Клуб мёртвых персонажей

– А потом куда он направился?

– Толстяк или извозчик?

– Толстяк! – уточнил следователь Бекендорф.

– Не могу сказать, ваше благородие, отвлёкся на что-то ещё. – виновато ответил молодой человек.

– Понятно, ну что же, больше не отвлекайтесь тогда.

– Слушаюсь, ваше благородие. – ответил околоточный Брагин.

– И ещё один вопрос. – решит уточнить Григорий Иванович. – Вы сказали, что здесь никто ни живёт, кроме жильца на втором этаже, так?

– Так точно, выше благородие!

– Так вот, по приезду сюда я видел, как из парадной выскочил молодой гимназист, кто это был?

– Да так, мальчишка какой-то заскочил, ошибся адресом. Я его сразу прогнал, чтобы тут не болтался, – сказал Семён и переглянулся с городовым.

– Бывает такое, захаживают, – подтвердил слова околоточного городовой Маслов.

– Понятно! – ответил следователь, пожевал губами и обратился уже к городовому: – Где, говорите, живёт сосед, который обнаружил повешенную?

– Этажом ниже. Восьмая квартира. Николаем зовут, – ответил городовой Маслов.

– Благодарю! Пойдёмте, Аркадий, заглянем к нему ненадолго. А вы, Семён и Валерий Викторович, можете увозить тело в полицейский морг. Нечего ему тут лежать, а то, как вы говорите, посторонние ходят, – приказал Бекендорф и вместе со своим помощником направился вниз по лестнице.

Вдруг околоточный Брагин громко крикнул, так что его голос отдался глухим эхом от стен дома:

– Вспомнил!

Григорий Иванович и Аркадий резко обернулись.

– Вы уж, молодой человек, так не кричите, а то побеспокоите кого ненароком, – сказал Бекендорф. – И поведайте нам скорее, что вы вспомнили.

– Прошу прощения, – извинился околоточный Брагин и перешёл на шёпот. – Вы спросили, видел я что-нибудь особенное или странное? Так вот, было ещё светло, когда проехала та самая чёрно-красная карета, которая чуть не задавила толстяка, и я успел приметить её номер4[1] на спинке кареты. Уж очень он бросился в глаза, этот номер.

– Ну не томите, говорите же, какой номер, – попросил следователь.

– Как у зверя в Апокалипсисе: шестьсот шестьдесят шесть, – ответил околоточный.

Аркадий удивлённо вскинул брови, а Бекендорф спокойно отреагировал на эту информацию.

– Хорошо, найдём потом этого загадочного извозчика и спросим про прохожего, – ровным голосом сказал Бекендорф и продолжил спуск на второй этаж. Аркадий поспешил за ним, вернув брови на место.

Подойдя к восьмой квартире, Григорий Иванович едва успел нажать на кнопку электрического звонка, как дверь тут же распахнулась. На пороге показался мужчина невысокого роста, полного телосложения, с короткими кудрявыми волосами. Одет он был в домашний халат бордового цвета и в тапочки на босу ногу. На лице у него блестели круглые очки в тонкой оправе.

– Вы из полиции? – спросил он волнительным голосом и выглянул из проёма двери, пытаясь глазами найти повешенную.

– Всё верно, – ответил Бекендорф и хотел было представиться, но не успел.

– Это я её увидел. Вчера вышел, э-э-э, по делам, а она там, висит, – указал мужчина в халате своей пухлой рукой с дрожащими и короткими пальцами.

– В котором часу это было? – спросил следователь, осознав бесполезность своего представления.

– А? Что? Час? Не помню. Может быть, три часа, четыре, или пять. Не обратил внимания. Я как увидел её, так сразу к себе обратно. Думал сначала, показалось. Оно ведь знаете, как бывает: привидится что-нибудь, думаешь, это так и есть, потом глаза зажмуришь, откроешь, а этого ничего и нет. Вот я снова открыл дверь, выглянул, а она всё равно висит. Ну, значит, не привиделось. Тогда я решил закрыть дверь и не выходить. Вернулся к себе в комнату, прилёг на кровать, весь задрожал и не мог успокоиться. Своим только успел крикнуть, чтобы не выходили. Сам думаю, что надо бежать к будке околоточного. Она тут, недалеко, на углу. А страшно стало, что покойница там висит. Решил пару капель коньячку принять, для успокоения, так сказать. Оно ведь знаете, как бывает: волнуешься из-за чего-нибудь, переживаешь, лежишь, ворочаешься с бока на бок, уснуть не можешь, потом выпьешь коньячку, но только хорошего, французского, не такого, как в трактирах или банях подают. И сразу хорошо, спокойно на душе. Вот и решил успокоиться таким способом. А для себя прикинул, что пусть до утра повисит, ей-то же уже ничего не будет, и никак не поможешь. С этими мыслями и не заметил, как уснул. А утром, как проснулся, так сразу побежал к околоточному. Честное слово!

– Понятно! – выдохнул Бекендорф. – Всё же постарайтесь вспомнить, в котором часу вы вышли в первый раз и увидели её?

– Не помню, ваше благородие, ей-богу!

Бекендорф поморщился и спросил:

– Вас как зовут?

– Николай Передонов, – ответил сосед.

– Вам знакома погибшая? – уточнил следователь.

– А как же! Княгиня Светлана Несвицкая. Роскошная женщина, – перешёл Николай на шёпот, оглянувшись назад. – Ох, как я за ней ухаживал, предлагал и то и это. И в трактир звал, и в баньке попариться, и на тройке покататься. Ни в какую. Так, мило улыбалась только и говорила, что после. Верная была супругу своему. А поговаривают, – слегка повысил голос сосед, – что супруг-то её был не против того, ну, это самое, сходить налево, ну это, вы меня поняли! – подмигнул он. – Хотя при такой красавице жене это странно. Хотя оно ведь знаете, как бывает…

– Знаем! – резко оборвал Бекендорф, на что Николай удивлённо вздрогнул.

– Ах, ну да, уверен, что знаете. Вы же из полиции, всякое повидали.

– Вы женаты? – неожиданно спросил Бекендорф.

– Что, простите?

– Жена у вас есть?

– А да, есть! Лидия! И ребёнок у нас есть. Сыночек. Митрофанушка.

Как раз в этот момент в коридоре квартиры показалась кучерявая голова маленького мальчика. Он хотел было выйти, но его тут же схватила за руку милая девушка в платке, показавшаяся следом. Девушка виновато улыбнулась полицейским и скрылась в квартире вместе с мальчиком.

Бекендорф укорительно взглянул на толстяка.

– А зачем же тогда на чужих жён заглядывайтесь? – спросил он.

– Ой, ну это я так, не всерьёз. Это же не преступление? – глупо заулыбался сосед.

– Пока нет. Вы сказали, что хотели выйти вечером, а куда не подскажете? – с нажимом спросил Григорий Иванович.

– Ой, а я уже и не помню, куда хотел пойти. Так, может, прогуляться. Все мысли спутались после увиденного. Ой, меня, кажется, жёнушка зовёт. Надо помочь с Митрофанушкой! – сказал сосед и резко закрыл дверь перед полицейскими.

В этот раз Бекендорф удивлённо вскинул бровями. Аркадий хотел было что-то сказать, но Григорий Иванович остановил эту попытку:

– Мы после проверим его слова, кое-что мне показалось подозрительным в них.

Он подошёл к перилам второго этажа и поднял голову наверх. На третьем этаже, рядом с трупом женщины, приглушёнными голосами вели беседу околоточный и городовой.

– Ну что же, Аркадий, пора возвращаться в часть.

Глава 3

Пятница. День

Сыщики спустились на улицу и уютно расположились в полицейском ладно. Кучер хотел было тронуться, но Бекендорф его остановил.

– Погоди, Тихон, я хотел бы кое-что уточнить у Аркадия. – сказал он и обратится к своему помощнику: – Ну, мой друг, что скажете?

– Она холодная и тяжёлая, – с ходу ответил Оболенский. – И мне показалось, что я её где-то видел.

– Я не про труп, – уточнил Бекендорф.

– Я не знаю, Григорий Иванович, мне кажется это немного странным, что счастливая женщина вдруг решила покончить жизнь самоубийством.

– Почему решили, что она счастливая? – удивлённо спросил следователь.

– Ну как же! – возразил Аркадий. – В доме всё чисто, убрано и лежит на своих местах. Кругом дорогая мебель, ваза, картина и различные украшения. На фотографии она вместе с мужем и двумя детьми. Всё выглядит так, словно у погибшей была счастливая и беззаботная жизнь.

– Блестяще, Аркадий, вы верно всё подметили и проанализировали, – отреагировал Бекендорф – У неё действительно всё было аккуратно разложено и расставлено. Всё, кроме трёх вещей. Две вещи вы не могли увидеть, я о них позже скажу. Первое – её домашнее синее платье висело среди верхней одежды. А это не может себе позволить любая женщина, даже неаккуратная. Вторая вещь, которую вы не видели, это письма в ящиках туалетного столика. Они были в перевёрнутом и разбросанном состоянии. А при аккуратности жертвы это также выглядит довольно-таки странным.

– Может, она что-то искала второпях?

– Возможно. И потом вы правильно обратили внимание на её детей, – продолжил следователь. – Чтобы не подумать о своих детях перед тем, как кончать жизнь самоубийством? Это глупо и опрометчиво.

– Может, они были не желанны и она их разлюбила? – предположил Аркадий.

– Вряд ли этого стоит ожидать это от матери, – парировал Григорий Иванович.

– Согласен с вами, – кивнул Аркадий.

– И третья вещь – это предсмертная записка. – Бекендорф похлопал себя по мундиру в районе груди. – Мне показалось, что её кто-то подбросил или брал уже после…

Однако следователь не успел договорить, так как в этот момент из парадного входа доходного дома выскочил сосед со второго этажа Николай. Он успел сменить домашний халат на белую рубашку, чёрную жилетку, которую не удосужился застегнуть, и клетчатые брюки. На ногах, вместо тапочек, появились летние туфли коричневого цвета. Он заметил, что полицейские обратили на него свои взоры и не спускают с него глаз. Николай замешкался, поправил очки и стал бить себя по карманам, словно что-то искал. Потом резко развернулся и пошёл в другую сторону, противоположной той, куда направлялся изначально.

Оболенский вопросительно посмотрел на следователя, а тот ухмыльнулся уголком рта.

– А вот теперь, Аркадий, я хотел бы у вас, кое-что утончить, – сообщил Бекендорф, а молодой человек выпрямил спину и принял серьёзный вид. – Постарайтесь вспомнить: когда мы вместе поднимались по лестнице, видели ли вы лицо погибшей?

– Э-э-э, – протянул Оболенский и принялся водить глазами по сторонам. – Нет, оно было закрыто волосами.

– В том-то и дело, мой друг!

– Не понимаю вас, Григорий Иванович.

– Как сосед Николай понял, что это висит княгиня Несвицкая?

Глава 4

Пятница. День

– Давайте за ним проследим? – звонко предложил Оболенский.

– А с какой целью, Аркадий? – спросил Григорий Иванович.

– Ну как же! Вы же сами сказали, что вызывают подозрение его слова и то, что он с ходу опознал княгиню.

– Да, но у нас нет причин вести расследование, потому что пока всё указывает на то, что это было самоубийство. В связи с чем у нас нет оснований следить за соседом и его допрашивать. – Помощник обречённо кивнул. – Не расстраивайтесь так, мой друг. Я знаю, что мы можем пока сделать! – интригующим голосом произнёс Бекендорф и обратился к кучеру: – Тихон, вези нас на площадь перед Исаакиевским собором.

Кучер Тихон слегка поддел поводьями, и полицейское ландо тронулось в путь.

Площадь перед Исаакиевским собором была знаменита тем, что там собиралось много извозчиков для своей временной стоянки. По дороге Бекендорф объяснил цель посещения этого места. Он хотел найти того самого извозчика чёрно-красной кареты с загадочным номером «шестьсот шестьдесят шесть», который чуть не задавил прохожего в пальто и шляпе. А так как Исаакиевский собор находится недалеко от доходного дома Воронина, то Григорий Иванович выдвинул предположение, что искать извозчика стоит в этом месте.

На площади перед Исаакиевским собором было уже достаточное количество различных других повозок, и оказалось крайне сложно отыскать нужную. Нещадно палило солнце, и полицейские хотели уже было отказаться от этой затеи и вернуться к себе в часть, как вдруг со стороны Адмиралтейского проспекта появилась как раз та сама чёрно-красная карета с двумя серыми лошадьми во главе. На подножке сидел огромного роста извозчик в синем кафтане и с красным кушаком на поясе. У него была чёрная борода, короткие волосы и большие, словно пудовые гири, кулаки. Стоило его карете встать на свободное место, как Григорий Иванович и Аркадий тут же поспешили к нему.

– Погодите, дайте лошадкам-то передохнуть, – раздался глубокий бас с подножки кареты.

– О, на это возражений нет, – произнёс в ответ Бекендорф и погладил одну лошадь по голове. – Лошадки у вас красивые, знатные, пускай отдыхают сколько нужно. И карета у вас такая приметная, чёрно-красная. Мы из полиций, хотим проверить ваш номер. Судебный следователь Григорий Иванович, а это мой помощник Аркадий.

– Ох, и дался людям этот номер! – возмутился извозчик. – Вот вы народ суеверный, во всякую мистику верите. А мне он, этот номер, наоборот, только прибыль приносит. Я как его получил, так постоянно клиента имею. Барышни особенно любят его, как приметят, так сразу тормозят, чтобы покатал, нервишки, так сказать, себе пощекотать. А я и не отказываю, катаю и денежку с этого имею.

– Понятно. Видимо, обходить карету и смотреть номер смысла нет, – подхватил Григорий Иванович. – Шестьсот шестьдесят шесть, верно?

– Так точно.

– Отлично! Вас как зовут? – спросил следователь.

– Игнатом меня величать! – произнёс извозчик.

– Приятно иметь знакомство, Игнат, – ответил Бекендорф. – Так вот, вы намедни кого-то чуть не задавили?

– Так это, вашбродь5[1], каждый день случается, что под лошадь лезут. Еле успеваю уворачиваться. Лошадки-то мои пугается потом, переживают от этого, – похлопал Игнат одну из лошадей по крупу.

– Ещё ругались потом громко! – попытался уточнить Бекендорф.

– Так это, вашбродь, я всегда ругаюсь! А чего они по сторонам не смотрят и под копыта лезут?

– Мимо Воронинского дома проезжали, по набережной реки Мойка?

– Так это я там каждый день проезжаю, по несколько раз.

– Господин полного телосложения в светло-коричневом пальто и чёрной шляпе?

– Так я каждый день… хотя постойте, вроде припоминаю. В пальто и в большой шляпе возле Воронинского дома? – переспросил извозчик, а Бекендорф сверкнул глазами. – Был такой, сиганул с проезжей части, еле увёл свою кобылку, – Игнат похлопал другую лошадь.

– Очень хорошо, что помните, – загорелся следователь. – Может, приметили что-нибудь в нём странное? Очки, например, или ещё что-нибудь?

– Очки, говорите? – задумался извозчик. – Нет, очков как раз таки не разглядел, лицо же шляпой было прикрыто. Да вроде ничего такого особо приметного и не было больше! А чего он натворил-то?

– Пока выясняем, – ответил следователь. – А не видели, куда он потом отправился?

– Как же не видел? Как раз таки успел увидеть! Перешёл проезжую часть и пошёл прямиком к Воронинскому дому. Наверное, в бани пошёл. Кстати, вот почему шляпу нацепил, чтобы никто не узнал, видимо, там его какая-нибудь барышня ожидала, которая из этих.

– Возможно, – Бекендорф ненадолго задумался. – Благодарю вас, Игнат, – затем произнёс он и погладил кобылку по шее, на что она замотала мордой и фыркнула. Аркадий повторил движения за следователем и погладил другую лошадь.

Извозчик Игнат пожал плечами в ответ, как бы подтверждая, что не за что. Слегка поддёрнул поводья, и чёрно-красная карета с приметным номером покатила в очередной свой рейс.

– Так вот, получается, куда ходил наш сосед! – высказал своё предположение Оболенский, как только повозка удалилась.

– С чего вы взяли, что это был сосед? – спросил Бекендорф.

– Ну как же, толстый, любитель женского пола, успел сбежать от жены и хотел пойти в баню, а при ней не стал этого говорить!

– Точно, Аркадий, съездим и мы туда, пожалуй!

Глава 5

Пятница. Вечер

Воронинские бани, или как их в народе называли – Фонари, по примыканию к Фонарному переулку, были одним из самых популярных мест отдыха в Петербурге. Они были доступны для разных групп населения, и здесь можно было не только помыться и попариться. Из-за близости мужского и женского отделения обычное мытьё порой превращалось в более приятное времяпрепровождение.

Сыщики подъехали к красивой вывеске «Воронинские бани». На входе стоял мужик невысокого роста, но крепкого телосложения с густой чёрной бородой и в свободном сером балахоне. Заметив гостей в полицейских мундирах, мужик немного напрягся и принял строгий вид.

– Доброго здоровьица, господа служивые, попариться решили? – сказал он блеющим голосом.

– Нет, уважаемый, мы по делу, – строго ответил Григорий Иванович. – Хотим кое-что выяснить.

– А у нас всё прилично, никаких таких дел тут не промышляем, – начал оправдываться мужик.

– Это ты о чём? – Мужик замялся и не ответил. – Вас как величать?

– Егор Елисеевич, но все меня зовут Елисеечем! Банщик тутошний!

– Так вот, Егор Елисеевич, меня зовут Григорий Иванович Бекендорф, а это мой помощник Аркадий Оболенский. Чем вы тут занимаетесь, мне известно, и меня не касается. Я вот что хочу у вас уточнить: приходил ли к вам вчера мужчина полного телосложения в светло-коричневом пальто, в чёрной шляпе и, возможно, в очках?

– Э-э-э, барин, загадками говоришь! К нам много кто приходит в таком виде, чтобы их не узнали, что они тута!

– Что ты имеешь в виду, если говоришь, что ничем таким не промышляешь? – спросил Бекендорф.

– Ой, ну то есть, я хотел сказать, прячутся от своих благоверных жён.

– От чего прячутся? Им что, жёны запрещают мыться? – удивлённо спросил Григорий Иванович.

– Нет, барин, мыться не запрещают. Запрещают с другими барышнями это делать, – ляпнул банщик не подумавши.

– Ну вот, а говоришь, что ничего такого тут не делаете.

– Каюсь, бывает иногда, водим барышней для господ.

– Меня эти дамы не интересуют. Меня волнует полный господин в пальто, в шляпе и в очках, – повторил следователь.

– Захаживает такой по четвергам. Но его вчера не было, Богом клянусь! – ответил Егор Елисеевич.

– О чём ты? Какой Бог? После того, что ты мне тут наговорил!

Мужик виновато склонил голову и перекрестился. Григорий Иванович развернулся и направился в ландо. Аркадий, молча наблюдавший допрос банщика, последовал за Бекендорфом.

– Ну вот, выяснили теперь, куда ходил ваш сосед? – спросил его следователь на ходу.

– Но он же сказал, что не выходил? – начала спорить Оболенский.

– Аркадий, у него дома была супруга, и он не мог в её присутствии всё нам рассказать. Хотите, давайте заглянем к нему ещё раз.

Помощник растерянно кивнул.

Поднявшись вновь на второй этаж доходного дома Воронина, сыщики обратили внимание, что на третьем этаже никого нет. Значит, уже успели забрать тело княгини. В этот раз дверь восьмой квартиры открыла миловидная девушка в свободном домашнем платье и платке на голове.

– Вы к Николаю? – спросила она ласковым голосом и пригласила войти. – Его нет, он ушёл.

– А куда? – спросил следователь, переступив через порог.

– Он не сказал, – виновато ответила девушка. – Он так часто делает, сбегает, и всё. А мы потом сидим и ждём.

– Вас как зовут? – спросил Григорий Иванович.

– Ой, простите, забыла представиться. Аксиньей меня зовут, – ласково произнесла девушка.

– Вам не за что извиниться, Аксинья…

Однако Бекендорф не договорил. Он увидел висящее на вешалке у входа светло-коричневое пальто, прикрытое сверху большой чёрной шляпой.

– Это его? – спросил Григорий Иванович, указав рукой на вещи.

– Да, Николая, – ответила хозяйка. – Он иногда выходит в таком виде.

Бекендорф задумался ненадолго и спросил:

– Мы можем подождать вашего супруга?

– Не думаю, что он скоро вернётся, – стала оправдываться Аксинья. – Обычно ближе к ночи приходит.

– Понятно, – ответил Бекендорф и пожевал губами. – Мы тогда, Аксинья, не будем вас беспокоить и зайдём в другой раз.

Женщина пожала плечами и не стала задерживать полицейских.

Они молча спустились и, наконец, отправилась обратно в Александро-Невскую часть. По дороге ландо остановилась у доходного дома Галунова на Калашниковском проспекте, где снимал комнату помощник.

– Приятных выходных, Аркадий, в понедельник жду вас на службе, – произнёс Григорий Иванович. – А за этот случай не переживайте, всякое бывает!

Оболенский поблагодарил следователя, пожелал ему и кучеру Тихону доброй ночи и отправился к себе домой в слегка приподнятом настроении.

Глава 6

Суббота. Утро

На следующий день Аркадий, проснувшись у себя дома, не спеша совершил утренний туалет и решил выйти на прогулку по Невскому проспекту в сторону здания Адмиралтейства. Наслаждаясь прекрасной погодой и выходным днём, он дошёл до Казанского собора, и ему попался мальчик, продающий газеты. Аркадий кинул мальчику пять копеек и получил взамен свежий выпуск газеты «Санкт-Петербургские ведомости». Развернув её, он принялся читать на ходу, не смотря себе под ноги. Перелистнув очередную страницу, Аркадий встал как вкопанный посередине пешеходной части. Его взору попалась следующая статья:

Из криминальной хроники газеты «Санкт-Петербургские ведомости»:

Самоубийство в городе!

Жуткий случай произошёл намедни в нашей столице. В доходном доме Воронина покончила с собой княгиня Светлана Несвицкая, оставив после себя двух детей и горюющего мужа. Она сама соорудила себе виселицу на лестничной площадке, и её тело висело несколько дней, словно душа не могла найти выход. В квартире, где проживала погибшая, все вещи оказались перевёрнуты и раскиданы. Разбита дорогая китайская ваза, испорчена картина известного художника, книги разбросаны по всей гостиной, и из них вырваны страницы. А в найденной предсмертной записке она просит никого не винить! Что, а главное, кто, подтолкнул несчастную женщину на этот роковой шаг? Какие мотивы побудили её совершить этот поступок? Плата за прошлые ошибки или новые неудачи в семейной жизни? Ответы на эти вопросы для меня и для всех нас пока остаются загадкой!

Репортёр газеты Василиса Всеищущая

Аркадий от возмущения начал метаться по Невскому проспекту, хватая воздух ртом и показывая газету немногочисленным прохожим. Люди шарахались от него и старались обходить, ускоряя шаг. Поймав первого попавшего извозчика, Аркадий помчался в Александро-Невскую часть, в надежде застать там следователя. Он ещё раз перечитал статью и мысленно старался подогнать извозчика, не решаясь высказать это просьбу вслух. Ему хотелось как можно скорее показать эту статью Григорию Ивановичу. На входе в часть ему попалась темноволосая девушка в голубом платье, которая сидела у сторожа и плакала. Аркадий хотел было пройти мимо, так как дал обет безбрачия, но служебный долг взял своё. Он остановился, чтобы узнать причину её горя. Девушка оторвала руки от своего милого лица и, взглянув на него заплаканными глазами, произнесла жалобным голосом:

– Веер украли!

Аркадий хотел бы сказать, что это ерунда и пустяк и что ему сейчас не до этого, но не смог вымолвить и словечка. Его будто парализовало при виде красивых и больших глаз незнакомки. Девушка тоже перестала всхлипывать и как будто забыла про свою пропажу. Они бы так и продолжали смотреть друг на друга, если бы за спиной помощника не раздался знакомый и грозный голос, принадлежащий следователю Бекендорфу:

– Аркадий, вы почему на службе в выходной день?

– Вот, газету украли! – показал Аркадий на скрученную газету.

– Так она же у вас в руках! – сказал следователь с иронией.

– Ой, то есть, девушку украли, а в газете написали про пропажу веера!

– Так вот же девушка сидит, – указал рукой следователь на посетительницу. – И когда это начинали публиковать статьи про исчезновение дамских аксессуаров?

– Я совсем всё напутал, – сконфузился Аркадий, а девушка окончательно успокоилась и пыталась сдержать смех, прижав свою прелестную ручку к губам.