Желание

Стоит отдать должное хозяину магазинчика, в котором я остановилась на неопределенное время, – несмотря на то, что душевая была простой и обыкновенной, она тем не менее стала для меня настоящим оазисом в этом мрачном и безжизненном месте. Здесь, среди серости и неуютности, я впервые за долгое время почувствовала возможность хоть немного отдохнуть, дать телу шанс очиститься от накопившейся усталости и тяжести прошлого дня. Я включила воду и сразу поняла, что горячей воды мне сегодня не видать – котёл, вероятно, был неисправен или попросту не подключён. Но, несмотря на это, холодная струя, обрушившаяся на моё тело, оказалась неожиданно бодрящей. Она словно встряхнула меня, заставляя проснуться от внутренней апатии. Поток воды омывал тело, как будто старался смыть не только пыль и грязь с кожи, но и всю ту усталость, а главное – тревоги, которые так и скапливались и накапливались в душе за последние дни. С каждым прохладным прикосновением струи словно подтаивали слои отчаяния и беспокойства, делая дыхание чуть свободнее, а мысли – яснее.

После такого контраста телесных ощущений я ускорила движения – быстро надела свежеотстиранное бельё, которое сама же вчера отстирала хозяйственным мылом. Ткань всё ещё держала аромат мыла, который сочетался с какой-то тонкой, едва уловимой свежестью. Впрочем, о комфорте здесь говорить не приходилось – даже после стирки ткань была жесткой и колючей, швы натягивались на коже, доставляя неудобство при каждом движении. Я поморщилась, ощущая пронзительную резкость запаха и характерную тугость ткани.

– Фу, ну и вонь, – пробормотала я, не скрывая своего недовольства. – Надо было ещё кондиционера добавить, чтобы придать белью более приятный, свежий аромат. – В голове всплыла знакомая мысль-послесловие: «Умная мысль приходит опосля», и я едва не усмехнулась, несмотря на моё разбитое состояние. Но тогда это не имело значения. Важнее было подготовиться к новому дню, полному испытаний. Каждый шов натянулся на теле, каждый сантиметр ткани натирал кожу, но это были второстепенные неприятности по сравнению с внутренним предчувствием – интуиция убеждала меня, что сегодняшний день окажется поистине тяжелым, наполненным сложностями, которых я давно хотела избежать.

Когда я шла до университета, чувство тоски погружало меня всё глубже и глубже. Оно обволакивало, словно тяжёлый осадок, медленно и отделяюще оседая внутри. Особенно остро я ощущала отсутствие рядом Дашки – моей лучшей подруги и верного спутника в этом нелёгком повседневии. Каждое утро мы встречались у дома, чтобы идти вместе на учебу, поддерживая друг друга в любых трудностях. Теперь это осталось в прошлом – как будто исчезла часть меня самой с уходом Дашки. В голове то и дело всплывали сцены прощания, яркие, болезненные и обжигающие, словно ожоги на сердце. Мелькали эпизоды ссоры с родителями, которые теперь казались ещё более далекими и непонятными. Всё это сочеталось в одно непереносимое чувство тяжести, от которого становилось всё труднее дышать.

Скользящий взгляд на экран телефона вызвал волнение и страх – я ужаснулась, поняв, что опаздываю на первую пару лекций. Сердце забилось быстрее, словно пытаясь вырваться из груди; кровь закипела от адреналина, а ноги будто сами по себе ускорили шаг, пытаясь как можно скорее сократить дистанцию. Мысли бежали впереди меня: лишь бы не опоздать, лишь бы успеть. Я погрузилась в бег, преодолевая каждую ступеньку и каждый метр пути, словно спасая что-то драгоценное.

Наконец, достигнув здания университета, мне не повезло сразу наткнуться на сестер Лис, которые ждали меня прямо на пороге. Две невероятно похожие друг на друга девушки с длинными распущенными рыжими волосами смотрели на меня с явным презрением. Их лица казались изящными и красивыми, но в их взглядах пряталась жесткая злоба, которая без промедления направилась против меня. Они походили на хищных лисиц, готовых напасть, и мне было очевидно, что я оказалась их целью – жертвой в их игре.

Их злобные ухмылки были настолько холодными, что казалось – воздух вокруг них будто остывает. Они разрезали пространство, словно острые ледяные клинки, наполняя атмосферу жутким, пронизывающим холодом. Взгляды девочек были пронизаны ядовитой ненавистью, а движения – излучали угрозу, нависшую надо мной, как тяжелое, мрачное и безжалостное облако. В их зелёных глазах мерцал зловещий блеск – свет, подсказывающий о подготовке к чему-то коварному, неизбежному. Они обменялись взглядом, словно связаны невидимой и прочной нитью, объединёнными в едином динамичном порыве злобы и предвкушении грядущего нападения. Было видно, что в их головах созревает очередной злой, хитрый план, направленный на то, чтобы причинить мне вред или унизить меня.

В воздухе вокруг них витало напряжение, оно ощущалось даже на расстоянии. Каждый их шаг по земле звучал словно приговор, тяжелый, непреклонный и безжалостный, а их смех разливался зловещей мелодией, способной напугать любого, кто ее услышит. Каждое произнесенное их слово было словно удар кулака, который не оставлял следы на коже, но глубоко вонзал в сердце, оставляя эмоциональные раны и потаённую боль.

– И куда мы так торопимся? – прорычала одна из сестер, резко толкнув меня в бок с такой силой, что я едва удержалась на ногах, чувствуя, как равновесие буквально ускользает из-под меня.

– Как же хорошо, что мы тебя здесь встретили, – продолжали они, не скрывая своей злобы и отвращения. – В прошлый раз ты плохо сделала нам домашку, и из-за тебя нам поставили четверку, понимаешь? Четвёрку!

Следующий толчок пришелся в плечо, и внутри меня вспыхнула ярость, такой порыв, что казалось, вот-вот вся злость выплеснется наружу. Я сжала кулаки, ощущая, как каждая клетка моего тела жаждет справедливости, желая ответить на каждое оскорбление. Но мой разум твердо повторял, как заклинание, слово «ТЕРПИ», заставляя меня держать себя в руках, сдерживаться и не демонстрировать гнев, чтобы избежать лишних проблем.

– Мы заплатили тебе, почему ты не постаралась? – звучали их слова с явным презрением и обвинением. Мне хотелось закричать в ответ и объяснить, что я не виновата, что это всё несправедливо, что дело не в моих силах – но я лишь опустила глаза, чувствуя, как горькие слова непрошено врезаются в меня, как острые иглы, ранящие душу.

– Что, хочешь побить нас? – улыбнулась ехидно Алиса, одна из сестер, скользя взглядом по моим сжатым кулакам, отображая уверенность, что она без труда сможет спровоцировать меня на нападение. В её лице читалась насмешка и вызов – словно она была уверена в том, что я из последних сил пытаюсь удержать себя.

– Нет, – тихо буркнула я, расслабляя кулаки, которые всё ещё держали напряжение застывшей бури внутри. В голосе чувствовалась усталость и некоторое разочарование.

– А почему так? – подхватила Арина, её голос звенел, словно множество маленьких звенящих бубенцов, полных издевательской насмешки.

– С превеликим удовольствием я бы вас поставила на место, – сказала я, стараясь говорить спокойно, – но сейчас я не в том положении, чтобы махать перед вами кулаками. – Эти слова прозвучали словно острые иглы, которые царапнули мою гордость и, несмотря на желание сказать больше и защитить себя, я поняла, что удержаться – единственно возможный путь.

Сёстры рассмеялись, их смех был пронзительным и злобным, словно зловещий хор, который разносился, заполняя пространство тяжёлой атмосферой угрозы и унижения. Я почувствовала, как внутри меня вспыхивает волна горького унижения и беспомощности, которая медленно поднималась из глубины души, захлёстывая меня с каждым их колким словом.

– А что, верно говоришь, – продолжали они, не смолкая, их голоса звучали с презрением и насмешкой, – У тебя же нет ни денег, ни авторитета. Ты никто, полное ничто. Ноль на палочке. – Их смех становился всё громче, будто подтвердив этим своё ощущение превосходства. – А вот у нас есть деньги, власть и влияние над такими жалкими существами, как ты.

И в этот страшный момент я почувствовала, как одна из них, не думая о последствиях, резко нанесла удар мне по лицу. Это был не просто удар – ощущение было, словно гром среди ясного неба. Затем последовал второй, потом третий удар, словно по моему лицу полосками пронеслась огненная буря. Пощечины летели одна за другой, оставляя на моём лице болезненные красные следы. Каждый удар казался пропитанным ненавистью и презрением, а я стояла, сжимая кулаки и собирая всю свою силу воли, чтобы не дать им повода для ещё большей жестокости. Я молча терпела их побои, их издевательства и откровенные оскорбления, будто это было моим единственным щитом в этом жестоком мире.

– Вот, держи, – вдруг крикнула Алиса, бросая к моим ногам две скомканные купюры по пять тысяч рублей. Эти деньги выглядели так, словно их можно было просто взять и выбросить, словно маленькую и незначительную дань, которую они решили уплатить со смехом и издёвкой. – Компенсация. – Их девичий смех, резкий и режущий слух, снова раздался вокруг меня, заставляя кровь стынуть в жилах.

– Прекратили! – неожиданно раздался твёрдый голос Алены Старковой. Она появилась из тени, словно луч света, пробивающийся сквозь густую тьму, и на мгновение я почувствовала слабое облегчение. Близнецы немедленно подчинились её приказу, замолчав и перестав приставать.

– Проявите уважение, – заявила она холодным тоном, её голос пронзил воздух, заставляя всех замереть. – Она теперь самая бедная девушка в группе. Подружка-то у неё уехала, – с ехидством добавила она, словно это была смешная шутка. Её слова звучали как насмешка, которая как иглы колола меня изнутри.

Я смотрела на неё, и в голове проносились мысли, как бы я ни была слаба сейчас, я бы отдала всё, чтобы схватить её за волосы – черные, как безлунная ночь – и вырвать их до последних прядей. Но вместо этого я продолжала молчать, сдерживая гнев и боль, пряча их глубоко внутри себя.

– Пошлите, девчонки, здесь делать больше нечего, – снова скомандовала Алена, и хихиканье, которое некоторое время всё ещё звучало вокруг, постепенно стихло. Девушки исчезли из виду, оставив меня одну стоять посреди этого унижения и беззащитности.

Собравшись с силами, я медленно опустилась на корточки, преодолевая внутреннее сопротивление и гордость, которая разрывалась на части внутри меня. Осторожно подобрав лежащие на полу купюры, я аккуратно сложила их в рюкзак, чувствуя при этом, как смешанные эмоции – стыд, гнев и, одновременно, решимость – продолжают борьбу внутри моего сердца. Я понимала, что это не конец моего пути, не финал. Наоборот, это только начало тяжелой борьбы, которая ждала меня впереди…

*******

Глава 1.5

Лекция была в самом разгаре, и, казалось, время остановилось, словно весь мир вокруг меня замер. Я сидела на своём месте, погрузившись в свои мысли и чувства, ощущая, как от нескончаемых пощёчин ужасно горела щека, словно раскалённые угли обжигали моё лицо. Это было мучительно – все взгляды сосредоточились на мне, и я чувствовала себя в центре внимания, которое вовсе мне не было нужно. Преподаватель, с неподвижным лицом и строгим взглядом, сидел за кафедрой, но и он не мог не заметить моего внешнего вида. Я могла почувствовать его пронизывающий взгляд: он словно пытался разгадать тайну, скрытую за моим изрядно потрёпанным видом, и это создавало дополнительное давление на мою уже и так подавленную душу.

Сёстры, сидящие рядом, переглядывались и хихикали, их смех обрывался и снова поднимался в воздух, создавая невидимую волну, которая накатывалась на меня, заставляя чувствовать себя ещё более неловко и уязвимо. Я пыталась сосредоточиться на лекции, которая продолжалась на удивление долго, но мысли о недавних пощёчинах, словно заколдованный вихрь, всё ещё крутились в голове, мешая мне понять, о чём говорит преподаватель. Каждое его слово отзывалось в моей голове, как эхо, но в то же время я была так далеко от нормального восприятия информации.

Когда преподаватель, наконец, поправил свои съехавшие очки и продолжил монотонно зачитывать свой материал, я решила успокоиться. Он, похоже, всё же понял, что происходит, и решил не акцентировать на этом внимание. Но в его голосе я уловила лёгкую иронию, словно он знал, что за этим «изрядно потрёпанным» видом скрывается история моего унижения, а я – всего лишь незначимая фигура на его лекции.

С каждой минутой лекции я всё больше погружалась в свои мысли, пытаясь найти способ отвлечься от дразнящих взглядов и хихиканья, как будто все присутствующие в аудитории знали, как надо мной потешались. Обида в горле стала невыносимым комом, и я начала представлять, как могла бы рассказать эту историю с юмором, хотя это было не так просто для человека, переживающего унижение. Я попыталась задать себе установку, что ничего страшного не произошло, и от этого мне стало чуточку легче. Мыслями я снова вернулась к своей подруге Дашке: «Как же мне сейчас нужна твоя поддержка…».

Наконец, прозвенел звонок, и я с облегчением выдохнула – лекция закончилась! Я не могла припомнить, когда последний раз время тянулось так долго. Быстро собрав свои вещи, бросая в сумку тетради и ручки, как будто они были тяжёлым грузом, я выбежала из аудитории. Как только я покинула это помещение, мне показалось, что на меня накатывает волна свободы, которая так долго отсутствовала.

______

Увидев своё отражение в женском студенческом туалете, я обомлела. Можно было подумать, что меня мутузили семеро, а не две хрупкие студентки. Я стояла перед зеркалом и с ужасом рассматривала своё лицо: синюшно-красный след на щеке выглядел настолько жутко, что я едва могла прикрыть его собственными волосами.

– Ну и ну, красотка… – чуть ли не присвистнув, произнесла я, оценивая масштаб бедствия, разгоревшегося на моём лице. К счастью, в туалете, кроме меня, никого не оказалось, что дало мне возможность тщательно рассмотреть и проанализировать ситуацию.

Я, конечно, понимала, как выглядела вся эта ситуация с близняшками, и многие бы сказали, что я тряпка бесхребетная, глядя на это со стороны. Однако с уверенностью могу заверить, что это не так. Да, я могла бы отплатить им той же монетой, так что им мало не показалось бы, но что бы я этим добилась? Для них всё сойдёт с рук, они заплатят кому нужно, и всё, замнут ситуацию. А меня в лучшем случае отчислят с универа – а мне это нужно? Писать заявления, мол, меня «прессуют», тоже не вариант. Они и там откупятся, а меня ещё больше «прессовать» начнут. Поэтому мне остаётся лишь терпеть. Но быть вечной девочкой для битья я не собираюсь. Мне осталось продержаться всего три года, а потом – практика и свобода.

Некоторое время я потратила, роясь в своей сумке, пытаясь найти что-нибудь для маскировки этого безобразия на лице! Но быстро осознав, что все мои попытки тщетны. Внутри сумки царил полный хаос: тетради, ручки, какие-то обрывки бумаги, но ничего из косметики не оказалось, что помогло бы скрыть следы побоев. Я вздохнула, пытаясь принять свои неудачи, и ещё раз окинула себя взглядом. Встряхнув головой, старалась сделать так, чтобы светлые волосы накрыли щеку, но это было неэффективно.

Это был первый раз, когда я почувствовала легкое сожаление о том, что не пользуюсь косметикой. Ох, как же мне хотелось скрыть этот позор!