новогодние песни.

- Что случилось? – Недоумевала подруга.

Вместо ответа, взяла в руки телефон и вбила в поисковик «новогодний плейлист». Включила первый попавший и начала громко не совсем в такт подпевать, продолжая пританцовывать, опьянённая неожиданной радостью.

- Марина, что происходит? - Улыбаясь, поднялась Мышка с пола. Я ничего не ответила, лишь взяла её руки в свои и начала кружить по комнате, пока подруга не запнулась о что-то на полу и не упала прямо на кровать. Песни сменялись одна за другой, мой танец не останавливался, даже когда снимала куртку. Ещё пара кругов по комнате, и я осела на пол, привалившись к тумбочке, пытаясь отдышаться.

- Ты мне уже скажешь, что случилось, сумасшедшая? – Смеялась Маргарита.

- Я буду с тобой учиться, - пыталась отдышаться.

- В каком смысле?

- Приезжали родители. Они оплатили автошколу.

Оглушительный крик сотряс перепонки.

- Ты не шутишь? Это правда?

- Правдивее некуда, - смеялась в ответ.

Мышка упала с кровати и обняла меня, продолжая визг, чем чуть не лишила меня слуха.

- А что в пакетах?

- Судя по запаху, ливерные пирожки.

Я ненавидела ливерные пирожки, но в ту минуту меня это совсем не заботило.

Глава 22

Отлёживаюсь последний день дома. Мысли словно червяки съедают изнутри. На улицу больше не выхожу, вернувшись из больницы так и сижу дома в гробовой тишине. Лишь мелкие шорохи нарушают спокойствие: то ветер за окном проносится, колыша деревья, то в подъезде громко прошаркают чьи-то шаги. Вздрагиваю от каждого звука.

Плед от Кариновского приходится кстати. Закутываюсь в коричневый с травкой, да так и хожу весь день, но в душе всё равно холод и скребут кошки. Банка кофе быстро пустеет – пью только его, обжигающе горячим кружку за кружкой до тех пор, пока не начинает сводить живот.

Необходимо что-то предпринять. Я была такой беспечной, что позволила себе расслабиться и вот к чему это привело. Голова ватная, руки трясутся. От кофе или ещё от чего уже не разбираю. Засыпать боюсь, страшно увидеть кошмары. Выйти на улицу тоже. Остаётся слоняться как призрак по комнате и ждать чуда.

Усаживаюсь по-турецки на пол, пытаясь почитать новую, совсем недавно приобретённую книгу. Вскоре понимаю, что это не имеет смысла, ведь мои мысли кричат громче текста. С сериалом та же история. Не знаю куда себя деть и что делать.

В отчаянии скатываюсь на пол и калачиком сворачиваюсь на маленьком коврике. На плач сил уже нет, а так бы хотелось! Может, легче бы стало. Опускаю взгляд на телефон в руке. Высвечиваются несколько оповещений: начальник ответил на моё сообщение об окончании больничного, девочки уже ждут на работе и что-то от Кариновского. Ну куда же без этого засранца?

Только решаю положить телефон рядом, как экран загорается ярче, а из динамиков льётся лёгкий звон. «Папа» - высвечивается на дисплее. Из последних сил решаюсь ответить.

- Да?

- Дочка?

- Да, пап. Это я.

- Ну что, Марин, как доехала?

Как? Ужасно унизительно, и кажется у меня осталась фобия ездить в общественном транспорте. Но в ответ выдаю лишь:

- Нормально, пап. Ты как?

- Да что со мной, со стариком будет? Сижу, вот, чай пью. Тётя Галя пироги принесла, напекла много. Спрашивала, чего ты так рано уехала.

- У меня работа, пап.

В отличии от тебя.

- Да я, ведь, так ей и сказал. Работает, дочка моя, денежку себе на жизнь зарабатывает. Вот.

- С чем пироги?

- Да, разные. С мясом да с картошкой в основном.

- Приятного аппетита.

- Спасибо, доча. А ты сегодня уже поела?

Интересно, с чего это он интересуется? Что за проявление родительской заботы?

- Да, позавтракала немного, - вру я.

Мысли вращаются где-то далеко от нашего разговора. Вот бы у меня была машина, чтобы не пришлось сталкиваться со всякими уродами в общественном транспорте. Да где я столько денег накоплю? А на попутках и похуже личностей встретить можно. Хотя, у меня и права есть. Помню, как неожиданно родители сделали мне такой подарок – оплатили обучение в автошколе. Я была так счастлива! Вот прямо как и сейчас, неожиданное робкое проявление доброты от мамы с папой. Интересно, где они денег раздобыли?

- Пап?

- Да, доча.

- Можно тебе вопрос задать?

- Конечно, что угодно спрашивай.

- Помнишь вы как-то сделали мне подарок?

- Какой, доча?

- Мне было шестнадцать и на новый год вы с мамой ко мне приехали.

Небольшая пауза немного настораживает, но в следующее мгновение в трубке снова раздаётся папин голос. Может, мне просто показалось.

- Да, помню-помню. Мы всё рвались к тебе приехать. Я говорил мамке твоей, давай дочку проведаем, а она мне отвечала, что тебе там адаптироваться надо, друзей завести… Вот и примчались только когда ты домой ехать отказалась. Мы и поняли, что тебе там сильно понравилось. Вот, да.

- Пап, а ты помнишь, как вы с мамой в тот день мне обучение оплатили?

- Так мы всегда плотили, не разу не задолжали.

- Я не про школу, про вождение.

- А, это. Ну так ты же выучилась, вроде. На права-то сдала?

- Сдала.

- Молодец. Вся в меня. Глядишь, через пару годков и машину себе купишь. Вот, да. Приедешь, отца родного прокатишь. Пусть все соседи завидуют, - усмехается он.

- Может быть и куплю со временем. Я что спросить хотела: денег вы сами говорили много за обучение отдавали, а откуда тогда средства на автошколу взялись?

В трубке повисла тишина, заставившаяся насторожится. По телу пробежал холодок. Что они опять натворили?

- Пап? – Тихо позвала я в трубку.

- Да, доча?

- Так откуда вы столько денег взяли?

Я же помню вы оплатили мне полное обучение со всеми дополнительными занятиями.

- Понимаешь, доча. Тут дело такое…

- Пап? – Паника начала нарастать. Собственный голос был неузнаваемо глухим.

- Как мы тебя отправили, к нам парнишка этот со своим отцом приходил.

- Какой парнишка?

- Ну холёный этот. С его девчонкой-то ты тогда поцапалась.

Нет. Нет, нет, НЕТ!

Уже не дышу, задавая следующий вопрос:

- Акишин?

- Да. Да, Акишины они. Парнишка такой противный, ухмылка, ух, какая-то неприятная. И папашка его такой же. Вот прямо стоять с ними рядом противно было. А они такие сладкие речи пели, Марин. Пришли такие все из себя опрятные…

Папа продолжал что-то лепетать про то, откуда кого знает, голос его трясся. Из моих рук выпал телефон, да так и остался лежать на коврике. Это всё бред. Макар с отцом общался редко, с матерью жил. Та работала без продыху, чтобы содержать его и квартиру оплачивать. Худая измождённая женщина с перекошенным лицом. Но его отца я ни разу не видела. Слышала только от самого Макара, что старший Акишин тот ещё ублюдок. Бросил их с матерью, алименты не плотил и вообще слухов про его папашу ходило предостаточно и ни одного хорошего. Хотя, слухи, наверное, положительными не бывают.

- А при чём здесь Акишины, пап?

- Так, это, доча... Марин, ты только не подумай чего. Пришли они, значит, с сыночком и предложили помочь нам. Мол, их парень тоже виноват, его же девчонки не поделили. Денег нам предложил на твоё содержание. Не полную сумму, конечно, но платить обязался сколько сможет. И правда же сынок его, как там этого звали?

- Макар, пап.

- Так вот, Макар этот каждый месяц нам деньги приносил. Года полтора, да. Нам, конечно, стыдно деньги было брать, но он пел так складно, мол, девочке уход нужен, а мы не богатые. Ты не подумай, я отказаться хотел. Мы – Громовы подачек не жалуем, да мама твоя уговорила, царствие ей уже небесное. Говорила, чем мы тебе без денег-то поможем? А Макар этот приходил, по дому всегда поможет, добрым словом не обидит. Думал я, что с ним что нечисто, даже спросил как-то. А он мне начал рассказывать, что вы всё детство дружите, бросить тебя в беде не может…

В беде, значит, бросить не может? Да если бы не Макар Акишин, ничего бы не было! Да, сама виновата, агрессию надо сдерживать, но этому типу нужно сдерживать себя.

- Пап?

- Да, Марина.

- Акишины вам денег дали?

- Так я и говорю, Марин. Сынок их приносил.

- Пап?

- Марина, ты не сердись, нам деньги не лишние, - замялся отец и поспешил сменить тему, - я чего звонил-то. На сорок дней матери приедешь? Отпустят после больничного с работы-то?

- Я подумаю, папа.

- Ну ладно тогда. Как узнаешь, ты мне только позвони, скажи. Ждать тебя буду.

- Пока, папа.

- Ну пока, доча.

Телефон так и остался одиноко валяться на краешке коврика, экран его погас. А я лежала в шоке и обдумывала ситуацию.

Если мои слова были ложью, зачем Акишиным оплачивать моё пребывание в «Аделаиде»? Своим поступком эта поганая семейка признавала поступок сыночка, но моим родителям, кажется было всё равно. Парень подозрительный, но даже отцу он помогал. Этакий положительный персонаж истории, где я неправильно реагирую, и являюсь злодейкой. Ему все верили и не задавали вопросов. А как же я?

Отворачиваюсь к стенке со старыми обоями, провожу пальцем по рисунку. И не хочу думать о том, как пыталась рассказать родителям всю ситуацию, как меня, словно бешеную собаку, изолировали от общества и никому не было никакого дела.

Не хочу вспоминать, анализировать случившееся. Я приехала в Мирск, чтобы начать новую жизнь. Как жаль, что прошлое снова возвращается, и слёзы, ещё совсем недавно так не желавшие идти, теперь обжигающими струнками спускаются с лица прямо на мягкий коврик. Нужно чем-нибудь отвлечь себя. Нашариваю рукой телефон, решаю полистать какую-нибудь бесполезно-интересную информацию в ленте социальных сетей. Но сначала разобраться с оповещениями. В самом верху экрана первое сообщение от мажора:

«Уже придумала куда поступать?»

Глава 23

- В этой жизни нельзя бросать две вещи: любимое дело и сцепление, дорогая сестрёнка. Так что соберись и давай сначала, - напутствовал меня братец.

- Да невозможно плавно у этой калымаги! Будто педаль заело.

- Ну, во-первых, не калымага, а раритет. А во-вторых, у машины тоже душа есть, будь с ней помягче, мелкая.

- Ты что, уже развязал? Какая душа у машины? Ты чего несёшь?

- Ну тебя, Маринка. У каждой машины есть душа. К ней с лаской надо, тогда и она с тобой добрая будет.

- Из тебя учитель так себе.

- Другой тебе не светит, - фыркнул братец, - поверни ключ назад и давай заново.

Сев впервые после долгого перерыва за руль, вспоминала курс молодого водителя от Никиты Громова. Учитель из брата получился своеобразный – он молчал, когда у меня всё получалось и отпускал едкие замечания, стоило допустить ошибку. Ума не могла приложить, как ему удалось уломать одноклассника одолжить свой старенький автомобиль. Водить я научилась далеко не с первого раза и мне ещё было стыдно перед красной семёркой за подобные издевательства, но эффектный вход в поворот перед компанией друзей запомниться надолго. Видел бы кто с какой завистью на меня смотрели парни! Им тоже не терпелось так научиться. Да, мой личный тренер был весьма беспечен и меланхоличен на уроках, но, думаю, именно эти черты Никиты помогли расслабиться и, в конце концов, многому научиться. Эти до боли знакомые растягиваемые слова, кошачьи потягивания на сиденье рядом и дымок от сигареты, вылетающий в окно.

Такое наследие досталось мне от старшего брата. Ну и позже его комната, конечно. Пройдёт немного времени, и Никита сорвётся. Это окажется его последний раз. Подобное врезается в память ничем нестираемым шрамом. Поздний вечер, дома его потеряли. Да, парень терял контроль временами, но уже долгое время в ремиссии. Ожидания худшего подтвердились. Его высокое худощавое тело со стуком упало за дверью, что затруднило выход из квартиры. Кто-то донёс Никиту и бросил в подъезде как мешок с ненужными вещами. Его всего трясло. Скорая едет долго, вызвали такси. Брат совсем не держал голову, словно младенец. Мама убаюкивала его, просила немного потерпеть, скоро ему помогут. Никита лишь в бреду продолжал её звать. Белые стены больницы, белые халаты и носилки. Всё стерильное и безжизненное.

Стоило ему принять горизонтальное положение, как тело начало дрожать ещё больше, голова замоталась из стороны в сторону, а после резко замерла под неестественным углом.

- Звони Павлу Петровичу. Скажи, экстренное, - шептала одна медсестра другой.

Хлопки белых дверей, звук колёсиков по плитке. Пересеклись две каталки. На одной Никита, неестественно повернувший голову влево, на другой пухлое тело под белой простынёй, накрытое с головой, и свисающая слегка синеющая рука со следами чего-то жёлтого. Хорошо, что его глаза в тот момент были закрыты. Мы мчались вслед за прыткими медсёстрами, пока грубый женский голос не произнёс:

- Дальше вход воспрещён.

Мы как по команде сели на лавку. Папа нервно дёргал ногой, мама сложила ладони домиком и приложила их к лицу, словно сдерживая крик. А в самой середине я. Наверняка такая-же белая как стена за спиной. А вокруг только давящая гнетущая тишина.

Он уже срывался. Когда Никите было плохо, он кричал как не хочет умирать, звал маму. Всегда это происходило громко и никогда так тихо. Словно в тот раз что-то изменилось.

- Вы родители, да? – подала голос, подошедшая медсестра, - один из вас может остаться, остальным здесь делать нечего. Отвезите девочку домой.

- Всё в порядке, я здесь подожду, - прохрипела, не узнавая собственного голоса.

Медсестра посмотрела поочерёдно то на маму, то на папу, но не нашла в их глазах поддержки и только вздохнула. Она попросила заполнить несколько документов, попутно задавая вопросы:

- Сколько пациенту лет? Его рост? Вес? Были ли случаи употребления раньше? Состоит ли на наркологическом учёте? Известно ли что принял непосредственно перед приступом?..

Вопросы, ответы на которые необходимо выучить на зубок рядом с таким больным. Я сама знала ответ на каждый кроме последнего.

Маме выдали халат, бахилы, пропустили за очередные белые двери с кучей приклеенных табличек. Мы остались с отцом вдвоём в темноте больничного коридора, освещаемого лишь доисторической жёлтой лампой на столике медсестры. Засыпали сидя, подымались и слонялись от одного конца коридора к другому. И так всю ночь. Чуть свет начал пробиваться в окна, медсестра вернулась.

- Врач разрешил вам войти. Только халаты накиньте и бахилы тоже.

И вот мы уже идём вслед за ней по коридору к той палате, где и был Никита. «Отделение реанимации» - гласила большая табличка перед очередными дверями. Сразу за ней стекло. Мама сидела на стуле у койки. Брат во всяких датчиках, они тихо и назойливо пищали. Заботливая рука стирала с молодого парня испарину.

- Мама, - тихо шептал в ответ на ласки Никита, - Мама, я…

- Я не хочу умирать, мама! – Стоял в голове его крик. Словно сейчас Никита хотел вновь произнести это, но не хватало сил.

Папа нежно взял его свободную руку в свои. Синяя кожа резко выделялась на фоне здорового цвета.

- Мы здесь, сынок. Мы все здесь.

А в отдалении шептались сёстры. Их удивляло как молодой парнишка мог так себя загубить и что чудом протянул до утра.

- Выкарабкается? – Спросила одна. Другая лишь покачала головой, опуская взгляд.

Они ещё продолжали перешёптываться. А меня никто не замечал. Невидимка в реанимации. Я смотрела и запоминала каждую деталь: рядом три пустые койки с похожим оборудованием, на одной стене часы, чьё тиканье как гром средь тишины. Еле слышные хрипы Никиты, бледность его лица. Казалось, этот момент длился даже дольше томительного ожидания в коридоре больницы.

Пи-и-и-ип.

Экран справа от койки сначала замигал уменьшающимися цифрами, а после кривая стала длинной красной полосой.

Мама разрыдалась уже дома, папа тоже пустил слезу. Я помню, как заплакала, припав лицом к подушке. Мой брат был не ангелом, но я любила его. Он обещал следующим летом научить меня кататься на мотоцикле и даже взять с собой на какие-то уличные сходки, связанные с авто. К сожалению, планы так и остались планами. Но кое-что он всё же успел оставить мне на память.

- Водительский опыт имеется? – Спросил инструктор.

- Мне же всего шестнадцать.

- Когда это кому мешало? – Усмехался в усы Дмитрий Данилович. – Я, например, за руль в первый раз сел даже не помню, лет в девять или десять.

- Небольшой опыт имеется.

- Уже что-то. Педали знаешь?

- Слева сцепление, посередине тормоз, тот что справа – газ.

- Хорошо, - пробурчал он, - что нужно первым делом сделать, когда села в машину?

Тут я позволила себе закатить глаза, вспоминая наставления брата.

- Отрегулируй сиденье, и, если не хочешь вылететь в лобовое – пристегнись.

- Так мы же близко.

- Мы же близко, - передразнил Никита, - так и лобовое не далеко от тебя.

- Так что нужно сделать? – Вырвал из задумчивости голос инструктора.

- Отрегулировать сиденье. Если не ошибаюсь, под ним должен быть рычажок. Ага, вот он, - дотянулась до него, подняла вверх и сиденье подкатилось вперёд, - а после пристегнуться и вставить ключ в зажигание.

- Кхм, молодец. Как говоришь тебя зовут?

- Громова Марина.

- Что ж, Марина. Пока всё верно. Теперь давай попробуем тронуться.

Это было самое лучшее начало Новогодних каникул.