Желание

Сны в ту ночь были необычайно яркими и странными, казалось, что они живописали другую реальность – жизнь без забот и тревог. Я видела себя в большом, просторном доме, наполненном теплом и светом, где царила гармония и спокойствие. Вокруг были мои друзья, близкие люди, и в их компании я чувствовала себя свободной и счастливой. Мы устраивали весёлые вечеринки, пели песни, смеялись и вместе наслаждались каждым мгновением. В этом мире не было места стрессам и проблемам, казалось, что время остановилось, позволяя мне насладиться счастьем. Но вдруг эта идиллия исчезала, и я снова возвращалась к своей реальности – со всеми её сложностями, ответственностью и постоянной борьбой за существование.

Ночь пролетела незаметно, и когда я слегка приоткрыла глаза, то ещё некоторое время ощущала остатки сна, словно они растворялись в моём теле и разуме. Вокруг царила тихая, уютная тишина, нарушаемая лишь лёгким шорохом ветра, который нежно играл с занавесками у окна. Я потянулась, стараясь размять мышцы, затёкшие после долгого дня, и с лёгкой грустью и тоской вспомнила обо всех планах, которые предстояло воплотить в реальность. Новый день обещал быть не менее насыщенным: работа, учёба, многочисленные дела и обязательства, которые требовали моего внимания и сил.

Собравшись с мыслями, я медленно поднялась с дивана, сделала несколько глубоких вдохов, чтобы взбодриться, и направилась в сторону кухни. Взяв стакан воды и сделав несколько глотков, чувствовала, как прохладная жидкость оживляет и освежает меня. Хотя ночь была спокойной и умиротворённой, я отлично понимала, что утро и день принесут с собой новые трудности и неотложные задачи. В такие моменты я часто ловила себя на мысли, как же было бы прекрасно иметь возможность просто расслабиться, ни о чём не думать, не беспокоиться о завтрашнем дне. Однако пока эта мечта казалась недосягаемой и далёкой, заставляя меня продолжать бороться и идти вперёд, несмотря ни на что.

*******

Глава 1.2

Отсидев еле-еле четыре пары занятий, я медленно побрела в сторону дома, чувствуя, как силы покидают меня с каждым шагом. Тусклый свет заходящего солнца едва освещал пустынные улицы, вокруг царила утомительная тишина, и я едва удерживала глаза открытыми, благо моего сознания хватало, чтобы не провалиться в сон прямо на ходу. Усталость, словно тяжелое мокрое одеяло, погружала меня в бесконечную вязкую мглу, а каждая мышца была настолько измотана, что простое движение требовало колоссальных усилий. Я жила вместе с родителями и сестрой в двухкомнатной квартире, расположенной в старом, изношенном доме, который еще с давних пор числился как аварийный и опасный для проживания. Этот дом, пропитанный множеством лет и событий, казался не просто архитектурным сооружением – он был живым свидетелем десятков судеб и бесчисленных историй, которые оставили отпечаток на его разрушенном фасаде. Время полотно его обветшалых стен той же мерой померкло, покрылось глубокими трещинами, словно морщинами на лице мудреца, нерушимого носителя тайн и переживаний. Каждая трещина, каждый изъян – это как отдельная глава из его долгой летописи, рассказанная безмолвно через его потрескавшуюся краску и облупившуюся штукатурку.

Крыша, которая некогда надежно защищала от дождя, ветра и снега, теперь была значительно прогнувшейся, словно усталый старик, едва удерживающий свои плечи под гнетом прожитых лет. Дождевые капли, скользившие по покосившимся скатам, казались слезами, неспособными найти облегчение. Окна, заросшие пылью и паутиной, были словно закрытыми веками глазами, уже не в силах видеть мир вокруг, но продолжающими тихо воспринимать шепот прошлого – смех детских голосов, качели радости и звук прощаний тех, кто когда-то жил в этих стенах. Каждая доска пола, едва слышно скрипнувшая под моей ногой, отзывалась тихим вздохом, словно мысленно возвращаясь к временам, когда этот дом был наполнен жизнью, светом и счастьем. Но сейчас он оставался лишь зловещей тенью самого себя, проклятым свидетелем изменений, в которые просачивалась горечь утрат и разочарований, когда радость сменилась печалью, а тепло постепенно улетучилось, оставив после себя холод и одиночество. Дом пропитан воспоминаниями, словно хорошее вино, оставленное под палящими лучами солнца – насыщенный дух ржавчины, пыли и слез витал в воздухе, окутывая всё вокруг невидимым покрывалом мрака и былых страстей.

Это жилище давно перестало быть простым местом для сна и отдыха, оно стало символом утраченных надежд, живым памятником утраченным мечтам и ушедшим временам. Люди, заселившиеся здесь на выживании, давно прекратили верить в возможность ремонта или восстановления, застигнутые безысходностью, терпеливо ожидая момента переселения, когда наконец будут вынуждены покинуть это место. Однако поток обещаний новых квартир застопорился, и никто не спешит предоставлять жилье в обмен на старое. Несмотря на всю тяжесть ситуации, мы с семьей были в некотором роде в выигрыше – наше жилье было съемным, что давало нам хоть какую-то надежду и возможность уйти, когда придет время.

Поднявшись на свой этаж, я вдруг услышала сквозь гул и шорох гнетущиеся крики и ругань, доносившиеся изнутри нашей квартиры. Это потрясло меня до глубины души, будто в грудь вонзился острый нож тревоги. Внутри что-то болезненно оборвалось, и предчувствие надвигающейся беды охватило меня, заставляя сердце биться быстрее. Подойдя к двери, я затаила дыхание и на мгновение замерла, пытаясь осознать происходящее. Хозяин нашей съемной квартиры, человек с резким, жестким голосом, отчитал родителей за очередной пропущенный платеж – его слова резали слух своей агрессией и угрозами. Отец, которого я всегда считала надежным и спокойным, пытался оправдаться, объясняясь, что скоро все долги будут погашены. В тот момент, когда я медленно вошла в комнату, оттуда выбежала Лика, моя старшая сестра, она держала в руках мою маленькую жестяную коробочку, некогда наполненную вкуснейшими леденцами, которые отец подарил мне в мой первый день в школе.

Это была не просто игрушка или вещь – для меня она представляла память о счастливом и светлом дне, и я хранила ее, обращая в свою маленькую копилку, своеобразное сокровище.

– Вот возьмите. Это всё, что у нас есть, – сказала Лика, передавая хозяину квартиры несколько тысяч рублей, аккуратно сложенных из моих накоплений, которые я откладывала на свою мечту. Я стояла словно парализованная, оцепеневшая от шока. Внутри меня словно что-то сломалось, рождая чувство глубокого отчаяния. Я не могла вымолвить ни слова, сердце сжималось от горечи, а мысли блуждали, не пытаясь принять случившееся. Хозяин квартиры мгновенно смягчил выражение лица, расплывшись в довольной улыбке, увидев перед собой такую приличную сумму денег.

– Вооот… это уже другое дело, – прохрипел он, быстро забирая деньги и, довольный собой, кивком головы попрощался, направляясь к выходу. После его ухода дверь глухо захлопнулась, оставив нас в гнетущей тишине, которая будто стиснула слух и тяжело навалилась на души.

Я словно в ступоре застыла. С минуты я не могла отвести взгляда от закрытой двери. Глубокое чувство обиды охватило меня, словно холодный острый нож пронзал сердце. В голове мучила лишь одна мысль: «Меня обокрала моя собственная семья».

Обернувшись, мой взгляд бессильно метался по лицам родителей и сестры, словно пытаясь найти среди них виновного, понять, кто и почему так поступил. Было ощущение предательства, внутри всё ныло, я с трудом сдерживала едкое осуждение, буквально испепеляя их своим взглядом.

– Ну что ты пожираешь нас своими глазами? Пока ты с нами живешь, деньги – общие, – первая, кто не выдержал, была Лика, голос которой прозвучал холодно, с упреком и раздражением.

В тот момент меня накрыла волна ярости и злости, бурлящая внутри, как гневный шторм. Все плохое, что накапливалось годами, как будто вылилось наружу. Я не могла больше молчать.

– Как ты посмела отдать мои деньги? Разве я не помогаю вам? – вырывались слова из меня, вместе с ними из глаз брызнули горячие слезы. – Каждый раз отдаю часть своей зарплаты на наше существование, а вы даже не считаете нужным спросить меня!

– Доченька, Полиночка, мы всё тебе отдадим, – пыталась успокоить меня мать, спеша обнять и прижать к себе, словно охранить своим теплом от всего зла. Но в этот момент мне казалось, что ее забота – словно удавка, душащая и не дающая вздохнуть свободно, вызывающая только ощущение ловушки и удушья.

С ненавистью я резко оттолкнула ее от себя, словно пытаясь отгородиться от всего, что она могла мне дать. В этот момент они казались мне не просто близкими людьми, а сборищем жалких, потерянных и эгоистичных существ, которые были совершенно далеки от моего внутреннего мира и чувств. В их глазах я видела безразличие, а в их поступках – предательство, которое оказалось несбыточной болью.

– Вы? Отдадите? – прозвучал упрек с резким оттенком недоверия и обиды. – Ну не смеши меня. Ты же мать! – голос дрогнул, но не потерял своей жесткости и упрека. – Как ты могла так низко опуститься и обокрасть собственную дочь? Эти слова ударили по сердцу сильнее, чем можно было представить, но я хотела идти до конца, несмотря ни на что.

– Совсем с катушек слетела, – отец ответил с жестокостью, от которой мороз прошибал тело, – и тут же влепил мне пощечину, которая неожиданно и больно заставила меня вздрогнуть. – Как ты смеешь так разговаривать с родителями, соплячка малолетняя? – его голос звучал словно гром, и я почувствовала, как раскаленная волна боли налетела на меня с такой силой, что словно обожгла изнутри.

– Если вы не можете даже себя обеспечить, если вы сами тонете в своих проблемах, – сказала я, чувствуя, что слова наполняются горечью и отчаянием, – зачем же тогда вообще родили нас, детей? Зачем мучить нас своим безразличием и тяготами? – голос дрожал от злости и боли одновременно. – Я ненавижу вас всех. Всех и каждого! – прокричав, сорвавшись с места, я выскочила из квартиры, хлопнув дверью с такой силой, что эхо разлетелось по коридору.

За моей спиной осталась непроглядная тишина, такая тяжелая и густая, что казалось, она могла поглотить весь мой крик внутренней боли. В этой тишине как будто звенело эхо моих слов, повторяя их снова и снова, отчего мне становилось холоднее и страшнее.

Выйдя на улицу, я вдохнула глубоко свежий воздух, но он оказался бессилен развеять ту горечь и холод, которые прочно поселились в душе. Воздух был прохладным и чистым, но ни одно дыхание не могло смыть ощущение предательства и одиночества. Я шла по хорошо знакомым улицам родного города, но теперь они казались чуждыми и отстраненными, словно я оказалась в каком-то незнакомом месте. Все вокруг изменилось: дома, тротуары, лица прохожих – они стали неузнаваемыми, как и та самая семья, которую я когда-то знала. В голове стучали тревожные мысли, и я не могла понять, как так получилось, что самые близкие кровные люди смогли превратиться для меня в предателей и чужаков. Это осознание отравляло каждый мой вдох, каждый миг, превращая привычный мир в невыносимую пустоту.

*******

Глава 1.3

Я сидела за кассой в небольшом супермаркете, где подрабатывала в основном по вечерам, погруженная в собственные мысли, которые, казалось, были такими же бесцветными и тусклыми, как и окружающие меня полки с товарами. Магазин располагался на первом этаже старого пятиэтажного жилого дома, в глубине спокойного спального района, вдали от суеты и шума городского центра. Это место было словно маленький забытый островок тишины и уныния, где время текло медленно и неприметно, подобно спокойной медленной реке, и каждый новый день словно скользил поверх предыдущего, не оставляя ничего, кроме размытых теней и смутных воспоминаний.

Свет в магазине был приглушенным и неравномерным – освещение обеспечивали всего несколько старых лампочек, одна из которых нередко мигала, создавая слабые мерцания и тени, которые лишь усиливали атмосферу заброшенности этого места. Полы были покрыты обветшалым линолеумом, давно утратившим свой первоначальный яркий цвет и блеск, теперь выглядевшим тускло и местами стертым до основания. На стенах висели выцветшие вывески, рекламирующие старые акции и скидки, но казалось, что никто из покупателей уже и не обращал на них внимания. В воздухе смешивались ароматы продуктов: запах свежего хлеба из соседней пекарни, аромат сочных овощей и фруктов, аккуратно разложенных на полках, и острых специй на сушёной и вяленной продукции. Всё это одновременно перемешивалось с резким запахом пота и алкогольного перегара, вызывающим неприятное ощущение, который словно прилипал к этому помещению и не покидал его даже после закрытия.

Ночью, когда магазин пустел и гас свет, это место преобразовывалось в нечто гнетущее и жуткое. Тишина становилась тяжелой и густой, словно вязкая паутина, время от времени нарушаясь лишь звуками редких и не всегда приятных посетителей: топотом шагов, неразборчивыми глухими голосами, доносящимися из дальних частей магазина. Главными клиентами здесь были люди с непростой судьбой – пьяницы, которые приходили за самыми дешёвыми спиртными напитками и закусками, и периодически – буйные, готовые вспыхнуть скандалом из-за чего угодно. Эти гости приносили с собой ощущение напряжения, которое висело в воздухе, не позволяя расслабиться мне ни на минуту.

Однажды я столкнулась с особенно неприятным инцидентом. В магазин вошёл мужчина в явном состоянии алкогольного опьянения. Он быстро набрал несколько бутылок спиртного и направился к выходу, но я вовремя заметила и остановила его, заслоняя собой дверь, требуя оплатить товар. Его реакция была пугающей – лицо исказилось от злобы, глаза будто полыхали горячими углями, прожигая меня своим почти животным гневом. Он начал кричать, брызгая слюной, угрожая в свойственной пьяному человеку манере. Его дыхание, пропитанное смесью алкоголя и табачного дыма, обдало меня неприятной горячей волной, вызывая внутреннее отвращение и холодок по позвоночнику. В этот момент я ощутила, как страх сжимает меня, сковывая всё моё тело. Осознав, что не могу долго противостоять этой агрессии.

Ситуация стремительно накалялась, и времени на раздумья не оставалось. Перебегая взглядом по помещению, я заметила, что к кассе подошёл молодой человек в тёмном капюшоне. Его лицо было скрыто тенью, и я не смогла разглядеть черты, но его спокойный и уверенный вид выделялся на фоне общей напряженности. Я поймала себя на мысли, что, возможно, ему не хватало смелости для открытого вмешательства, что он просто наблюдает со стороны, размышляя, стоит ли ввязываться в конфликт, но ничего не делая, чтобы помочь хрупкой и беззащитной девушке.

Я почувствовала, как надежда на помощь сходит на нет, и, закрыв глаза, приготовилась к худшему…

Дальше всё произошло мгновенно. Незнакомец внезапно ринулся к мужчине и одним молниеносным, сильным ударом сбил его с ног. Я не успела и моргнуть, как пьяница уже лежал на полу, тяжело задыхающийся и не в силах даже пошевелиться. Юноша в капюшоне исчез так же быстро, как появился – словно призрак, растворившись в сумерках улицы, не оставив никакой возможности высказать благодарность или узнать его имя. Его внезапное вмешательство спасло меня, прервав напряженную и опасную ситуацию.

Вскоре на место прибыли полицейские. Они оперативно осмотрели обстановку и убедились, что со мной всё в порядке. Я почувствовала, как нервное напряжение постепенно спадает, дрожь в теле стихает, и остается лишь тихая благодарность незнакомцу, который проявил смелость и человечность. Я так и не смогла найти его, чтобы выразить слова признательности, ведь тот уже покинул магазин, оставив лишь слабый след своего присутствия в моей памяти.

Сквозь собственные мысли, которые погрузили меня в мои же воспоминания, я вдруг услышала, как у кассы появился очередной клиент. На светлом, но тусклом фоне я заметила его силуэт и, подняв глаза, увидела свою давнюю подругу Дашку. Она стояла передо мной, спокойно ожидая, пока я окончательно вернусь в реальность происходящего.

Дашу я знала с самого детства, хотя на тот момент между нами не было настоящей дружбы. Мы жили в одном большом доме, но в разных подъездах, и редко пересекались – чаще просто обменивались короткими взглядами в коридорах или возле почтовых ящиков. Каждое утро я наблюдала за ней и её отцом, как они, держась за руки, медленно шли в школу, разговаривая и делясь чем-то радостным или простым, как только умеют дети.

Я ярко помню тот день, который стал началом нашей настоящей дружбы, словно он произошёл совсем недавно. Тёплый осенний ветерок нежно ласкал моё лицо, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь золотистые листья деревьев, танцевали и играли на моей коже. Я весело качалась на качелях во дворе, наслаждаясь лучами солнца, свободой и беззаботностью момента. Вдруг раздался резкий, оглушающий детский визг – звук тревоги, который пронзил воздух. Я обернулась и увидела, как из-за уголка забора выскочила большая собака. Её рычание и грозный лай гулом разошлись по площадке, вызывая настоящий переполох. Она стремительно мчалась прямо к Даше, и в тот момент мое сердце забилось сильнее – предчувствуя опасность.

Даша, испуганно закричав, вдруг резко бросилась в сторону, и в этот момент я почувствовала, что не могу оставаться в стороне и безучастно смотреть на происходящее. Внутри меня разгорелся не просто обычный страх или волнение – это было настоящее пламя решимости и внутренней силы, которое с каждым мгновением только разгоралось сильнее. Я сама не помню, как именно я соскочила с качелей, которые еще минуту назад покачивались под моим весом, и как, словно автоматически, в моей руке оказался довольно крупный камень. Не задумываясь, я метнула его в сторону собаки, которая угрожающе приближалась к испуганной Даше.

Камень с силой приземлился на землю почти у ее лап, издав треск, похожий на щелчок сухой ветки. Эта неожиданная реакция, похоже, испугала собаку гораздо сильнее, чем я могла предположить. Она мгновенно остановилась, резко развернулась и побежала прочь – обратно за забор, издавая жалобные и испуганные звуки, словно выражая свой страх и растерянность.

Когда угроза, наконец, исчезла и опасность отступила, Даша посмотрела на меня глазами, полными благодарности и удивления, словно только что осознав, насколько сильно я рисковала ради нее. Это было что-то большее, чем просто спасение – это было понимание, что в трудные минуты мы можем рассчитывать друг на друга.

С того самого дня между нами завязалась особенная связь, и наша дружба стала только крепче и глубже. Мы вместе проходили через множество самых разных событий – от радостных до очень тяжелых. Наши дни были наполнены смехом, иногда плачем, откровениями, которые мы доверяли лишь друг другу, и безумными приключениями, которые превратили нашу обыденную жизнь в настоящую историю, полную эмоций и открытий.

– Что с тобой, Соловьёва? – с тревогой и лёгким удивлением спросила меня Даша, заметив выражение моей озабоченной и задумчивой мины.

– Я из дому ушла, – спокойно, но с тяжелым оттенком признания произнесла я.

– Как так? – удивление и шок от этих слов читаются в ее глазах.

– Как из дому уходят? Рассорятся со всеми в пух и прах, хлопнут дверью и уйдут, – мои слова прозвучали с иронией, но в голосе отчетливо слышалась боль и разочарование.

Если честно, я подозревала, что, поступив именно так, я всё же переборщила, но тогда меня охватила такая глубокая обида и обессиливающее чувство несправедливости, что я просто не смогла сдержаться и сделать иначе. Сейчас же, когда тревожные чувства начали оседать в моей душе, меня охватывал стыд за то, что наговорила много ужасных слов, которых не заслужили мои родители, за то, что оттолкнула маму в порыве злости, и ко всему этому пришлось оставить родной дом.

– Полинка-а-а-а! – прикрыв ладошками рот, словно пытаясь удержать гром удивления, воскликнула Даша. – Это на тебя совсем не похоже. И что теперь будешь делать? – её голос дрожал, в нем читалась искренняя забота.

– Пока что поживу в подсобке магазина, – ответила я, пытаясь звучать уверенно. – А дальше уже видно будет… А ты чего так переживаешь? – я улыбнулась, заметив, как её лицо омрачилось несчастьем. – Сидеть в подсобке разве так уж плохо?

– Полина, – тихо произнесла Даша, и вдруг из ее больших карих глаз потекли слёзы, которые скатывались по щекам крупными каплями, – мне нужно кое-что тебе рассказать, – она говорила почти шёпотом, нервно поглядывая в сторону.

– Ну не реви же, скажи уже, что там у тебя. Я ведь постараюсь не плакать, – попыталась пошутить, но в глубине души сердце застучало быстрее, предчувствуя, что речь пойдет о чем-то важном и, возможно, печальном.

– Мы переезжаем, – наконец вымолвила Даша, и в ту же секунду я почувствовала, как будто земля уходит из-под ног, будто я падаю в бездонную яму. Сердце сжалось, словно железными тисками, и боль от этих слов откликнулась на самом глубоком уровне.

– Что? – я не верила своим ушам. – Ты меня убила этими новостями. Что произошло? – с растерянностью спросила я, не в силах поверить в услышанное.

Даша начала рассказывать о том, какие проблемы возникли у её семьи с деньгами. Родители оказались в сложной финансовой ситуации, они накопили долги, которые в итоге стали настолько значительными, что пришлось продавать все имеющееся имущество, чтобы попытаться выбраться из долговой ямы.

Каждое её слово звучало, словно удар по моей душе, а я сидела, словно оцепеневшая, осознавая, что не просто потеряю подругу, но и то, что наша жизнь изменится навсегда.

Внутри меня вздымалась буря противоречивых чувств: страх, одиночество, горечь и боль от предстоящей разлуки. Но одновременно с этим пробуждался и другой голос – тихий, но уверенный, голос надежды и веры. Даже если Даша будет далеко, я понимала, что наша дружба не исчезнет, и что мы можем поддерживать связь, несмотря на расстояния между нами.

Я сделала глубокий вдох, осторожно глядя в глаза подруге, и сказала:

– Даша, – ласково вытирая слёзы с её щек своим рукавом, – мы всегда будем подругами, даже если физически не будем рядом.

Мы крепко обнялись, и эти объятия были наполнены не только теплом, но и горечью прощания и нежеланием отпускать друг друга. В этот момент мы уже обе плакали вместе, понимание утраты звенело в наших сердцах.

_______________

Лежа на холодном, жестком полу подсобного помещения магазина, я ощущала, как будто невидимая сила тянет меня вниз, в бездонное, мрачное болото, из которого нет никакой надежды выбраться. Поджав колени к груди и свернувшись в тугой клубок, я укрылась старым, потрепанным пледом, который нашла в углу подсобки. Горячие слёзы, словно маленькие, бесконечные ручейки, стекали по моим щекам, оставляя за собой следы на покрасневшей коже. Мои опухшие от бессонной ночи глаза постепенно закрывались – казалось, что они хотят спрятаться от этого бесчувственного и жестокого мира, от всех его невзгод и болезней.

Чувство горькой обиды и неукротимой злости разрывали меня изнутри; казалось, что все вокруг настроено против меня, будто сама Вселенная с наслаждением подставляет мне подножку за подножкой, превращая ежедневную жизнь в нескончаемое испытание. Я так отчаянно мечтала, чтобы произошла хоть какая-то искра чуда – маленькое чудо, способное вселить надежду и пробудить желание бороться дальше.

В глубине души я хотела поверить, что эта искра существовала, что где-то неведомо есть свет, способный осветить темные тропинки и дать толчок к новой, лучшей жизни. В этой ярости и жгучем стремлении к переменам, несмотря на холод и боль, я погрузилась в сон, где мне снились другие миры и возможности, где надежда была живой и реальной.

*******

Глава 1.4

Проснувшись, я ощутила, как на тело навалилась непривычная тяжесть – усталость, словно оковы, сковывала каждую мышцу и каждую клеточку моего организма. Это чувство разбитости было куда глубже, чем то, что я ощущала, закрывая глаза накануне перед сном. Каждая мышца в теле словно пульсировала напряжением и болью, напоминая о том, как я провела ночь, уткнувшись лицом в холодный, жесткий пол, на котором, казалось, нет ни крупицы тепла. Тело буквально гудело и протестовало против такого обращения, отказываясь принимать этот своеобразный ночной отдых. Сквозь тяжёлую, почти непроглядную пелену усталости, которая опутывала сознание, я с большим трудом собрала себя в поистине шаткое целое. Моя походка была неуверенной, ноги дрожали под тяжестью усталости, шагая словно на ощупь, словно я шла по тонкому льду, пытаясь не провалиться. Всё это сопровождалось навязчивой, но тихой тревогой, которая своею тягостью давила на моё настроение, пока я, покачиваясь, направлялась в уборную, где, как мне казалось, меня ждало хоть какое-то облегчение.